а тысячу деталей плюс-минус двадцать пять граммов. Факт сам по себе был любопытным, но, что с ним делать дальше, Воловод не знал, а просто запомнил. Он проследил путь этой микросхемы по цехам: вот здесь ее вырубают из рамки, здесь ставят в электронно-вычислительную машину, отходы собирают в полиэтиленовые мешки и отправляют на склад, в изолятор брака, к Долматовой, где все тщательно взвешивается, заколачивается в ящики и отправляется в Москву, на перерабатывающий завод. Все цифры приема-отправки сходятся, в этом Андрей убедился.
«Тогда каким же образом у нее оказался мешок с «лишними» деталями?» — задал он себе вопрос и но смог получить на него ответа, а прошлогодний лепет, какой ему пересказывал Битюцкий со слов Долматовой: «Мастер ушла в отпуск, детали не сдала вовремя, а они-де с Сапрыкиным решили попробовать снять с этих деталей золото. Спасибо милиции, вовремя остановила», он сейчас в расчет не принимал.
Может быть, это и так, а может, и не так. Битюцкий поверил задержанной, — значит, должен верить ей и он, Воловод. Конечно, воровать детали может кто-то еще, не обязательно Долматова, заведующая изолятором брака; лазейка, возможно, существует в каком-нибудь сборочном цехе, а скорее всего, в гальваническом: почему гальваники не могут покрывать детали по минимуму, а в отчетности писать максимальную цифру золотого покрытия?
— Ну что вы, Андрей Николаевич? — добродушно возразил Воловоду главный бухгалтер. — Детали тщательно взвешиваются, на документах ставится несколько подписей, люди ответственные. Приписками в гальванике не занимаются, боже упаси! Это все очень просто проверяется. Если, скажем, цеху выдается три килограмма золота, то на эти три килограмма должны потяжелеть детали. Нет-нет, тут ничего не спрячешь.
Воловод, не отводя глаз от насмешливого и ироничного взгляда главбуха, снова спросил: а не было ли претензий от завода по вторичной переработке драгоценных металлов из Москвы?
— Нет и не может быть никаких претензий, — твердо сказал главный бухгалтер. — Повторяю, Андрей Николаич, учет на заводе строгий, все хорошо понимают, что имеют дело с валютными ценностями, потому отношение к сохранности деталей серьезное. Золото мы доверяем на предприятии людям надежным, проверенным. А что, в милиции есть какие-нибудь сигналы?
Главбух — мясистый пожилой человек, расплывшийся к своим шестидесяти годам словно перестоявшая квашня — был чем-то озабочен, говорил неохотно, слова из него хоть клещами вытягивай. Он смотрел в стол, на свои медленно шевелящиеся, перебирающие бумаги руки, черкал что-то синим толстым карандашом на белом листке бумаги. Весь его вид говорил: мне некогда, уважаемый, вопросы ваши дилетантские и наивные, и хотя вы у нас уже бывали, но ходите сюда зря, мы и сами тут за всем следим очень внимательно.
— Нет, проверка плановая, — сказал Воловод как можно равнодушнее. — Служба.
Он, разумеется, не имел права говорить что-либо еще, и о прошлогоднем случае не стал упоминать — Битюцкий же предупредил его об этом, сказав, мол, все там с этой бабенкой нормально, не надо напоминать. Да, похоже, что у нее все нормально. Документы, проходящие через заводской изолятор брака, можно сказать, образцовые. И похоже, воров надо искать в каком-то другом месте.
Воловод, поблагодарив главного бухгалтера за разъяснения, снова забился в свой угол (ему отвели в общей комнате бухгалтерии старый, расшатанный стол), углубился в накладные, сопроводительные чеки, ярлыки и другие мелкие бумажки. Внимание его все больше привлекала цифра допустимой разницы между максимальным и минимальным весом золотосодержащих деталей, он интуитивно почувствовал, что именно здесь может существовать лазейка для расхитителей. Но где и когда именно можно обратить эту разницу в свою пользу? Ведь детали проходят тысячи рук! Но как бы там ни было, рук, подгребающих к себе золото, может быть всего две. Вполне возможно, что на заводе действует и группа лиц — одни воруют, другие оформляют документы. В таком случае к хищениям причастны и работники бухгалтерии, случаев таких в практике Воловода было сколько угодно.
«Очень уж рьяно защищает честь мундира главный бухгалтер, — размышлял Воловод, мрачно покуривая в коридоре. — Так уверен, что и теоретически не допускает возможности хищений. А хищения есть. Значит, ему невыгодно или опасно признаваться в фактах. Спрашивается: почему?»
Головоломка эта, так или иначе, должна была разрешиться, строить версии на пустом месте Воловод просто не имел права, нужны были какие-нибудь зацепки, доказательства. А их у капитана милиции не было.
Ладно, подозревать всех конечно же не годится, нужно искать концы преступления, искать терпеливо, скрупулезно. Объем работы большой, и в принципе Битюцкий мог бы дать в помощь кого-нибудь из молодых сотрудников, лучше женщину, а такие в их управлении БХСС были. Но скорее всего, что и сам Альберт Семенович в сигналы не верил, потому и послал его, Воловода, одного, для формальности.
«Начну-ка я с конца, — сказал себе Воловод. — С отправки деталей и отходов с завода. Так или иначе, но задерживали мы Долматову, а она как раз и имеет отношение к отгрузке».
