– Такое заключение может дать лишь судебно-медицинская экспертиза. А я хирург из курортной поликлиники. Просто живу недалеко отсюда, меня позвали, как только обнаружили тело. Думаю, однако, что с момента смерти прошло не менее десяти – двенадцати часов. Видите, кровь на полу совершенно высохла
– Вы говорите: как только обнаружили тело. А кто его обнаружил?
– Соседка, – ответил за врача подполковник милиции.
– Где она?
– Там, с той стороны дома, сидит на скамейке с милиционером. Желаете поговорить с ней?
– Да. Проводите меня, пожалуйста.
Соседка оказалась словоохотливой сухонькой старушкой.
– Бируточка, покойница, царство ей небесное, была колючая женщина, как ежик, – обрадовавшись, что ее спрашивают, затараторила старушка. – Людей она сторонилась, дружбу ни с кем не водила... Да и будешь колючей от такой жизни – мужа нет, сын пьяница, жену бьет, вещи из дому тащит, исполком каждую весну грозится техника прислать, участок заново мерить – у нее, голубушки, участок-то по старому плану был... Дом новый, а участок – по старому.
– Расскажите, как вы ее обнаружили? – постарался направить словесный поток в нужное русло майор Савин.
– Да мы недавно только построились, наши участки рядышком, утром я в огород выхожу, и Бируточка-голубушка тоже. Я ей говорю «лаба диена», и она мне. А тут смотрю, день, второй – нет Бируточки, не выходит чтой-то в огород. Торкнулась к ней, дверь свободно отворилась, вхожу, а она-то, птичечка, бездыханной лежит! – Соседка начала всхлипывать.
– Два дня? А вы не ошибаетесь?
– Какое там! «Ошибаетесь» – да по ней часы можно заводить! Каждое утро, ровно в восемь, она уже собирает свой урожайчик: лучку нащиплет, редисочки надергает, укропчика настрижет, в корзиночку аккуратно уложит и засеменит к своим постоянным покупателям – у нее походочка была такая мелкая-мелкая. И быстренькая. Сама-то она ровненькой была, полненькой, моя красавица.
Майор Савин пытался по рассказу соседки представить себе – маленькая, полненькая, но пронырливая. Ему был знаком такой тип людей.
– Некоторые ее спекулянткой считали, – продолжала соседка, – но никакая она не спекулянтка! Хотя, правду сказать, денежку любила. Прежде чем потратит, – покряхтит да подумает раз десять. Кто-то ее за богачку посчитал, в квартиру к ней залез прошлым летом, да не нашел ничего, только все перерыл понапрасну.
– Это она вам сама рассказывала?
– Сама, матушка, сама. Мы прошлый год тут не жили. Только еще строились. Но уже знакомы стали. Помню, как она мне про эту кражу рассказывает, а сама, поджав губки, улыбается. Дурак, говорит, думал меня перехитрить! Меня не перехитришь.
– Скажите, а комнаты она не сдавала? На сезон, на месяц или каким-нибудь парочкам на один день, а?
Соседка энергично отмахнулась.
– Что вы, гражданин, не знаю, как вас величать! Я же говорю, она людей не любила, сторонилась их... А деньги у нее и без того были. Пенсию за погибшего мужа получала, и опять же огород... «Парочку на день» – скажет тоже!
Приехала бригада отдела уголовного розыска – криминалист НТО, фотограф и судебно-медицинский эксперт. Труп сфотографировали и убрали, чтобы отправить в морг. Вместе с членами бригады майор осмотрел обе комнаты. Всюду был беспорядок. Вещи из шкафа и антресолей вытащены, разбросаны по полу. Одеяло и простыня с постели сдернуты, матрац в двух местах располосован кухонным ножом. Нож валялся на полу среди вещей. Эксперт-криминалист опылил его тонким металлическим порошком, но следов не было. Нигде не удалось найти ни одного отпечатка пальцев.
Перед тем как покинуть этот дом, майор Савин попросил судебно-медицинского эксперта, сколько можно точнее установить время смерти Бируты Маркевиц. Вернувшись к себе, сразу позвонил полковнику Сторожеву. Известие о смерти одной из трех женщин, чьи фамилии знал бородач, было для Виталия Иннокентьевича таким же неожиданным, как и для майора Савина.
– Какие неясности остались у вас после осмотра? – спросил полковник.
– Неясностей много. Главных две: причина смерти и время смерти. К концу дня обещали сообщить.
– Как только узнаете, сразу ко мне, – сказал полковник. – Я буду весь вечер.
Но Виталию Иннокентьевичу не пришлось ждать вечера. Майор Савин в течение дня периодически звонил в патологоанатомическое отделение городской больницы, узнавал: как там вскрытие, скоро ли будет заключение судмедэксперта?
А когда получил да прочитал его, помчался к полковнику почти бегом, хотя по характеру своему терпеть не мог спешки. Доложил как мог спокойнее:
– Виталий Иннокентьевич, заключение врачей готово. Вот оно.
– Ну, и что они пишут? – Полковник Сторожев не торопился взять протянутый майором документ, он с любопытством приглядывался к самому майору. Вид у Александра Степановича был, откровенно говоря, озадаченный.
– Вдова Маркевиц умерла ночью, примерно через двенадцать-пятнадцать часов после того, как бородач получил ее адрес...
