— И вы пошли на преступление? — строго спросил Кочетов.
— Да, — почти беззвучно произнесла девушка. — Он обещал мне вернуть написанные мною документы, если я дам ему список. Боясь повредить отцу, я сделала это. Так началось моё падение...
— Что же было дальше?
— Расписку мне не вернули. Вербовщики, я потом поняла, что это были они, куда-то исчезли, предварительно познакомив меня со связным, которому я обязана была во всём подчиняться... Медленно проползли четыре года. Связной беспокоил меня редко, да и то больше, как он выражался, «для порядка, чтоб не забывалась». И вдруг вернулся отец. Радости моей не было конца. Папа сказал, что пятно, которое на нём есть, он смоет, будет трудиться не покладая рук. Я смотрела на него с гордостью, восхищалась им... И вот тогда особенно остро поняла я всю мерзость своей ошибки и решила её исправить... насколько это окажется ещё возможным.
Последнюю часть фразы девушка промолвила потупясь и едва слышно. Красивые, длинные пальцы её нервно перебирали край спустившегося с плеча шёлкового шарфика.
— А становясь на путь предательства, разве вы не понимали глубину своего падения? — с едва заметной укоризной поинтересовался майор.
Глаза девушки под приспущенными ресницами испуганно забегали из стороны в сторону.
— Понимала. Но у меня было такое состояние... Я знаю, вы скажете, что никто другой в положении, подобном моему, не совершил бы такого проступка. Но со мной так случилось.
«Искренний ответ, — отметил про себя майор. — Тут ей представлялось широкое поле для сердцещипательной мелодрамы, чтобы попытаться растрогать и расположить к себе следователя».
Однако он стремился с предельной ясностью уточнить причину, побудившую девушку «открыться» — явиться с повинной, и потому, будто вскользь, напомнил:
— Но, по вашим словам, отец ваш находится дома четвёртый месяц.
— Три месяца и шестнадцать дней, — уточнила девушка.
— Это время вы что же — раздумывали, сомневались, не могли сразу решиться?
Девушка отрицательно покачала головой:
— Меня, вероятно, арестуют и осудят. Я виновата перед Родиной... В общем, я не хотела приходить с пустыми руками.
Кочетов, внешне оставаясь спокойным, внутренне насторожился.
— Не понимаю, объясните, — попросил он.
— Мне очень не повезло, — вздохнула девушка и кончиком языка смочила пересохшие губы. — Я хотела сдать вам того, кому была подчинена. Но он спился и бросился под трамвай на другой день после того, как возвратился отец домой. Потом — не хочу скрывать — я надеялась, что меня не станут беспокоить и всё забудется. Но сегодня мне позвонили и назвали пароль.
— Какой?
— Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.
— Что вы ответили?
— У меня был четвёртый том издания 1856 года, но я продала его на той неделе, в субботу.
— Это отзыв на пароль?
— Да.
— Кто звонил?
— Не знаю. Голос мужской, незнакомый, немного картавит.
— Что он вам сказал?
— Чтобы я пришла в кинотеатр «Художественный» на сеанс, который начинается в 19 часов 30 минут.
— Вы согласились?
— Да.
— Как вы узнаете этого человека?
— Он сам подойдёт ко мне.
— Где? Когда?
— Не знаю.
Кочетов взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать шесть минут седьмого.
— Когда он позвонил вам?
— В пять тридцать. Я тут же поспешила к вам, но пока ждала трамвай... ехала...
— Ясно.
Майор быстро дописал протокол и, кладя его перед девушкой, сказал:
— Прочитайте внимательно. Если у вас не будет возражений против того, что здесь изложено с ваших слов, подпишите.
Она скользнула глазами по записям, схватила со стола ручку и, задирая пером бумагу, разбрызгивая чернила, торопливо расписалась.
Профессиональный опыт давно научил Кочетова не спешить составлять мнение о человеке, не поддаваться первому впечатлению, однако, наблюдая за девушкой, он в душе искренне пожалел её.
«Молодо-зелено...»
Он нажал кнопку электрического звонка.
Дверь тут же открылась, и в комнату вошёл лейтенант.
— Проводите гражданку Забелину в соседнюю комнату, — приказал ему майор.
Лейтенант сделал шаг в сторону от двери.
— Прошу.
Забелина с беспокойством посмотрела на Кочетова.
— Но, товарищ... гражданин майор, я думала, — начала было она, однако он мягко прервал её:
— Не волнуйтесь, все необходимые меры будут приняты нами. Идите и постарайтесь успокоиться.
Девушка вскочила со стула. Чтобы не разрыдаться, она закусила кончики пальцев и почти выбежала из комнаты.
Следом за ней вышел лейтенант.
Майор снял трубку внутреннего телефона.
— Пятый... Товарищ полковник, докладывает майор Кочетов.
Он коротко, но очень точно изложил суть дела. Получив приказ немедленно явиться, сунул протокол в папку и поспешил к двери.
Спустя несколько минут майор Кочетов был уже на пороге кабинета полковника.
— Разрешите.
Полковник Чумак в ответ кивнул головой. Старый, опытный чекист за тридцать лет непрерывной службы привык быстро ориентироваться в самых неожиданных и сложных обстоятельствах. Среднего роста, седой, грузноватый, с усталыми, но добрыми глазами, он стоял возле стола и отдавал распоряжение своему секретарю. Полковник, видимо, успел уже в общих чертах составить план предстоящей операции.
— Свяжитесь с Колесниковой, — говорил он, — она дома, пусть немедленно отправляется в кинотеатр «Художественный» на сеанс 19.30. Объект наблюдения ей укажет Иванов. Предупредите его об этом. Пригласите ко мне Самойлова, Рудницкого, Фомина, Буслаева и Печерицу. Всё. Выполняйте.
Секретарь выпрямился, повернулся и быстро вышел.
— Как Забелина? — обратился полковник к майору Кочетову.
— Волнуется, но держится, — поняв, что интересует полковника, ответил майор.
— Добро. Но вот что неясно — зачем этот тип предупредил её о свидании за два часа?
— Вероятно, чтобы она могла свободнее приготовиться к нему, найти подходящую причину для объяснения домашним своей отлучки.
— Отлучки? Гм, — усмехнулся полковник. — Слабое предположение. Моя Елена, когда ей нужно уйти из дому, просто заявляет: «Меня ждут подруги!» и уходит. Думаю, она не исключение. Взрослая девушка не канарейка в клетке. У неё свои интересы, общественные обязанности, секреты... И вот ещё: после телефонного разговора Забелина тут же отправилась к нам?
— Так точно.
— А это уж совсем плохо. Очень плохо. М-м да, — задумчиво произнёс полковник и прошёлся по кабинету. — Но, к сожалению, ничего другого сейчас мы предпринять не можем. Подпирает время. — Он подошёл к майору и остановился. — Во дворе у заднего крыльца ждёт машина. Доставьте на ней Забелину поближе к кинотеатру, успокойте девушку. Скажите ей, что при разборе дела будет учтено её добровольное признание своей вины. К нам она пусть не возвращается. Когда нужно будет — мы её пригласим. Постарайтесь узнать, не заметила ли она, чтобы кто-то за ней следил в последние дни и, что особенно важно, когда она направлялась к нам. Высадив Забелину из автомашины, возвращайтесь сюда. Всё понятно?
— Понятно, товарищ полковник.
Девушка была крайне удивлена, когда услышала от майора, что, выйдя из машины на Демидовской улице у булочной, она пойдёт дальше к кинотеатру одна.
— Как же это? — едва слышно прошептала она и недоверчиво покосилась на сидящего за рулём Кочетова.
— Вам сейчас представляется большая возможность доказать степень своего раскаяния, — пояснил он.
— Я докажу, — загорячилась девушка. — Вы вправе не верить мне, но я готова на всё, чтобы искупить свою вину, убедить в искренности моих слов. Я... я готова на всё, я готова на смерть...
— Перестаньте, — одёрнул её майор, — не время для истерик. Умереть проще всего, Забелина, а вы найдите в себе достаточно сил, мужества, решимости для борьбы за жизнь. Мы сейчас выходим на след, операция только начинается, и никто ещё не знает, когда и как она кончится, какого напряжения воли потребует.
— Вы можете во мне не сомневаться. Только прошу, скажите, что мне делать?
— Пока то, что я уже объяснил вам. Вы должны выйти из автомашины возле булочной, зайти в магазин, купить сайку и затем отправиться в кинотеатр. В какой руке вы обычно носите свою сумочку?
— В правой, — девушка подняла руку, в которой держала сумку.
— Когда к вам подойдёт этот субъект, переложите её в левую.
— Хорошо.
— А в остальном ведите себя на улице, в театре, дома, в институте...
— В институте? — удивилась она.
— Да, в институте, вы ведь сами сказали, что работаете там и учитесь, — ободряюще улыбнулся Кочетов и продолжал: — Ведите себя так, будто никогда к нам не заходили. Не пытайтесь помогать нам. Не зная точно наших планов, вы можете, не желая того, испортить задуманное дело. В нужный момент мы сами найдём способ связаться с вами.
— Ясно, — одними губами произнесла Забелина. Она не верила своим ушам. Значит её не арестуют? Ей доверяют?..
Майор повернул машину за угол и, переключив скорость, спросил:
— Скажите, вы случайно не заметили, последние дни никто не выслеживал вас?
— Нет, не заметила, — ответила Забелина и вдруг вспыхнула: — А почему вы об этом спрашиваете? Вам, наверное, всё обо мне давно известно, и за мною было установлено наблюдение... Но, уверяю вас, я ничего не знала. Я пришла к вам по своей воле, потому что иначе не могла поступить.
— Верю. Значит и сегодня, когда вы шли к нам, за вами никто не наблюдал?
— Не знаю. У меня было такое состояние... У ворот дома я едва не сшибла с ног мужчину. Получилось очень неловко. У него свалились очки, шляпа упала в лужу. Я, кажется, не извинилась.
— Как вёл себя этот человек?
— Мы оба растерялись от неожиданности, и обоим было жалко угодившую в лужу шляпу. Она такого... светло-серого цвета.
— Но как он оказался у ваших ворот?