— Да, да! Я примитивно рассудил, Василий Васильевич. Чтобы не сохли корни, их надо поливать. — И Давыдович легко улыбнулся, точно продемонстрировал бог знает какое остроумие.
— Что-то в этом роде на днях говорила ваша дочь, — вяло заметил Власов. — Конструктору Трунину толковала. Засох, говорит, корень, питавший его живительной влагой… Это меня, значит. Обо мне шла речь… Умная девушка! Только зря переметнулась к Макарову. Значит, говорите, надо корни поливать? Чудаки вы, адвокаты, туман напускаете…
— Такова профессия, Василий Васильевич, — весело рассмеялся Давыдович.
— Хочется спать, — вдруг сказал Власов. — Пойду домой. — Жена станет беспокоиться, время уже позднее.
— Да ну, какое там — позднее! Мы почти и не поговорили.
— Что мне эти разговоры! — нахмурился Власов. — Достаточно я сегодня наслушался за день. Одни советуют смириться, другие сопротивляться. Советы давать легко. Вот и вы, простите, Михаил Казимирович, сморозили насчет корней… Пойду ка домой.
— Тогда я тоже, — сказал Давыдович, беря под мышку свой портфель.
В это время неподалеку от кафе шел своей неторопливой походкой Бобров. Он устал за день в воздухе и сейчас радовался, что под ногами была твердая земля.
Несмотря на то, что прошло всего пятнадцать минут, как он расстался с Людой, в душу стала закрадываться тоска по ней: «Почему она всегда становится грустной, когда мы подходим к ее дому? — спрашивал себя Бобров. — Должно быть, ей жаль расставаться со мной…»
Вдруг летчик невольно остановился. Шагах в двадцати в полосе электрического света увидел Давыдовича, державшего под руку конструктора Власова. Они шли из кафе, слегка покачиваясь. Некоторое время он продолжал стоять, потом медленно зашагал в том же направлении, что и подвыпившая пара. «Кутнули, должно быть!..» Но, дойдя до угла, потерял их из виду, хотя улица была почти безлюдная.
В это время мимо него прошла молодая женщина в шубке, с накинутым на голову капюшоном. Сначала Бобров не обратил на нее никакого внимания, но затем ему показалось, что она стремится кого-то догнать. Это заинтересовало летчика. Ведь здесь, кроме Власова и Давыдовича, больше никто не проходил! Не выпуская из виду темневшую фигурку, пошел за ней, стараясь держаться на отдаленном расстоянии.
В конце темной улицы женщина замедлила шаги и оглянулась, как бы испугавшись унылого вида крутого спуска. В этом месте река подходила к самому городу, было даже слышно, как вода плескалась о берег. «В здравом ли она уме?»- мелькнула у Боброва мысль, когда он увидал, что женщина внезапно остановилась и точно замерла над обрывом. Он даже подумал, что она хочет броситься вниз.
«Сейчас возьму ее за руку… — решил Бобров. — Если вздумает вырываться, буду держать как можно крепче». Но осуществить свое благородное намерение он не успел. Наоборот, попятился назад и прижался к углу дома, чтобы оказаться в тени. Рядом с одинокой женщиной вдруг, будто из-под земли, выросла фигура небольшого полного человечка…
Бобров едва не рассмеялся, едва не вскрикнул от изумления.
«Давыдович!.. Ах, черт старый!.. Вот Дон Жуан…»
Он увидел из своего укрытия, как адвокат приложил руку к сердцу, явно произнося даме извинения. Потом они стали о чем-то говорить."Может быть деловое свидание, а я подглядываю… — подумал Бобров, почувствовав себя неудобно, но сразу же отбросил эту версию. Какие дела в такое время, в таком месте! Все ясно, Давыдович заскочил в кафе, хлебнул для храбрости, избавился от встретившегося там Власова и вот… стоит перед своей молоденькой возлюбленной… Ба, взял ее под ручку, повел по тропинке вниз!..»
«Ну и ну!.. — осуждающе покачал головой Бобров. — Мой будущий тесть отрывает номера! Вот это да! Пожилой человек, отец такой удивительной дочери… Ах, черт!»
Он только махнул рукой и, насвистывая веселую песенку, пошел домой. Ну, будет время, он когда-нибудь при соответствующей обстановке разыграет тестя…Бобров любил свою холостяцкую комнату. Правда, в ней часто царил беспорядок, поскольку хозяин возвращался домой очень поздно, а возвратившись, обычно грел чай, перекусывал что-нибудь, брал книгу и валился в постель. Лень была наводить блеск. Иногда к нему приходила старшая сестра Мария Алексеевна, работавшая у них же на заводе. Она-то и присматривала за тем, чтобы в комнате брата поддерживался маломальский порядок. В этот вечер она успела все сделать и собиралась уже уходить, когда в дверях появился Бобров.
— Где ты ходишь в такой поздний час? — упрекнула тоном старшей. — Ох, Петр, Петр, — бесшабашная голова!
Он приложил руку к сердцу, улыбнулся сестре.
— На свидании был, Мусенька! А ты скучала здесь одна?
— У тебя не заскучаешь…
Бобров осмотрелся. Комната выглядела куколкой — все блестело после женской руки. Как уютно, хорошо!
— У-у!.. Красота! Жди от меня грандиозного подарка!