Полковник заметил, что фраза не закончена, и проговорил с легким нетерпением:
– Ну, продолжайте же, продолжайте.
– ...Причина смерти – сердечный приступ. – Словно бы предугадывая вопрос, который мог быть задан полковником, Александр Степанович сказал: – Она была сердечница и уже два раза лежала в больнице со стенокардией. Справка приколота к протоколу вскрытия.
Теперь и полковник был озадачен.
– Любопытно, любопытно, очень любопытно, – машинально проговорил полковник. – Ну, а как же тогда вещи? Кто их вытащил, разбросал? Не сама же вдова? Впрочем, давайте на время оставим Бируту Маркевиц в покое. Вернемся к бородачу. Он назвал Павлу три адреса. Придумать адреса двух женщин для отвода глаз нетрудно. В каждом городе полно молодых продавщиц, а скульпторша – о ней он, возможно, на пляже слышал, она наверняка многим тут знакома... А нужен ему третий адрес. Его бородач не знал, наводить справки лично не решался. Женщину, которая жила по этому адресу, можно было навестить только один раз. Но зачем он туда пришел? Или за чем?
– Значит, вы все же исходите из предположения, что бородач у вдовы Маркевиц был?
– Уж очень удивительное совпадение! Вероятнее всего так: бородач пришел к Маркевиц, она открыла ему дверь сама, в силу каких-то причин наступает сердечный приступ, и она умирает прямо при бородаче. И тут он начинает что-то искать, естественно, переворачивая весь дом... Но что он искал? И нашел ли? Ответить на эти вопросы нам должны связи покойной. Срочно проверьте: кому она носила овощи? Что за люди? С кем она вела переписку? С каких пор стала нелюдимой и скрытной? У нее есть сын, он наверняка приедет на похороны матери. Поговорите с сыном. И не спускать глаз с бородача! Он должен себя проявить. Вы предъявили директору заповедника фотографии автомобилистов?
– Это намечено на завтра.
– Сделайте. Владельца вишневых «Жигулей» нашли?
– Мы узнали, где он в Вильнюсе работает.
– Оставьте мне данные. Я попрошу вильнюсских товарищей помочь нам с этим.
– Виталий Иннокентьевич, а как с операцией « Культработник»?
– Вы имеете в виду Павла? – Полковник на минуту задумался. – Пусть все остается как было. Вдруг бородач вздумает вернуться? Мы же о нем пока знаем очень мало.
Директор заповедника «Межаварты» в пачке предъявленных ему Савиным фотографий сразу узнал бородача. Хотя спрашивал о Розенберге парень с автомобильными ключами, по фотографии Константин Жбанов.
В этом ничего удивительного не было: бородач, не желая обращать на себя внимания, раздразнил дружка наскоро придуманной байкой о том, что у лесника можно хорошо порезвиться, и тот спросил о Розенберге. Но все же почему бородач не назвал эту фамилию сам? Скорее всего Розенберг был «законсервированным» агентом, к которому разрешалось обратиться лишь в крайнем случае и то со всяческими предосторожностями.
А разве тогда был крайний случай?
Да, если учесть, что Руйковича на месте не оказалось, а новых завязок бородач боялся и, может, обратился к Павлу Ивановичу только потому, что не мог «выйти» на лесника.
Зачем же все-таки бородачу Розенберг? Ему необходим адрес вдовы.
И, видимо, Розенберг знал этот адрес.
Если так, нужно быстрее найти лесника. Значит, все, что касалось Бируты Маркевиц, становилось очень важным.
Бывший партизан упомянул в своих показаниях Ионаса Гедравичуса, мальчика, который слышал, как гитлеровский офицер разговаривал с Розенбергом.
Ионас наверняка сможет что-то рассказать о Розенберге. Тогда мальчик остался жив. Сейчас ему должно быть где-то за сорок... Люди в Прибалтике очень привязаны к родным местам и покидают их только по крайней необходимости. И Алеша Лактионов начал поиски прямо с Янтарного. Перерыл весь городок, разыскивал «друга Ионаса, с которым не виделся много лет».
И нашел-таки!
Ионас Гедравичус заведовал в Янтарном Домом быта. Это был полный седоватый человек с неожиданно тонким голосом.
Он не удивился, когда в кабинете тот, кто только что представился секретарше «другом детства Ионаса», предъявил свое служебное удостоверение.
– Вы помните, Ионас Валентинович, что сказал немецкий офицер Розенбергу, когда мальчиков погрузили в машину, чтобы везти в лес на расстрел?
Лейтенант Лактионов нарочно составил фразу подлиннее. Пусть Гедравичус за это время соберется с мыслями и вспомнит. Так и вышло.
– Офицер сказал, – чуть помедлив, ответил Гедравичус, – «садись, Юрген, и показывай дорогу, где нет партизан».
– Он назвал Розенберга Юргеном?
– Да. По-немецки. А по-латышски это будет Юрис.
– Позвольте, почему именно по-латышски?
– А у Розенберга отец-то был ведь латыш! Мать немка, а отец латыш.
– Фамилию его отца вы не можете вспомнить?
– Я просто ее никогда не знал. Знал только, что отец тоже был лесник. А так – Розенберг и Розенберг... Мне тогда было всего девять лет.
Итак, Розенберг, которого звали Юрисом и настоящая фамилия которого латышская. Это уже кое-что!