Как только Петр и Федор подошли к скамейке, Люда тотчас предложила: «Садитесь!» Сама села между ними, взяла под руки. В этот момент Катя круто повернула влево и пошла по аллее, тихонько помахивая миниатюрной сумочкой. Она была в пыльнике из белоснежного шелка. Ветер трепал светлые пряди, она досадливо морщилась и, вскидывая руку, приглаживала их. Подступив к самому обрыву, остановилась, залюбовалась заречной далью, подернутой еле зримой синеватой дымкой. Спустя некоторое время, как бы случайно, повернулась к скамейке и взглянула на Макарова. Он тоже посмотрел на нее долгим взглядом, в котором наблюдательная Люда прочла удивление, переходившее в какое-то странное чувство неловкости, даже невольной тревоги. Когда Макаров поднялся со скамейки, Бобров тотчас угадал намерение друга и быстро взял его за руку.
Не ходи! Слышишь, Федя? Она тебе ни к чему!.. На лице Макарова выразилось чувство досады.
— Ты полагаешь, что эта девушка кусается? Ошибаешься, она совершенно ручная. И к тому же моя знакомая.
Макаров высвободил свои пальцы из горячей ладони Боброва.
Придвинувшись ближе к летчику, Люда прошептала:
— Уйдем отсюда, Петя!
— Не могу. Нельзя Федора оставить с этой чертовкой!
Сердито нахмурившись, он думал: «Сменять Наташу… И на кого!..» Летчиком всё сильнее и сильней овладевало раздражение. Он готов был подойти и нагрубить обоим.
Когда Макаров подошел к Нескучаевой и поздоровался, она уставилась на него прижмуренными в улыбке глазами. Молвила с игривым укором:
— А я уже подумала, вы не подойдете ко мне. — Затем показала за реку. — Смотрите, как хорошо там! Как тянет туда…
За рекой зеленели луга, немного дальше темнела стена леса. В речной глади играли лучи солнца, отражалось синее небо. Но Федора вовсе не «тянуло» туда. И он как бы про себя проговорил в ответ:
— Дует, однако.
— Дует ветерок! — улыбнулась Катя и добавила: — Пусть он превратится в ураган, мне даже веселее станет.
Макаров не нашелся, что сказать в ответ.
— Я часто бываю в Заречье… — тихо сказала Катя. — Идемте туда!
Она говорила свободно и все время следила за Федором, за каждым его движением. Должно быть, поэтому он стал вдруг испытывать неприятное чувство. Подумал: «Веселый разговор что-то не соответствует выражению тусклого лица…» Ее темные глаза светились из-под приспущенных ресниц бесстрастно и холодно.
— Я не один здесь… — отказался Макаров.
— Но ваша компания уже ушла, — заметила Катя, упрекнув взглядом.
Макаров оглянулся. Действительно, Люды и Петра не было на скамейке. Он обругал их в душе и протянул Нескучаевой руку.
— Все же я должен… Извините!
Его рука так и повисла в воздухе. Капризно дернув плечами, Катя отвернулась. Постояв немного, она шагнула вперед и потихоньку пошла у самого края обрыва. Отдалившись немного, замедлила шаг, наверняка рассчитывая, что Макаров должен догнать ее.
Но он стоял на прежнем месте, на его лице бродила смущенная улыбка: «Вот и впал в немилость девушке…»
Когда Катя скрылась из виду, к Макарову подошел Бобров:
— Да плюнь ты на нее!..
— А где Люда? — спросил Федор. — Знаешь что, пойдем ко мне. Мать пироги с рыбой печет. Ужас, какие вкусные.
— Пироги?.. — Бобров подумал. — Нет, пироги потом. Как. только Макаров вышел за ограду на улицу,
Бобров шмыгнул в боковую аллею, куда скрылась Катя."Странная какая-то… — думал Макаров о Нескучаевой, подходя к своему дому. — И, видно, не очень высокой морали… Все же противно! Из театра тянула к себе на квартиру, сейчас в лес, за реку!.."Вдруг из парадного выбежала Люда. Макаров невольно схватил ее за руку.
— Что случилось?
Люда оглянулась через плечо, желая убедиться, что ее никто больше не услышит.
— У нас Власов! Он там с папой… Но если бы вы только слышали, о чем они говорят!..
— О чем же? — удивился Макаров. — Почему ты такая взволнованная?
Люда заколебалась. Потом вдруг взяла Макарова под руку.
— Идемте отсюда, Федор Иванович! Идемте… Я вам расскажу… Какое безобразие!..
В голову Люды лезли страшные мысли. В ушах звучали слова отца: «Дело все в том, Василий Васильевич, кто в чем нуждается… Представьте на одной тарелке лежит совесть, а на другой — деньги. Что бы вы взяли? Логика такова — каждый берет то, что ему нужно, чего ему не хватает. Лично у вас совести достаточно, а вот денег…»
— Ну, вот ты и отдышалась… — с ободряющей усмешкой сказал Макаров. — Да возьми же себя в руки!
— Федор Иванович, — глухо начала Люда, — дело не во мне. Я не ожидала, что Власов и мой отец… Они играли в шахматы и меня не видели, когда я вошла в переднюю. Но я собственными ушами слыщала, как Власов жаловался на всех, а главное — на вас. Он, должно быть, рассказал отцу все-все. Это же возмутительно! Кто позволил, кто разрешил ему болтать о том, что делается на заводе?..
— Это подло! — жестко бросил Макаров. — За такие вещи по головке не гладят!..