Несколько минут спустя Петр и Мария сидели за круглым столом и пили чай. Бобров рассказывал сестре о Власове. Она слушала внимательно. Заметно было, что немного волнуется. В конце сказала решительно:
— Мы не можем, Петя, остаться равнодушными. Речь ведь идет не только о человеке, но и об опытном конструкторе…
— Я уже пробовал, Муся, быть «неравнодушным», да он точно черт! — махнул рукой Петр и добавил, хитро прищурив глаз: — Попытайся ты… Ведь он в некотором смысле твоя симпатия.
— Ладно… «Симпатия», — деланно рассердилась сестра. — Меня, думаешь, послушается? Нам надо сообща.
Петр отодвинул от себя стакан с недопитым чаем и медленно встал. Подошел к двери балкона, открыл, засмотрелся на ночь. Рядом с ним стала сестра. Слушая ее ровное дыхание, он ожидал, не объяснит ли она, как ему надо действовать? Но Мария молчала, думая о чем-то своем. Потом негромко сказала:
— Ты не все рассказал мне, Петя, с кем же он пил?
Бобров почувствовал, как ему на плечо легла ее мягкая рука. Склонив голову, он щекой почти коснулся горячего лица сестры.
— Понимаешь, Муся, мне кажется, я просто плохо понимаю людей…
— Ну, рассказывай же! — потребовала сестра, не сводя с него пытливого взгляда.
Бобров рассмеялся.
— С адвокатом Давыдовичем.
— Фу, как глупо! Чего же ты смеешься? Плакать надо…
Бобров не выдержал и расхохотался.
— Самое смешное, что мой будущий тесть… Нет, ты не поверишь! ходит на свидания к молодым женщинам. Я полчаса тому назад видел его с одной особой… на берегу!
Ироническая улыбка мелькнула на лице Марии.
— Люся, конечно, не знает о проделках папаши? — спросила она. — Вот старая рухлядь! В его то годы глупостями заниматься!.. Ну, я пойду, Петя. И тебе пора отдыхать. Только прошу, пожалуйста, подумай о Власове. Не отворачивайся от него. Он ведь не такой уж плохой человек…
Глава восьмая
Утро выходного дня выдалось теплым, по-настоящему весенним. Бобров застал Власова на огороде. Тот только что закончил разбрасывать по грядкам навоз. В руках держал вилы.
— Под репу или под лук готовите плантацию, Василий Васильевич? — спросил Бобров, здороваясь с хозяином.
Конструктор некоторое время задержал вопросительный взгляд на его лице, пытаясь понять, не шутит ли неожиданный гость. Поставив вилы к стволу яблони, насупился и зашагал впереди.
— Пошли в дом.
В передней хозяин указал гостю на стул, сам сел напротив. Закурили молча.
— Капа! — крикнул Власов жене. — Завтрак скоро будет готов?
После этого, взглянув на Боброва, ответил:
— И лук, и репа — не лишнее в доме. А главное — свое! Но тебе, я вижу, не нравится мой образ жизни. Это как будет угодно.
— Вот уж, Василий Васильевич! — удивился Бобров. — Репа, лук, цветы, сад — это же прекрасное занятие для человека умственного труда! На досуге, конечно…
В это время в комнату вошла жена Власова Капитолина Егоровна. Увидав Боброва, всплеснула руками:
— О-о, какой гость у нас! Воздушный бог… Здравствуйте!
Поднявшись, Петр грациозно поклонился.
— Давно я не видела вас. И вы-то хороши, совсем позабыли знакомых… — выговаривала она ему. — Ну, сейчас завтракать будем. Присаживайтесь к столу.
Как ни уверял Бобров, что он уже завтракал, все же пришлось уступить.
За столом, продолжая разговор с хозяйкой, он украдкой посматривал на Власова, угрюмо глядевшего в свою тарелку.
— Что же это такое, Петр Алексеевич, Макаров так поссорился с Васей?.. — спросила Капитолина Егоровна. — Жили раньше как братья родные. А теперь все вверх тормашками!
— Капа! — сурово остановил жену Власов. — Жужжишь, как муха под абажуром!
Хозяйка взглянула на помрачневшего мужа, и наступила неловкая довольно длительная пауза. Бобров перестал есть. Облокотившись одной рукой на стол, он другой потрогал затылок, соображая, как бы получше начать разговор, ради которого пришел сюда. Почувствовав, что между мужчинами должна быть своя беседа, Капитолина Егоровна поднялась и вышла. Когда они остались вдвоем, Бобров сказал:
— Василий Васильевич, много я думал о Макарове… Эх, создать бы вам такую машину, чтобы у нас, летчиков, дух захватило! Ей-богу, стройте, я первый пойду на штурм звукового барьера! Поверьте, не подведу… Слава будет и вам и нам. Родина скажет слава смелым!
Власов, занятый какими-то своими мыслями, будто позабыл о присутствии летчика. Лишь через минуту поднял голову и спросил:
— Петр Алексеевич, ты пришел, чтобы уговорить меня?.. — и, не дав Боброву ответить, поднялся. — Не люблю, скажу откровенно, очень не люблю уговаривателей.
— Василий Васильевич!.. И это вы говорите мне?
— Да! Напрасно, Петя, тратишь время попусту. Бобров поднялся, заговорил взволнованно:
— Хорошо, я тоже скажу откровенно. До сих пор я не только уважал конструктора Власова… Я любил его. Когда мне приходилось поднимать вашу машину в воздух, я забывал, что она только что родилась… Я садился в нее, как на объезженную лошадь, потому что верил вам. Я не думал о жизни, радовался… Я мечтал о той минуте, когда взлечу на вашей новой, необыкновенной машине и всему миру выпишу в небе ваше имя… Но теперь вижу- все это чепуха!..