— Ясно, — со стуком поставил стакан Фостер. — Где я могу увидеться с этим... кривым?
— Он здесь, сэр, — с готовностью отозвался глава сингапурской полиции. — Мы знали, что он заинтересует вас...
— Прикажите привести, — перебил капитан.
Говард кивнул и снял телефонную трубку:
— Одноглазого Джима — ко мне.
Вскоре за дверью раздался топот ног. Двое дюжих полицейских ввели в кабинет арестованного.
Кривой Джим держался спокойно, со своеобразным достоинством и с присущей ему наглостью.
В просторном кабинете, окна которого были завешаны бамбуковыми жалюзи, царил полумрак.
Но это не помешало Джиму сразу разглядеть сидевшего в кресле Фостера.
Смекнув, что это, должно быть, важная птица, если сам начальник полиции стоит перед ним навытяжку, Кривой Джим остановился перед американцем.
Фостер жестом приказал конвоирам удалиться. Потом взглянул на Говарда:
— Я хотел бы...
— Ясно, сэр, — наклонил голову англичанин и вышел из кабинета.
Несколько минут они смотрели друг на друга — сутуловатый, в изодранной рубахе, со всклокоченными волосами преступник и самодовольный, гладко выбритый американец.
— Итак?
Одноглазый сделал вид, что не понял...
— Я спрашиваю, — повысил голос американец, — при каких обстоятельствах ты убил матроса?
— Что вы, сэр, — развел руками Джим.
Фостер поморщился:
— Не люблю комедий...
— Как бог свят, сэр, я тут ни при чем.
Вытянутое, с резкими чертами лицо американца приняло жестокое выражение:
— Слушай, ты, — приглушенным голосом произнес он, — мне некогда с тобой возиться. Если через пять минут не скажешь все — прикажу немедленно повесить.
По выражению лица, по тону голоса собеседника Кривой понял, что тот не шутит.
Было ясно, что дверца ловушки захлопнулась. В любом случае ему грозит смерть — признается или скроет правду.
Фостер словно угадал мысли стоявшего перед ним человека.
— А если признаешься...
— Да, сэр? — с надеждой в голосе спросил одноглазый.
— Отпущу на все четыре стороны, — сказал американец.
Такой оборот дела, несомненно, удивил Джима.
Что хочет от него этот странный человек?
Понятно, преступник не мог знать ход мыслей американца. Для Фостера было абсолютно необходимо найти след исчезнувшего ожерелья. И какой ценой — безразлично. В игре, которую он вел, одноглазый был слишком незначительной пешкой...
Пять минут прошли незаметно. Фостер взглянул на часы и потянулся к звонку.
— Одну минуту, сэр, — взмолился Джим. — Я все скажу, истинный бог, все...
Рука американца повисла над кнопкой...
— Видите ли, сэр, этого матроса мы приняли за богатого иностранца, ну, и...
— Чем? — коротко спросил Фостер.
— Ножом, сэр... В спину.
— А потом?
— Потом обыскали, и...
Американец подался вперед:
— И?
— ...и нашли совсем немного денег... сущие пустяки.
— Больше ничего?
Одноглазый потер лоб:
— Дай бог памяти, сэр... Ах, да! У него были карманные часы.
— И все? — с угрозой в голосе спросил Фостер.
— Одну минуту, сэр. Чуть не позабыл: у него было еще какое-то ожерелье.
— Ожерелье? — переспросил Фостер.
— Точно так, сэр, — испуганно подтвердил убийца. — Ожерелье. Добро бы ценное какое, а то так, вроде четок...
Американец вскочил:
— Куда ты его дел?
— С вашего разрешения, сэр, продал. В ту же ночь.
— Кому?
— Китайцу Ли Чану. Антиквару.
Фостер приблизился вплотную к одноглазому:
— Ты можешь разыскать его?
— В любое время, сэр. Днем и ночью, — с готовностью отозвался Джим.
Фостер позвонил...
— Машину. Немедленно, — бросил он вошедшему Говарду. — А этого, — указал он на Джима, — беру с собой.
Англичанин приподнял бровь, однако не сказал ничего. В его положении не следовало задавать вопросов высокопоставленному сотруднику разведки дружественной державы.
7
С утра Ли Чан был в прекрасном настроении. Главное, потому, что покончил с терзавшими его сомнениями.
После долгих и мучительных раздумий он решил, наконец, продать свою лавочку и уехать в Китай.
И от сознания, что скоро он станет полноправным гражданином великой родины, все существо Ли Чана наполнилось гордостью.
Он даже изменился внешне: походка сделалась степенной, а на лице появился отпечаток чувства собственного достоинства.
Мысленно он уже порвал с этой страной — со страной, где владычествуют англичане, где каждый цветной для них раб.
— И почему я так долго колебался? — удивлялся Ли Чан.
Он сновал по лавке, мурлыча под нос старинную песенку о влюбленной розе, приводил в порядок расставленный на полках товар.
Всякому ясно, что при продаже имущество должно быть показано с наилучшей стороны.
Тем более, что лавку Ли Чан намеревался продать не откладывая.
