Но едва за Вернером затворилась дверь, Топпенау бессильно опустился на чемоданы.
Тревога была так велика, что он даже не подумал, как глядит в эту минуту.
Он вообще не мог ни о чем думать.Одно слово сверлило мозг: «Конец».
В кабинет кто-то вошел.-фон Тоиненау понимал: надо встать, но встать не мог вместо этого он опять стал рыться в карманах.
Только сейчас понял.
— А, Реннер... — пролепетал он — я с дороги... Как видите, устал?-
Реннер о чем-то спросил, но граф не расслышал. Он пытался закурить, но спички ломались в прыгающих пальцах.
— Такой ужас... — услышал фон Топпенау собственный голос. — Вы знаете, арестована Инга- Мой секретарь. И доктор Гауф.
Спички ломались.
Реннер щелкнул зажигалкой.
Фон Топпенау жадно прикурил, хотя с трудом удерживал сигарету.
— Вам надо уехать домой, — властно сказал Реннер. — Вы плохо выглядите. Поезжайте домой и вызовите врача.
Фон Топпенау отрицательно покачал головой.
— Я должен... — проговорил он. — От меня ждут-Прежде всего — выяснить...
— Вы ничего не выясните, — твердо сказал Реннер. -Поезжайте домой. И не придавайте факту ареста секретарши слишком большого значения. Какое она имеет к вам отношение? Она не имеет к вам никакого отношения!
Властный голос Реннера гипнотизировал. Но если бы Реннер знал, какое отношение в действительности имеет к фон Топпенау его секретарь Инга Штраух!
— Да, да... — пробормотал фон Топпенау.
— Не вы один знали Ингу Штраух! — быстро продолжал Реннер. — Ее знали многие «поляки». Я тоже. Но меня то это не волнует! Значит, не должны волноваться и вы!
— Да, да...
— Конечно, все это неприятно, но не более того... Послушайте меня, поезжайте домой. Слышите?
— Да, да.
— Я ведь на минутку, — сказал Реннер. — Услышал, что вы вернулись, и заглянул. Спешу. Извините, что некстати... Держитесь бодрее, Эрих. Всего вам доброго!
Реннер ушел. Граф продолжал сидеть на чемодане.
Вытянутое лицо асессора Шафаршика он различил только тогда, когда Шафаршик нагнулся, обеспокоенно спрашивая, не может ли быть полезен.
— Нет! Нет! — сказал Топпенау. — Идите!
Бросил догоревшую сигарету на пол. Закурил новую. Увидел телефон и добрался до него, снял трубку, но тут же повесил.
Нет, никому звонить нельзя!
Если гестапо что-либо заподозрило, то телефонные разговоры подслушивают! Инга предупреждала».
Уехать!
Оставить чемоданы здесь, незаметно выйти, взять такси и вернуться на вокзал. Билет взять куда-нибудь. В Вену, к жене. Или в Ранненбург, к отцу. Может же он поехать к жене или отцу? А на полпути сойти и взять билет до швейцарской границы...
Он понял, что это неосуществимо.
За ним наверняка следят и арестуют сразу же, как увидят, что он направился на вокзал. Ловушка! Он в ловушке, откуда нет выхода!
Этот просторный, с кожаными крестами и ковром кабинет не что иное, как беспощадная ловушка. И он сам шел в нее! Он должен был скрыться еще в Париже, как только почуял неладное.Фон Топпенау тяжело дышал.
Там, в Париже, ему приходила мысль о бегстве. Он не решился, представив себе Анну Марию и девочек обритыми и одетыми в полосатые арестантские халаты. Сентиментальный идиот! Разве Анна-Мария и дети в чем-то виноваты.
В крайнем случае венская родня и фон Крупп сделали бы все, чтобы не допустить репрессий в отношении своей родственницы.
Они бы замяли дело! Ах, как же он просчитался! Какую глупость совершил! Как слепо понадеялся, будто берлинские аресты не коснутся Штраух!.. А теперь Инга и Гауф в гестапо. И оба, конечно, могли проговориться! Могли вообще рассказать правду! И это конец! Конец! Конец!
Граф вздрогнул, когда зазвонил телефон.
Кто может звонить?
Зачем?
Он взял трубку только после третьего звонка.
Звонил начальник отдела кадров советник Крибель.
— Господин советник? — спросил Крибель. — Мне сказали, что вы вернулись... Спуститесь. Мне надо с вами поговорить.
— Хорошо, господин советник, — сказал фон Топпенау, стараясь придать голосу бодрость. — Когда к вам зайти?
— Пожалуйста, сейчас.
— Сейчас? Хорошо, господин советник!.. Правда, я собирался...
— Прошу вас зайти сейчас же, — сказал Крибель. — Я жду. Он повесил трубку, не ожидая ответа.
Фон Топпенау жалко улыбнулся телефонному аппарату. Ладонь, сжимавшая трубку, была мокрой.
Инстинкт говорил, что вызов в отдел кадров равносилен приговору. Но слепая надежда на чудо и неистовая жажда жизни, владевшая фон Топпенау, изобретали утешительные догадки: его хотят информировать об аресте Штраух, предупредить о чем-то, сделать выговор-
-Фон Топпенау вытер руки носовым платком. Провел рукой по тугому бобрику седеющих волос.Выпрямился, стараясь принять обычную осанку.
Теперь, когда опасность стала зримой и неотвратимо -когда она обрела материальную форму, прозвучав голосом хорошо знакомого советника Крибеля, на душе фон Топпенау стало спокойней.
Во всяком случае, он не был больше предоставлен самому себе, ему предстояло что-то сделать, и ему уже не терпелось скорее узнать судьбу...
В коридоре фон Топпенау встретилась фрау Мозер.
Эта глупая индюшка отшатнулась в сторону, будто узрела привидение.
— Здравствуйте, фрау Мозер! — насмешливо сказал Топпенау.
— Если меня спросят — я у советника Крибеля. Когда вернусь, зайдите ко мне.
И проследовал мимо, высоко держа голову.
Кабинет советника Крибеля располагался этажом ниже.
Секретарша, увидев входящего графа, сразу поднялась с места и предупредительно указала на обитую черным дерматином дверь.
— Здравствуйте, Эмми! — улыбнулся Топпенау.
— Пожалуйста... — пискнула Эмми, опустив глаза. «Господи, куда я иду? Зачем?» — мелькнуло в мыслях графа. Стараясь держаться все так же прямо, он ступил в тамбур кабинета Крибеля, нажал на бронзовую ручку второй двери, отворил ее и перешагнул порог.
Он сразу увидел: Крибель не один. В кабинете, возле стола начальника отдела кадров сидел сухопарый человек в сером, а на стульях вдоль стен расположилось несколько мужчин в одинаковых темных костюмах. Они сразу встали. Фон Топпенау старался не глядеть на муж чин в одинаковых темных костюмах. Он старался глядеть только на Крибеля, вскинувшего и тотчас же опустившего глаза.
Здравствуйте, господин советник! услышал фон Топпенау собственный голос, доносившийся откуда то издалека! и такой глухой, будто слова пробивались сквозь обитую войлоком стену. — Вы просили меня зайти чем могу быть полезен?
Он шел к столу, невольно замедляя, однако, и без того короткие шаги.
Крибель поглядел на человека в сером.
— Это граф Топпенау, — сказал Крибель отчужденно. Фон Топпенау остановился, делая вид, что изумлен и не понимает происходящего.
Человек в сером встал. У него было серое лицо служаки, редко бывающего на воздухе. Редкие серые волосы. Морщинистый кадык. Под маленькими глазами чернели круги.
— Я не совсем понимаю... — начал фон Топпенау. Человек в сером заложил руку за борт пиджака.
— Граф фон Топпенау, вы арестованы — негромко, отчетливо сказал он.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
В тот самый вечер, когда штурмфюрер Краузе поднял панику и все полицейские службы Берлина получили описание примет человека, появившегося на квартире Инги Штраух, в бакалейной лавочке «Марта» на Аугсбургштрассе перед самым закрытием появился человек в сером пальто и серой шляпе.
Мы уже закрываем! — неприветливо сказал хозяин лавочки Адам Рипитш. — Разве вы не видите? Поздний посетитель подошел вплотную к прилавку, где Рипитш отвешивал двести граммов колбасы пожилой даме в черном пальто с пелеринкой.
Прошу меня простить за столь позднее вторжение, — сказал посетитель. — Но Тедди не поймет, если я вернусь без косточек.
Рипитш метнул на посетителя испытующий взгляд.
— За косточками надо приходить пораньше.. А что же ваша жена?
— Она немного прихварывает, — сказал человек в сером пальто.
Рипитш протянул даме в черном пальто ее покупку:
— Пожалуйста, фрау Энзель. Благодарю вас. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, господин Рипитш! Дама пошла к выходу, Рипитш нагнулся, делая вид, что шарит под прилавком. Звякнул дверной колокольчик. Хозяин лавочки выпрямился.
— Проходите за прилавок и внутрь, — быстро сказал он. — Я должен запереть.-
Человек в сером пальто последовал его совету.
Внутренняя дверь вела из лавочки в коридор, соединявший торговое помещение с жилым. В этом коридорчике человек в сером пальто и остановился. Хозяин лавочки появился через несколько минут. ~ Запер, — сказал он. — Идемте.
— Вы один?
Марта, ты одета? - спросил он. - К нам гость. Гость? - раздался голос из соседней комнаты.
— Дома моя супруга. Но ведь она все знает.
Предупредите ее все же. Да, конечно...Рипитш вошел в комнаты первым?
Вошла немолодая женщина в вязаной кофте и переднике. Остановилась, испытующе оглядывая посетителя.
Человек в сером пальто снял шляпу.
— Меня следует называть Клаусом, фрау Рейнгольд. — сказал он.
— Товарищ пришел за косточками для Тедди, - взволнованно сказал Рипитш.
Марта протянула руку, нащупывая спинку стула, села.
— Для Тедди... - тихо произнесла она. - О Господи! Пожалуйста, проходите- Мы думали уже, что никогда- Вам что-нибудь грозит?
— Тише, Марта! — предупредил Рипитш.
— Что мне может грозить? — улыбнулся человек в сером пальто. — Не беспокойтесь. Со мной все в порядке. Но мне потребуется ваша помощь.
Марта внезапно поднялась со стула:
— Боже мой, да вы, наверное, голодны?! Я сейчас же поставлю ужин! Вы любите кофе? Пьете с молоком?
— Благодарю вас. — сказал человек в сером пальто. -Я пью кофе в любом виде. И с молоком и без молока. Но не беспокойтесь, пожалуйста!
— Как так — «не беспокойтесь»? А кто же еще о вас побеспокоится? Одну минуту, я живо!
Марта вышла.
— Раздевайся, товарищ, — сказал Рипитш. — И не обращай внимания на растерянность жены. Знаешь, мы четыре года не видели никого.