Еще он при этом подумал, что особенно не будет подчеркивать свой интерес к заводскому изолятору брака, проверит его работу в числе других подразделений предприятия, скажет об этом Битюцкому мимоходом: мол, проверял и Долматову, Альберт Семенович, помните, наша знакомая?
Воловод подробно расспросил бухгалтера из группы учета материалов, каким образом организована работа в изоляторе брака, как учитывается движение деталей, кто несет персональную ответственность, как часто проводится проверка и тому подобное. Женщина спокойно и охотно рассказала, что у них в бухгалтерии претензий к Валентине Долматовой нет, это честная и принципиальная работница, учет у нее образцовый. Что же касается отправки отходов на переработку и Москву, то они тщательно взвешиваются, часто в присутствии работников контроля, упаковываются в деревянные ящики, пломбируются и отправляются в транспортный цех. В ящик кладется сопроводительный ярлык, копия его — в бухгалтерии.
«Надо бы мне самому на все эти процедуры посмотреть, — подумал Воловод. — Рассказывают одно, а на деле может обратить на себя внимание какая-нибудь мелочь. Ладно, пару педель еще посижу с документами, а потом пойду в цеха, да и в изолятор брака загляну».
Об этом своем решении он сказал бухгалтеру, женщина пожала плечами: пожалуйста, ваше право. И занялась своими делами.
А Андрей продолжал свои, даже не предполагая, как повернутся события с этой самой фразы.
Нинка Соболь пришла в бухгалтерию за бланками. Приемосдаточные чеки у них кончились, вот Долматова и послала ее. Нинка отправилась в путь, предупредив Валентину, что зайдет еще в заводскую поликлинику, нужно записаться к терапевту.
Соболь шла по заводу, поглядывая по сторонам, особенно не спешила: бланки взять — минутное дело, записаться к врачу — тоже не проблема, сейчас в регистратуре никого нет, это по утрам там толпа. Хоть прогуляться в такой солнечный денек, свежим воздухом подышать.
Изолятор брака располагался в одном из дальних цехов, до заводоуправления топать да топать, но Нинка даже радовалась такой возможности побыть наедине со своими мыслями. С того момента как увидела в ящике пояс с карманами, принадлежащий Долматовой, она потеряла покой. Надо было что-то делать; знать и делать вид, что ничего не происходит, что она не в курсе, — нельзя, молчание для них со Светланой может выйти боком. Неизвестно еще, как повернутся дела, махинации их вечно продолжаться не могут, где-нибудь да прорвется правда, что тогда? Тогда выяснится, что они, то есть Валентина, Светлана и она, Нинка, не только потворствовали производственным мастерам, по и сами «приложили руку», а уж если про пояс Долматовой узнают, то вообще… Но если Валентина таскает детали с завода и это обнаружится, то она ведь может часть вины свалить и на них со Светланой!
Нинка даже остановилась от этой суровой мысли и какое-то время стояла столбом, ошарашенная предположениями. Вот так та-ак… В будущем их со Светланой ничего хорошего не ожидает, это уж точно, одни неприятности, а может, чего и похуже.
«Поговорю сегодня же со Светкой, — решила Соболь. — Это касается нас обеих. А в две головы мы придумаем чего-нибудь путное».
Малость повеселев, Нинка прибавила шагу. Скоро она уже была в бухгалтерии, набрала целую кипу бланков, поболтала со своей приятельницей Иркой Лачужниковой. Обратила внимание на молодого мужчину, одиноко сидевшего в углу их довольно просторной комнаты, поинтересовалась: кто такой? Лачужникова ответила вполголоса, что мужик этот из управления БХСС, сидит уже неделю, чего-то ищет. Предупредил Марию Ивановну из группы материального учета, что собирается потом сделать кое-какую проверку в цехах, где работают с золотом, и в изолятор брака пойдет.
— Да?! А зачем? — деланно рассмеялась Нинка, а сердце ее так и оборвалось.
— Подойди и спроси, — усмехнулась Лачужпикова.
Нинка поскорее сгребла свои бланки, распрощалась с приятельницей и припустила к себе на работу, забыв о враче и болячках.
На всех парах она влетела в изолятор брака, бросила на стол бланки, и, с трудом сдерживая себя, выпалила Валентине:
— Довыручались мы мастеров, Валя!
— Что такое? — у Долматовой опустились руки — она взвешивала только что привезенные из цехов мешки с отходами.
— Да что… Милиция в бухгалтерии сидит, документы проверяет. Ирка Лачужникова сказала, что и к нам собирается.
— Не знаешь, кто такой?
— Да откуда же я знаю, Валь?! Молодой такой, кудрявый… — и Нинка подробно описала внешность представителя БХСС.
«Это опять он, Воловод, — поняла Долматова. — И копает, наверное, по указке Битюцкого. Мало тебе, гад ты этакий. То сам в кабинет вызываешь, теперь Воловода подослал, чтобы нервы мне помотать. Надо денег, так лучше бы снова позвал…»
Привлеченная напряженным разговором, пришла из соседней комнаты Светлана, втроем они пообсуждали новость, лица их помрачнели. А Долматова — та вообще стала туча тучей. Работа у них пошла с пятое на десятое. Валентина раздражалась, кричала на грузчиков, дергала Нинку со Светланой — словом, все они в тот же час перессорились.