Годы войны не ожесточили Пауля. Наоборот, на многое смотрел он теперь другими глазами. Ему уже больше не хотелось, чтобы его родного сынишку именовали «ребенком фюрера». Решение было принято: в надежном месте он дожидается капитуляции, а там, если удастся, возвращается домой — к жене и сыну!
С помощью отца Пауль оборудовал себе чудесное убежище на пустынном, полузатопленном островке. Уютный шалаш, жердяной настил, теплое одеяло… В костре не было нужды — старый Беккер привозил горячую пищу в термосах. Дни свои беглец коротал за рыбной ловлей на бесчисленных образовавшихся в глубине острова протоках.
Однажды со стариком приехала и мать Пауля, изможденная, состарившаяся прежде времени женщина. Через нее Пауль направил весточку своей Кристель, и на другое же утро молодая рыбачка забросила сети у северной оконечности островка. С тех пор они виделись ежедневно, но, глухая ко всем уговорам Пауля, Кристина отказывалась привезти сынишку. Она боялась выдать своего возлюбленного…
…Далеко не всю правду сказал капитану Цапле старый Беккер. Он знал куда больше. Первоначально намечалось, что старик сам выведет «Кристель» в море. По просьбе гостей из «инженерной бригады», пожелавших «выбрать место для дополнительного моста», начальник тыла выдал ключ и разрешил заправить катер. Церковный сторож должен был присоединиться к «саперам» совершенно легально — на правах приглашенного для консультации старожила. Соблазненный щедрым вознаграждением, Беккер не возражал против такого варианта. А когда блестящий план внезапно рухнул, он вспомнил о сыне…
Да, поначалу все шло великолепно. Спектакль разыгрывался словно по нотам, и старый плут ликовал, наблюдая, как хитрый американец водит русских за нос. Первая осечка не смутила. О, этого янки совсем не просто выбить из седла! У него, как видно, все рассчитано, предусмотрен любой поворот событий. Да, дельце несколько усложнилось, но что из того? Труднее фрахт — выше цены! А лоцман найдется. Опытный и отважный. Хватит этому бездельнику загорать на острове…
Первая тревога по-настоящему кольнула его только в Райнике, когда советский офицер, белый, как свеча, откинув ветку можжевельника, шагнул в покачнувшуюся лодчонку. За белым ловко, как обезьяна, спрыгнул с берега нескладный с виду рыжий солдат в синем комбинезоне. Офицер молча взял записку, пробежал ее и, порвав на мелкие клочки, бросил в воду. Не было еще произнесено ни единого слова, а Беккер уже почуял: СС, гестапо…
— Что же предлагает сейчас наш милый янки? — спросил по-немецки офицер, когда лодку вынесло на стрежень.
Чистейший берлинский выговор подтверждал догадку. До сих пор, принимая «мотоциклистов» за русских, завербованных Беркли, он рассчитывал в случае чего выкрутиться без труда («услуга офицеру-союзнику, всего только маленькая, бескорыстная услуга…»). Теперь все выглядело иначе. Если его схватят с переодетыми эсэсовцами…
— Итак, господин Беккер… — с пугающей вежливостью напомнил офицер. — Надеюсь, вы не оглохли от гула русских пушек? Или, быть может, у вас отняло язык?
У него и впрямь чуть не отняло язык. Откуда им известно его имя? В городке белолицый не встречался с янки. Значит, еще раньше…
— Я должен высадить вас на острове немного повыше города, — заторопился он с ответом. — Так сказал мистер американец. Ночью выйдете в море. С вами пойдет мой сын Пауль.
— Так-так… Ну, а на чем нас думают выбросить в море? — осведомился офицер.
— Но ведь вы сами подготовили катер, — удивился вопросу Беккер и поглядел на рыжего. — Я видел с колокольни, как этот господин заливал баки «Кристель».
— Черт бы тебя побрал! — взорвался белолицый. — Уж не хочешь ли ты сказать, что, кроме этого катера, у нас нет ничего в запасе?
— Боюсь, что именно так, герр офицер, — растерянно пробормотал старик. — Но разве вы не получили ключа от катера?
— Ключ! Ради сохранения наших намерений в тайне пришлось прихлопнуть этого симпатягу-полковника. Теперь к пристани не подступишься. Понял, старый ты идиот?
Старик задрожал. Этого еще не хватало! Они убили русского полковника! Что же теперь будет с ним, что будет?..
— А ну, за весла! — рявкнул белолицый. — Я, что ли, грести за тебя буду?
— Может, включить мотор? — впервые подал голос рыжий.
— Нет-нет, — поспешно вставил Беккер. — Лучше не привлекать внимания.
Он попытался было налечь на весла, но руки не слушались. Они стали словно ватными. Офицер заметил это и жестом приказал рыжему сменить его. Старый Беккер устроился на корме. Настороженно оглядывая медленно уплывавшие назад пустынные берега, он проклинал в душе и белолицего убийцу, и янки, втянувшего его в эту опасную игру, и лохматые, сулящие бурю тучи.
Конечно, можно было бы в два счета добраться до острова, запустив мотор, но тарахтенье его разносится так далеко! Можно еще, выбрав укромное местечко, причалить к берегу и дождаться наступления темноты. А что как вместе с темнотой дождешься шторма? Первая же волна разнесет ветхую посудину в щепки!.. Эх, и хороши же шлюпки у этого прохвоста Гельмута! Если все кончится благополучно и янки не надует его при расчете…
— Слушай, старик, — прервал его размышления белолицый. — Этот парень достаточно надежен? Ты за него ручаешься?
— Я говорил уже. Он мой сын.
— Ну, это, полагаю, еще не все, — усмехнулся офицер. — Расскажи о нем.
Выслушав обстоятельную информацию старика-отца о «верном солдате Пауле», он небрежно заметил:
— Насколько мне известно, на личном счету штатного осведомителя гестапо Франца Беккера, кроме пастора Клауса…
— Так, значит, это вы выдали меня американцу? — внезапно догадался старик.
— …Кроме пастора Клауса, — невозмутимо повторил белолицый, — и янки-военнопленного, погибших в пыточной камере, еще тридцать преданных им земляков. Досье этой незаурядной личности хранится в надежном месте и в случае малейшей с нами неприятности будет…
— Передано русским? — ужаснулся Беккер.
— Будет передано немцам. Тем немцам. Понимаешь?
Он понял. Не раз тоскливыми бессонными ночами задумывался он над этим: что, если они узнают? Их было много, так много… И день ото дня становилось больше. Особенно после Сталинграда! Тридцать, кроме господина пастора? Хе-хе, могло быть и триста! Последние дни сами лезли в руки. И он вовсе не злоупотреблял этим, видит бог — не злоупотреблял…
«— Что ж это, милейший Беккер? Или и вы утратили веру в фюрера?..
— Нет-нет, господин ортсгруппенфюрер[21], я как раз собирался… Вчера в лавке Хильга Вальтер, та самая, у которой муженек вернулся с фронта без ног…»
Да-да, он называл не всех. Хотя за каждого полагалась награда. Пусть не ахти какая, но все же… А кто сейчас оценит его самоотверженность? Если пронюхают — разорвут на части! Скорей бы, что ли, избавиться от этих двух. Но как? В усадьбу Гельмута сейчас не сунешься — это точно. Подойти ночью, на лодке? Рискованно, даже очень. Вот если бы… Стоп, это идея!
На душе сразу отлегло. Нет, еще не все потеряно! Хе-хе, еще не сплетена та веревка, на которой…
— Я вижу, господина Беккера осенило свыше. Выкладывайте, выкладывайте, дружок. Чувствуется, что вас прямо распирает от радости.
Старик испуганно покосился на белолицего. Уж не читает ли мысли этот дьявол?
— Да-да, герр офицер. У меня действительно мелькнула одна мыслишка…
…Высадившись на острове, старый Беккер предложил своим спутникам подождать в кустах, а сам направился вперед предупредить сына. Пауля он застал взволнованным.
— Это верно, отец? — встретил его Пауль неожиданным вопросом.
— О чем ты, сынок? — делая недоуменное лицо, осведомился старый Беккер.
— Верно, что мне надо выйти в море?
Так вот оно что! Щенок откуда-то уже пронюхал. Но как? Догадаться обо всем могла только старуха — перед отъездом в Райнике он черкнул ей записочку, чтоб приготовила на всякий случай старую матросскую робу Пауля. Откуда же, черт побери, он узнал об этом? Или у него есть другая связь с городом?.. Стоп! Ведь старая карга украдкой, огородами бегает к своему внученку, этому гофмановскому ублюдку… Вот оно что! Старый Беккер почувствовал, как злоба распирает его.
— Значит, ты продолжаешь встречаться с ней, с дочерью старого бродяги? — набросился он на сына. — С этой…
— Отец!
Старик даже опешил, так непривычно резко прозвучал голос Пауля. Впрочем, в ту же минуту, совсем забыв о цели своего прихода, он осыпал сына ругательствами, вымещая на нем и досаду, и страх — ни на минуту не оставлявший его после беседы с белолицым убийцей, гнетущий животный страх.
Неизвестно, сколько времени продолжалась бы эта сцена, если б зоркие глазки старика не уловили угрожающего жеста Пауля. Старый Беккер шарахнулся было в сторону, но, проследив за взглядом сына, все понял. Всего в нескольких шагах от них стояли те двое…
— Хайль Гитлер! — рявкнул белолицый, и Пауль, оторвав руку от кобуры, как заведенный, вскинул ее в ответном приветствии. Инцидент был исчерпан.
Незадолго до наступления темноты Пауль проводил отца к реке.
— Проведаю старуху да прихвачу тебе третьего пассажира.
— Их будет трое? — удивился Пауль. — Но что же они молчали?
— Ладно, ладно, сынок. Не будем любопытны. Это СС. Наше дело солдатское…
Старик шагнул в лодку, снял пристроенную на корме удочку и небрежно швырнул ее на банки.
— Их, хе-хе, выдумка. Тоже мне мудрецы!..
Маскируясь в кустах, Пауль проводил взглядом лодку и нехотя направился к шалашу. Он не привык подолгу размышлять (приказ есть приказ!) и гнал от себя «посторонние» мысли, но смутное ощущение тревоги все сильнее овладевало им.
Старший эсэсовец курил, устроившись на удобном ольховом пенечке, а рыжий, присев на корточки, с сосредоточенным видом рассматривал что-то на земле.
«Ладно, отец, не будем любопытны», — решил Пауль и скромно отошел в сторонку. Но сидящий на пеньке подозвал его.
— Закуривай, — приветливо предложил эсэсовец, протягивая раскрытый портсигар.