— Но вы послушайте, что ответил ему отец… — Люда невольно схватила руку Макарова. — Он сказал Власову: «Василий Васильевич, как же вы намерены поступить? Неужели ваша конструкция будет растоптана? А что если вы предложите ее другому заводу? Пошлите к черту и Макарова, и Соколова, и всех на свете! Они с вами не считаются. Какой же вам смысл церемониться с ними?..» Я уже готова была броситься к ним и наговорить бог знает чего, заставить прекратить этот разговор. Но когда услыхала, что они повели речь о деньгах, решила немедленно вас разыскать…
— О деньгах? — переспросил Макаров, приподняв бровь.
— Да, о деньгах и совести… Власов сказал, что после того, как ваша машина будет построена, вы станете богатым, а он нищим…
— Какая мерзость!..
По направлению к ним быстро шел взволнованный летчик Бобров. Подойдя, он торопливо попросил Макарова:
— Федя, на минутку… Извини, Людочка, мне надо сказать ему несколько слов.
Он взял Макарова за руку и потянул в сторонку.
— Послушай, Федор, на какой я концерт попал… Я полагал, что Люда уже дома. Стучусь в дверь. Слышу, за дверью возня, стон… Рванул изо всех сил и — ужас! Власов схватил его за горло, бросил на диван… Будто взбесился человек! Глаза безумные!.. Потом поднял шахматную доску и трах по черепу!..
Люда услыхала последние слова. В ее груди будто что-то оборвалось. Быстро подбежав, схватила Боброва за руку.
— Он папу ударил по голове?.. Папу? Говори же!..
— Представь себе, Людочка. Михаил Казимирович объяснил, что Власов был сильно пьян…
— Нет, он был совершенно трезв…
— И мне показалось, что не пьян…
Люда изо всех сил пустилась бежать. Скорее, скорее домой!.. Может быть, отец уже мертвый…Вбежав в квартиру, она почти упала на стул. Сердце готово было разорваться. Испуганная мать подала стакан воды.
— Успокойся, дочка, успокойся!..
В переднюю вышел Давыдович — лицо бледное, но спокойное, голова перевязана, сквозь бинты проступила кровь.
— Что здесь было?.. — чуть слышно вымолвила Люда. Полина Варфоломеевна безмолвно развела руками.
— Ничего страшного, — ответил отец. — Какой с пьяного человека спрос?..
— Я иду в милицию! — вдруг заявила Полина Варфоломеевна. — Убивать человека!..
— Ни в коем случае!.. — испуганно заступил ей дорогу Давыдович. — Не смей, мамочка! Право же, нет ничего страшного. Царапина и только…
— Но за что, за что? — отдышавшись, допытывалась Люда. — Что ты ему говорил? Зачем пригласил в дом? Что ты хотел от него?..
Давыдович побледнел еще больше. Однако нашел в себе силы ответить спокойно:
— Пригласил посидеть, в шахматы сыграть. Ни тебя, ни мамы дома не было. Скука. Выпили по рюмочке…
— Нет! Вы говорили о заводе. Ты предлагал ему деньги…
— Сума сошла!.. — ужаснулся Давыдович и резко шагнул к дочери.
Полина Варфоломеевна стала между ними.
— Довольно!
Ее властный голос тотчас привел‹в чувство и отца, и дочь.
— Как ты с отцом разговариваешь, неблагодарная?! — возмущался Давыдович, пытаясь наступать на дочь. — Кто тебе позволил?..
Растерянная Люда побежала в свою комнату. И почти в этот момент кто-то постучал в дверь. Давыдович вздрогнул: «За мной…»- мелькнула мысль. Он хотел было приказать жене, чтобы никого не впускала в квартиру, но Полина Варфоломеевна уже открыла дверь. Перед ней стоял Макаров. У Давыдовича отлегло от души. Он поторопился навстречу гостю.
— Здравствуйте, Федор Иванович! Проходите, пожалуйста.
— Что с вами, Михаил Казимирович? — удивился Макаров.
— Ничего особенного… — попытался улыбнуться Давыдович. — Присаживайтесь, пожалуйста! Мамочка, ты бы угостила чем-нибудь гостя, — обратился он к жене.
Но Макаров решительно отказался от угощений, попросил Полину Варфоломеевну не беспокоиться. Когда она вышла из комнаты, Давыдович начал объяснять:
— Такое смешное приключение!.. Власов у меня был. Ну, разумеется, несколько под градусом. Сердитый, расстроенный… Сыграли партию в шахматишки. Потом он начал жаловаться на трудности жизни. Я возьми и скажи ему: «Василий Васильевич, напрасно, говорю, вы сердце имеете на Федора Ивановича, «а вас то есть… Федор Иванович, говорю, такой талантливый человек…» Ну, честно скажу, не понравилась ему моя речь. А когда я начал упрекать, что он злоупотребляет водочкой, мол, разве можно так и прочее, тут он сильно осерчал и вот… — Давыдович показал на свою перевязанную голову. — Спасибо, Петя Бобров в ту минуту случился… Вот уж, скажу вам, Федор Иванович, конфузия! И смех и грех…
Макарову было ясно одно, что этот скандал в доме Давыдовича так или иначе касался и его. И не только лично его, но той работы, которую он выполняет. Это вселяло в душу тревогу. Расспрашивать адвоката о подробностях он не счел удобным, ведь ни к заводу, ни к делам конструкторского бюро тот не имел никакого отношения. А вот с Власовым надо побеседовать немедленно. Когда Макаров поднялся и, выразив сочувствие хозяину, собрался уходить, тот заторопился: