Светало. Вершины деревьев загорелись золотым глянцем, — это на них упали первые лучи огненного шара, который снова вынырнул из глубин Вселенной.
Шумно прилетел первый, главный тетерев, открывающий турнир. Затем появился еще один, за ним еще, и через минуту тихая поляна наполнилась голосистым пением черных петухов. Бой начался!
Соперники, как всегда, один на один мерялись силами: то с вытянутыми шеями, распушенными перьями словно неслись в быстром танце, то, взъерошившись, налетали друг на друга, высоко подпрыгивали, нанося сопернику удары крыльями, клювом или когтями. Что тут было!
От этого захватывающего зрелища я никогда не мог оторвать глаз. И сегодня тоже. Мне казалось недостойным человека нарушить их волнующий свадебный обряд. И только дождавшись, когда некоторые из бойцов устали, я поднял ружье, выбрал самого старого — пусть уступит младшим, — выстрелил, потом еще. Упали три тетерева. С меня хватит!
Между тем свадебный пир продолжался как ни в чем не бывало. Посидев еще немного в шалаше, я вышел на поляну. При виде меня тетерева подняли шум и с криком взлетели. Остались только три, подстреленных мною. Уложив их в сетку, я закинул ее за спину и прямым путем направился к знакомому сараю.
Конечно, весна — не зима, но у опытного охотника где-то в глубине памяти всегда остаются едва уловимые приметы тех мест, где он бывал. И хоть многое изменилось в лесу, я очень быстро нашел то, что искал, — мой сарай.
Оказывается, и он изменился. Но если о природе позаботилась весна, то о сарае — люди: он был огражден простым забором. Дверь на сеновал закрывалась лишь на задвижку, я открыл ее без труда. Внутри был знакомый полумрак, нарушаемый солнечными лучами, проникавшими сквозь щели так, что казалось, все сооружение перетянуто серебряными лентами.
Где же вход в тайник? Все внимательно осмотрел — ничего, кроме остатков сена. И тут только вспомнил, как Курилов говорил, что вход в подвал снаружи, и вышел из сарая. Обошел его вокруг, и снова ничего не обнаружил. Что такое? Еще раз обошел вокруг. И на этот раз обратил внимание на то место около стены, где стояли колья, на которых сушили сено. Рядом шла узкая, едва заметная тропинка. Снег уже смыли весенние дожди, как и следы людей, которые здесь ходили. Неужели вход замаскирован и сейчас так же, как и в те времена, когда тут бывал Блохин-Крюгер?
Что ж, как говорят, попытка не пытка. Раздвинув колья, я, наконец, нашел то, что искал: несколько тесно прижатых друг к другу поленьев. Попытался поднять одно — не удалось: все вместе поленья образовывали как бы крышку погреба. Под ней оказался сухой дерн, а под ним — доска. Без труда ее поднял — под ней в углублении виднелась железная петля с солидным замком. Как ни пытался его открыть, все напрасно. Вход в тайник был закрыт накрепко.
Вернувшись в сарай, я позавтракал, и меня потянуло ко сну. Погасил сигарету, не докурив, прилег на сено, накрылся пальто и с наслаждением вытянул ноги. Солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь крышу, не могли рассеять полумрака. Одна из солнечных стрел заканчивала свой путь на моем рукаве. Я двинул рукой, и лучик уперся в сено, которое так приятно пахло…
Уснул незаметно и спал так крепко, что не сразу, пришел в себя даже после того, как почувствовал, что кто-то меня зовет и тянет за рукав. Нехотя открыв глаза, увидел перед собой человека, который вроде был знаком. Ну да конечно, ведь это лесник Дьяконов…
— Здравия желаю, Рудольф Рудольфович, — заговорил он. — Я повстречал молодого техника, он уже возвращался с охоты — подстрелил два тетерева — и сказал, что вы на току у Галкиной поляны, а потом еще собираетесь в сарай. Вот я и пошел за вами; чем черт не шутит…
— Уж не думали ли вы, что он мне здесь составит компанию? — рассмеялся я.
— Кто их, чертей, разберет, тоже засмеялся Дьяконов. — Могли, например, вас сбить с пути. Как минувшей зимой.
— Меня можно обмануть лишь однажды.
— Не говорите… Всякое бывает. Вот Блохин нам морочил голову целое десятилетие. Не будь этого сарая и некоего заблудшего, вам известного Рудольфа Рудольфовича, хромого Дружка да красного патрона всемирно известной немецкой фирмы «Роттвейл», кто знает, сколько бы это еще продолжалось! Знаменательно, что распутать всю историю помогли наши иностранные друзья. Товарищ Усов говорил нам на собрании, что в разоблачении этих гитлеровских шпионов приняли участие не только чехи, но даже и немцы. Вот оно, конкретное проявление силы интернациональной солидарности трудящихся…
— Вы правы, — сказал я. — Каждый честный человек, где бы он ни был, хорошо знает, что означает для всех трудящихся, всех эксплуатируемых Советский Союз. Пусть это звучит немного высокопарно, но ведь и на самом же деле так! И белая сорока нам это куда как наглядно доказала, не правда ли?
— Да уж так, раз стоим над кладовой сокровищ.
— Жаль, что она закрыта, — заметил я. — Спал над ней сегодня уже во второй раз, но так ее и не увидел. Ничего, вот приеду на тягу вальдшнепов, тогда уж…
— Будем вас ждать при полном параде. Тайник наверняка стоит того, чтобы его осмотреть. Ведь он был сооружен еще во время гражданской войны, сначала служил белогвардейцам штабом, потом укрытием. Сарай с сеновалом поставлен намеренно. Он должен маскировать тайник. Просто невероятно, что эту берлогу никто раньше не нашел! А вы знаете, между прочим, как местные жители теперь зовут этот сарай? Рудольфов.
Я рассмеялся.
— Вы об этом не знали? — удивился Дьяконов. — Я думал, вам лесничий уже говорил.
— Наверное, забыл.
А люди вокруг не забыли, так теперь и останется, — сказал Дьяконов и добавил; — Приезжайте на вальдшнепов обязательно, с нашими людьми поближе познакомитесь, они тоже хотят вас получше узнать…
— Приеду, даже если и тяги не будет, — пообещал я.
Дьяконов крепко пожал мне руку. Я отправился в путь и, выходя на дорогу, оглянулся. На поляне стоял озаренный солнцем сарай и рядом Дьяконов. Он махал рукой и кричал:
— Не забудьте, Рудольф Рудольфович, приехать. Ждем вас… На тягу вальдшнепов…
И я приехал, едва над лесами Лобанова раздалась свадебная песня токующих вальдшнепов. Но ни они привели меня в этот край, а его люди, которые навсегда запали мне в сердце.
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
Не исключено, что некоторые читатели могли бы счесть этот роман лишь плодом авторской фантазии. Они бы ошиблись.
Эта история разыгралась в действительности, хотя и не была столь сложной, запутанной и драматичной.
Пользуясь правом рассказчика, я решил чуточку заплести интригу, красочнее обрисовать события, придать им то, без чего, по-моему, менее интересно разматывался бы клубок загадок.
Участники этих событий, однако, мною не вымышлены. Они жили, и, насколько мне известно, некоторые из них живы и сегодня. Я только дал им другие имена, что, конечно, не меняет существа дела.
Мне бы хотелось еще подчеркнуть, что сразу же после того, как в Германии пришел к власти Гитлер, у немцев началось размежевание как в самом рейхе, так и среди тех, кто в годы первой и в начале второй пятилетки (с 1930 по 1935) работал в СССР в качестве иностранных специалистов.
В этой среде и плели свои интриги гитлеровские шпики, стремясь то угрозами, то посулами привлечь «земляков» к шпионажу в интересах фашистского «тысячелетнего» рейха.
Некоторых удалось уговорить сравнительно легко — громкие демагогические лозунги о превосходстве немецкой «нации господ» отвечали их мироощущению и чрезмерной самоуверенности. Нашлись, однако, и сознательные немцы. Вопреки огромной опасности, которая им грозила от коричневых крикунов даже за границей, они остались верны идеям демократии, гуманизма и пролетарского интернационализма.
Это размежевание немецких граждан сыграло свою большую роль и в деле «Белая сорока».
Малинский АрсенийЛиния перемены дат
1. СТРАННЫЙ МАТРОС
Цепляясь за колючие лапы кедровника, человек вскарабкался наверх. Тяжело дыша, остановился. Дрожали колени. В руках противная слабость. Близоруко прищурюсь, посмотрел вниз.
— Проклятье. Как худо без очков.
Сквозь туманную дымку проступали далеко внизу расплывчатые очертания голых скал, темный провал между ними. Человек тяжело опустился на жесткий шикшовник. С сомнением оглядел изрезанные окровавленные ладони и лохмотья бриджей на коленях.
Да, все получилось неожиданно. Когда он на рассвете вышел на неведомый ему перевал Восточного хребта, то увидел внизу желто-зеленый дымок между сопками. Потом дымок исчез… Нет, он не жалел, что забрался сюда. Это находка. И какая! Ахнут все недоброжелатели и друзья, отговаривавшие его от участия в экспедиции. Он самодовольно улыбнулся. Право, он пел бы, если бы знал песни. Но он считал себя человеком дела и давно забыл их… Вокруг — дикий мир, а он безоружен. Путника охватил нервный озноб. Все пережитое за день яркой картиной встало перед глазами. Как ловко удалось встреченному им человеку выбить ружье из рук… Интересно, воспользуется ли он им? Сомнительно. Ружье свалилось в пропасть, а там, это он хорошо видел, ревел поток. Враг был очень силен. И все же ему удалось сбросить его в обрыв. Человек с окровавленными ладонями никогда не предполагал в себе столько мужества и силы. Правду говоря, он и не думал выбраться живым из этой схватки… Победа была неожиданной. Он вспомнил, как они долго и упрямо барахтались на площадке около утеса, из-за которого вынырнул враг. Лицо врага очень походило на другое, знакомое и ненавистное. А может быть это был он? У врага были сухие жилистые руки, поросшие кустистой шерстью, неопрятная, тоже растущая кустами многодневная щетина и блекло-серые глаза между воспаленными слезящимися веками. Ресниц не было. Среди густой шевелюры проплешины. На лице грязные розоватые корочки струпьев. Как у прокаженного…
— Ба! — человек ударил себя по лбу. — Понял! Как это я раньше не сообразил? Ведь эти знаки — подтверждение моей догадки.