Увлеченный своим занятием, антиквар не заметил, как у входа остановился черный автомобиль. И только когда в лавку вошел высокий мужчина в светлом костюме, китаец обернулся.
Сначала он подумал, что это — богатый иностранец, и даже в душе порадовался удаче. Сейчас он предложит ему великолепный черепаховый панцирь или статуэтку Конфуция, одну из тех, что так мастерски изготовляет старый Фу Чен.
Но взглянув на лицо посетителя, китаец почуял недоброе.
Нахмурив брови, Фостер отрывисто спросил:
— Ты — Ли Чан?
— Это мое имя, господин, — поклонился антиквар.
— Ты знаешь Кривого Джима?
Теперь Ли Чан встревожился. Наверное, полиция пронюхала о проделках одноглазого, и, пожалуй, чего доброго, он признался, куда сбывал краденые вещи.
Но надо было отвечать на вопрос. И антиквар с дрожью в голосе сказал:
— Этот человек мне известен, господин.
— Ты купил у него янтарное ожерелье?
Ли Чан припомнил ночной визит одноглазого и тотчас же ответил:
— Да, господин.
— Где оно?
— Продал, господин, на другой день.
Лицо американца побагровело:
— Кому?
— Русскому моряку, господин.
— Русскому? — почти выкрикнул Фостер.
— Да, господин, — испуганно пролепетал китаец.
Фостер с силой ударил его по лицу. Ли Чан упал навзничь, ударившись головой о полку.
Со звоном свалилась статуэтка Конфуция. Белые черепки рассыпались по полу...
Фостер выбежал из лавки.
— К капитану порта. Гони вовсю! — приказал он шоферу, падая на сидение автомобиля.
Увидев рядом с собой Кривого Джима, внезапным пинком вышвырнул его из машины.
Тот во весь рост растянулся на панели.
8
Седой, с морщинистым лицом капитан порта Бенжамин Клайв разговаривал по телефону, когда к нему без доклада вошел человек в светлом костюме и слегка сбитой на затылок шляпе.
Преисполненный к себе уважения, капитан порта собрался было обрушиться на непрошенного гостя.
Но тот успел отрекомендоваться:
— Капитан Фостер...
На обрюзгшей физиономии Клайва появилась деланная улыбка. Ему уже было известно о прибытии в Сингапур заокеанского гостя.
Не окончив разговора, капитан порта положил трубку на рычаг и, пододвинув посетителю ящик с сигарами, спросил:
— Чем могу служить?
Фостер опустился на стул:
— Мне необходимо выяснить, какое русское судно стояло в гавани 25 апреля 1956 года.
— Только и всего?
— Да.
— Ну, это сущие пустяки. Сведения вы получите через несколько минут. А пока — не хотите ли виски?
— Нет, — мотнул головой американец.
Клайв настаивать не стал. Когда вошел клерк, он приказал ему навести интересующие гостя справки.
Вскоре чиновник вернулся. На принесенном им листке бумаги значилось:
Советский пароход «Восток», следуя из Владивостока в Южный, прибыл в Сингапурский порт 23 апреля, в 8 часов. Снялся по назначению 26 апреля, в 15 часов.
— Надеюсь, сведения удовлетворяют вас? — спросил Клайв после того, как посетитель ознакомился с запиской.
— Вполне, — сухо отозвался Фостер.
— Всегда к вашим услугам, — сказал капитан порта, прощаясь.
В номере отеля, наедине с самим собой, Фостер погрузился в размышления. Необходимо было наметить план дальнейших действий.
Теперь все ясно. Ожерелье находится на борту советского парохода «Восток», у одного из членов экипажа.
Путь от Сингапура до Южного «Восток» пройдет за двадцать суток. Следовательно, на будущей неделе пароход прибудет на место назначения.
Пока ожерелье находится на корабле, можно было не опасаться за его судьбу. Разве только случай заставит теперешнего владельца ожерелья расстаться с ним.
Другое дело, когда судно прибудет к месту назначения. Тогда ожерелье может попасть в другие руки, и след его будет навсегда утерян. Осталось одно: к прибытию «Востока» в Южный резидент Фостера должен быть извещен о случившемся.
В любом другом случае это возможно сделать, отправив ему шифрованное радио.
Но сейчас это рискованно. Не исключалась возможность, что советская контрразведка перехватит сообщение, и тогда особой важности операция «Медведь» будет обречена на провал.
Следовательно, надо действовать другим способом. И когда решение было принято, Фостер, не выходя из отеля, заказал по телефону билет на рейсовый самолет, с рассветом отправляющийся в Турцию.
9
Кок Рогов не переставал укорять себя за опрометчивую покупку. Этому также способствовали шутки друзей, которых на борту «Востока» у Рогова было немало.
Он с завистью поглядывал на заморские сувениры, которыми то и дело дразнили его товарищи.
Цветистые японские кимоно, украшения из коралла, искусно вырезанные из слоновой кости индийские статуэтки, приобретенные другими членами экипажа, неизменно приводили Василия в дурное расположение духа. Ведь и он мог быть обладателем этих замечательных вещей. А тут — какое-то ожерелье... Пусть красивое, пусть оригинальное, но разве может оно сравниться с чудесной шелковой шалью, купленной