— И все? — насупился Алексеев.
— Еще спросил, где ты пропадаешь, а я ответила, что, как обычно, на работе.
— Когда это было? — Алексеев посмотрел на часы: стрелки показывали четверть двенадцатого.
— Минут двадцать назад. А что?
— Эх, Валя, ты со своей памятью меня до инфаркта довести можешь. Ведь мы с тобой почти сорок лет женаты, а ты все никак не привыкнешь, что такие звонки очень важны. Это ж секретарь обкома, значит, что-то срочное. — Алексеев в сердцах отодвинул недопитый стакан с чаем, пошел в свой кабинет, включил настольную лампу с зеленым стеклянным колпаком. С минуту постоял, хмуро глядя на телефонный столик с разноцветными аппаратами. Звонить или не звонить? Может, уже спать лег? Двадцать минут назад. А что сегодня по телевизору? Ага, международный матч по боксу. Еще идет. Была не была.
Он поднял трубку и машинально посмотрел на циферблат часов. Секундная стрелка пробежала шесть маленьких делений, и на том конце провода раздался знакомый голос.
— Простите, что поздно, Дмитрий Гаврилович. Это Алексеев.
— А-а, полуночник? Не спится тоже?
— Только что с работы вернулся.
— Как там внучка? Врач был?
— Спасибо, был. Сейчас она уснула.
— Михаил Павлович, может, мне позвонить, чтобы дежурную медсестру прислали? Чтобы подежурила, а? По своему опыту деда знаю, что четыре месяца — возраст нежный.
— Спасибо, Дмитрий Гаврилович, не стоит. Тут и невестка, и жена. Справятся.
— Ну, смотри. А если что — сам вызывай, не стесняйся. У тебя телевизор работает?
— Сейчас включу, — Алексеев нагнулся к тумбочке, на которой стоял маленький телевизор. — Вот, уже работает.
— Объясни мне, дорогой Михаил Павлович, почему, когда наши спортсмены, я сейчас имею в виду боксеров, выступают на международных соревнованиях в капиталистических странах, то судьи, если бой почти равный, обязательно дают победу нашему противнику?
— Я думаю, Дмитрий Гаврилович, что всякий бой, маленький или большой, надо выигрывать не по очкам, а нокаутом или за явным преимуществом. Тогда противнику никакие судьи не помогут.
— Что ж, убедительно, молодец. Я на прошлой неделе в Москве был на совещании. И встретился там с твоим большим-большим начальником. Ну, ты знаешь, с кем. В разговоре он Алексеева, между прочим, похвалил. А я на тебя пожаловался.
Алексеев медленно сел в жесткое кресло, потянулся к левому нижнему ящику, открыл его, достал полупустую пачку сигарет, вынул одну и пошарил глазами по столу в поисках спичек. Но их не было.
— Чем же я провинился, Дмитрий Гаврилович?
— Я твоему начальству сказал, что ты, Михаил Павлович, вместе со своими чекистами в некоторых вопросах часто идешь не рядом с областной партийной организацией. Понял?
— Как же так, Дмитрий Гаврилович? — Алексеев повернулся к окну и на подоконнике за прозрачной занавеской увидел спичечный коробок. Но дотянуться до него, не прервав разговора, было невозможно.
— Да-да, не рядом идешь. — Наступила небольшая пауза. — А чуть-чуть впереди. Алле, ты что молчишь, Михаил Павлович?
— Я не молчу, Дмитрий Гаврилович, я слушаю. — Алексеев смял сигарету и облегченно кинул ее в корзинку для мусора. — Я как раз на той неделе курить бросил. И сейчас удержался от соблазна.
— Вот видишь, даже в этом ты — пример своим подчиненным. У меня почти все, Михаил Павлович. Осталось немного. Как там насчет зубной боли? Не скоро вылечим?
— Продавца установили, Дмитрий Гаврилович. Источник тоже. А кто берет и кто вставляет — пока нет. Но работаем. Я взял это под контроль.
— Под строгий контроль, Михаил Павлович, под самый строгий. Завтра в семнадцать часов позвоните мне, а еще лучше приезжайте, расскажете подробности. Ну все, полуночник, отдыхай!
— До свидания, Дмитрий Гаврилович. — Алексеев опустил трубку, выключил телевизор, оглянулся на подоконник, взял спички, сигареты и вышел на кухню, где жена гладила пеленки.
— Валя, я вот опять нашел сигареты.
— Ба, откуда? Ты же все выбросил.
— Из стола. Возьми и спрячь подальше. Когда сильно-сильно попрошу, тогда дашь, но только одну.
— Ты звонил? — догадалась Валентина Ивановна. — Что-нибудь снова не так?
— Все так, все нормально. Он ведь давний поклонник бокса, не спал, телевизор смотрел. Все нормально, шагаем не рядом, а чуть-чуть впереди, — Алексеев засмеялся и покачал головой. — Разыграл!
— Как? — спросила жена.
— Когда-нибудь потом расскажу. Ты ложись, а я еще поработаю.
Он ушел в кабинет, прикрыл дверь и сел за стол. Почему молчит Панкратов? Он же знает, что я жду от него вестей.
— Дежурный? Это Алексеев. Скажите, Панкратов не звонил? А почему мне не доложили? Да мало ли что я уехал домой! При чем здесь полночь? Ну, когда я вас приучу к порядку? Через пять минут найдите мне Панкратова. Хорошо, я буду ждать.
Алексеев положил трубку на аппарат и вспомнил, как тринадцать лет назад его вызвали в Москву и предложили новую, более высокую должность — возглавить управление в области, где первым секретарем обкома работал Дмитрий Гаврилович.
Наследующий день, к вечеру, Алексеев приехал на новое место службы и позвонил в приемную первого секретаря. Его попросили подождать, потом строгий женский голос вежливо сказал:
— Товарищ Алексеев, Дмитрий Гаврилович передал, что он в течение трех дней будет занят, а завтра с утра вас примет второй секретарь обкома.
— Спасибо, — Алексеев записал в рабочем дневнике время приема. Минут пять курил, глядя в окно, во двор управления, где под унылым сентябрьским дождем тоскливо и громко кричали вороны, сидевшие на толстых ветках высоких деревьев. Потом затушил сигарету, надел китель с погонами полковника, одернул его и вызвал заместителей для знакомства.
Через полмесяца во второй половине дня вдруг ласково зазвонил красный аппарат, Алексеев удивленно посмотрел на него. Он знал, что это прямой телефон с первым секретарем. Но две недели телефон молчал, две недели Алексеева никто не вызывал в обком партии — и вдруг.
Он помедлил еще секунду, потом взял трубку:
— Полковник Алексеев слушает.
— Добрый день, Михаил Павлович. Простите, что отрываю от дел, но я хотел бы с вами посоветоваться.
— Хорошо, выезжаю.
— Нет, не надо. Я приеду к вам сам. Знакомиться будем. Очно.
Домой он вернулся тогда позже обычного. Жена разогрела ужин:
— Что-нибудь случилось?
— Случается только плохое, Валюша. А хорошее приходит своим чередом. У меня сегодня три часа был Дмитрий Гаврилович. Интереснейший человек. С таким руководителем работать можно только хорошо.
— Поздравляю, Миша, — жена улыбнулась и вздохнула. — Раньше ты тоже неплохо работал. Приходил, правда, не всегда так поздно. А теперь, товарищ начальник управления, я тебя вообще сутками не вижу.
— Полно тебе, Валентина! Или ты не жена чекиста? — Алексеев взял ее руку, прижал к щеке. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что фронт без налаженного тыла — это не фронт, а видимость.
В половине двенадцатого ночи в кабинете заместителя директора завода по кадрам и быту шестеро мужчин пили чай, жевали бутерброды из дежурного буфета и смотрели телевизор.
Яков Денисович Рыбак лишних вопросов не задавал.
Кадровый военный, он хорошо понимал, что каждая работа имеет свои особенности, тем более такая сложная, как у чекистов. Лишь одно несколько смущало — возраст собравшихся у него в полночь людей. Только, пожалуй, Гирин по представлению Якова Денисовича соответствовал хотя бы внешне сотруднику Комитета государственной безопасности.
Под левой рукой Рыбака негромко зазвонил городской телефон. Жена беспокоится, с нежностью подумал Яков Денисович и, сняв трубку, сказал приглушенно:
— Я слушаю.
Незнакомый мужской голос просил пригласить к телефону Панкратова. Рыбак на мгновение удивился, потом вспомнил его имя и отчество:
— Юрий Степанович, это вас.
Панкратов подошел к телефону с таким видом, словно ждал этого звонка, сказал в трубку: «Хорошо, я вас понял» — и посмотрел на Рыбака:
— Яков Денисович, извините, у вас где-то поблизости есть отдельный пустой кабинет и телефон? Я должен позвонить.
— Только в приемной параллельный стоит. А можно из кабинета, где товарищ Семин сегодня работал. Я сейчас быстро на первый этаж схожу, ключ возьму у дежурного. — Рыбак вышел.
— Михаил Павлович ждет моего звонка, — бросил на ходу Панкратов и поспешил за Рыбаком.
В кабинет заместителя директора он вернулся вовремя.
— Все нормально, — шепнул он Матвееву. — Сначала, когда про телевизор услышал, чувствую, аж закипел, а потом, когда я ему про версию сказал, отошел. Но в два часа он ждет от нас уже чего-то реального, а не шаткую версию.
Гусев и Семин почти вплотную подошли к экрану. Гирин сидел возле стола, а Рыбак, подперев голову рукой, хмуро бормотал, поглядывая на экран:
— Черт знает что! Напролом идут! Как на штурм.
Здесь хоть сотню вахтеров ставь — бесполезно.
— Это точно! — кивнул Гусев. — Я в такой толпе барана могу пронести, и никто не заметит.
— Люди наработались, домой спешат, а автобусы ходят через пень-колоду. Ты еще скажи: слона пронесу! — огрызнулся Семин.
— Тихо, не ссориться, — прервал их Панкратов и подошел к Рыбаку. — Яков Денисович, может, вы в курсе, сколько автобусов обслуживает в это время маршрут «завод — город»?
— Точно не помню, но хорошо знаю, что мало. Звонил я в автохозяйство, ругался с ними, да проку нет.
— Ясно, — Панкратов повернулся к Матвееву. — Петр Васильевич, а вы как депутат горсовета можете поставить этот вопрос на ближайшей сессии? Депутатский запрос сделать, в горкоме товарищам порекомендовать?
— Учту, — в который раз за сегодняшний вечер смутился Матвеев. — И в горкоме поговорю обязательно.
— Ну, что ж, Яков Денисович, спасибо вам большое за чай и бутерброды, вы нас от голода спасли. Еще раз извините за беспокойство, за то, что оторвали от дома. Но иначе было нельзя — работа. — Панкратов пожал Рыбаку руку, но отпускать ее медлил. — И маленькое пожелание в конце нашей сегодняшней встречи. Здесь у моих товарищей сложилось мнение, что в гальваническом цехе неплохо было бы еще одну камеру поставить.