Юноша посмотрел ему вслед, сделал два шага в сторону ушедшего и остановился. Было что-то странное, неправильное в этом человеке. Но вот что́ — Кондаков не мог сообразить. Машинально он пересек улицу и подошел к чайной.
Нет, положительно было в этом случайно встреченном человеке нечто, заставлявшее насторожиться и думать. Взявшись за ручку двери и уже потянув ее на себя, бригадмилец случайно посмотрел на рукав плаща.
«Да, да! Вот оно что! — молнией мелькнула догадка. — Одежда! У незнакомца передняя сторона телогрейки и брюк была серой, значит сухой, а со спины одежда была черной, совершенно мокрой. Значит, он вышел откуда-то и шел только спиной к дождю и ветру, спиной к океану. Но ведь в той стороне нет ни одного дома, сарая или хотя бы навеса. Да и дождь хлещет уже сколько времени. А на голенищах сапог прилипли стебельки прошлогодней травы…»
Бригадмилец решительно повернулся и бросился вдогонку за ушедшим.
«Только бы он не свернул куда-нибудь», — думал юноша, совершенно еще не представляя, как он подойдет к этому человеку и что ему скажет. Чем дальше шел Кондаков, тем нерешительней становился.
«В самом деле, вот я подошел к человеку и начинаю его спрашивать: кто он и откуда идет? Да порядочный человек скажет, чтобы я не совал нос не в свои дела. Это еще хорошо. Другой просто пошлет подальше… И как назло — ни одного прохожего. Он знал большинство жителей поселка, во всяком случае в лицо. Попадись сейчас на пути знакомый житель поселка, он бы никогда не отказался помочь бригадмильцу. Никого нет…»
Увлеченный своими мыслями, Кондаков не заметил,, как совсем рядом, слева, выросли яркие фонари над широкими воротами автобазы. Незнакомец уже пересек освещенное место и продолжал идти прямо.
«Идет в Северогорск. Но откуда? — эта мысль вновь придала юноше решимость. — В проходной автобазы есть сторож. Закричать ему? Спугнешь этого человека».
Кондаков замедлил шаги и как ни в чем не бывало вразвалку подошел к дверям проходной. Телефон не работал. Целая вечность ушла на то, чтобы втолковать заспанному старику-сторожу, что именно ему нужно. Сторож спросонья ничего не понимал и уже начинал сердито поглядывать на бригадмильца.
— Ходят разные… Ты, милок, выпил — иди спать. А еще повязку нацепил.
— В общем, вот что, дед, — потерял терпение котельщик, — придется писать рапорт, как ты несешь вахту. А тебя прошу по-хорошему: если кто будет спрашивать обо мне, то скажи — пошел за одним подозрительным человеком в сторону Северогорска. Запомни фамилию на всякий случай: Кондаков. И постарайся не спать больше, — весело заключил бригадмилец. — Сейчас здесь будет участковый, — пригрозил он деду и, сопровождаемый отнюдь не благожелательными напутствиями рассерженного старика, выскочил из будки.
Бригадмилец явно переоценил свои силы. Если бы он был более осторожным, то увидел бы, что незнакомец, за которым он шел, остановился и, прислонившись к забору, внимательно следил за ним.
Путник понял, что его преследуют. Он огляделся. По обе стороны шоссе тянулись высокие дощатые заборы. Слева доносился шум моторов и визг пил.
«Так… Это лесопильный завод. А откуда же взялся этот забор справа?» — мысленно рассуждал он, силясь припомнить малейшие детали плана поселка, не однажды виденного им.
«Значит, это был устаревший план, хотя человек, давший ему этот план, утверждал, что он откорректирован по «последним данным». Попытаться пробраться за этот забор — рискованно. А вдруг там какая-нибудь воинская часть? Надо идти вперед», — решил он и прибавил шаг. Забор тянулся нескончаемо долго.
«Интересно, следует ли за мной этот человек, который вошел в проходную автобазы?»
Путник замедлил шаг. Сзади явственно слышались шаги. Потом впереди него посветлела стена какого-то дома, и на шоссе легла матовая белизна света фар догонявшей его автомашины.
«Удача. Идет машина. Есть предлог оглянуться, — путник оглянулся и увидел позади себя четко обрисованный светом силуэт невысокого коренастого человека. По широким плечам и острому углу капюшона догадался: — Тот самый. Ну, что же. Он один. Тем хуже для него…»
Поселок кончился. Теперь эти двое шли один за другим на расстоянии около пяти метров. Кондаков прибавил шаг и поравнялся с человеком в ватнике.
— В Северогорск, товарищ? — спросил бригадмилец.
— Как будто дальше города и идти некуда. Самый край земли, — пошутил человек в ватнике. «А голос-то, голос, выдает тебя, дружок», — насмешливо подумал он. — Да, в город. Хороший хозяин собаку в такую погоду не выгонит. Да разве хочешь — надо. И что это у вас всегда такой клима́т …мать… перемать… — шутливо закончил он.
«Новенький здесь, — решил бригадмилец. — А что если я ошибся? За дурною головою и ногам нема покою»…
— Видишь, — доверительно продолжал человек в ватнике, словно не рассчитывая на ответ юноши, — только недавно приехал и сразу же простыл. А нынче жену иду встречать. Теплоход вот-вот подойдет. Беспокоюсь здорово. В такую погоду и в море… Раскиснет баба, небо с овчинку покажется. Температура, а идти надо. Не женись рано, парень, хлопот не оберешься, — невесело усмехнулся он.
«И чего я пристал к человеку. Может, он к морю ходил, беспокоился о жене»… — обругал себя бригадмилец.
Незнакомец натруженно, сильно закашлялся. И сразу же встало прежнее подозрение.
— Почему же вам не дали машину? У нас всегда выделяют. Сам видал, — настороженно спросил Кондаков и закусил губу. «Вот уж дурак. Разве таким тоном спрашивают в разговоре от нечего делать?»
— Так то у вас, — зло ответил человек в ватнике. — Ты где работаешь?
— На верфи.
— Вот видишь. А я строитель-каменщик. Мы народ сезонный. С нами не церемонятся…
Юноше хотелось возразить спутнику, разубедить этого человека, спорить с ним. Ведь он, Кондаков, давний житель поселка, не раз видел, как встречают приезжающие к строителям семьи. Но вместо ответа юноша только протянул: — Да… — И сейчас же ему вспомнилось унылое безлесное, покрытое щебнем и кое-где вязкой глиной плато за поселком и этот человек, шагающий оттуда. Шагающий ниоткуда.
— Эко дорога петляет, — переменил разговор человек в ватнике. — Напрямки, небось, не больше пяти, а так и все восемь километров. Хоть бы машина была попутная. Постой, постой. Кажется, идет.
Ветер донес еще негромкий рокот мотора. Потом из-за дальнего поворота позади вынырнули два широких веера света — их настигала автомашина. При этом свете человек в ватнике ясно увидел мокрую от дождя темно-красную повязку на рукаве юноши. Решение пришло сразу.
— Здесь мы ее не остановим, — вслух подумал человек в ватнике. — Давай пройдем за поворот. Там она будет сбавлять ход. У меня есть фонарик. Пообещаем на чекушку. Авось подвезет. А, черт! — споткнулся он о придорожный камень.
Рокот машины становился все ближе.
— Бежим! — предложил человек в ватнике, и в ту же секунду его рука коротко поднялась и опустилась. Страшный, ломающий кости удар обрушился на голову бригадмильца. Человек в ватнике подтащил неподвижное тело к обочине и поволок его в кусты. Перебежал шоссе и, ломая ветки кустарника, побежал вверх по склону. Переждал, когда машина прошла. Затем вышел на шоссе и неторопливо пошел в сторону Северогорска.
8. ОСКОЛКИ РАЗБИТОГО ВДРЕБЕЗГИ
Над Северогорском по-прежнему бушевал тайфун. Косые плети проливного дождя безжалостно секли лица редких ночных прохожих, заставляли идти быстрее. Низко летящие тучи цеплялись за крыши домов, взбежавших за последние годы далеко вверх по склонам сопок, у подножья которых раскинулся город. Порывистый злой ветер бешено раскачивал фонари вдоль Озерновской косы. Казалось чудом, как хрупкие стеклянные баллоны выдерживают такой натиск дождя и ветра. На Раздельном озере, отгороженном от залива узкой дамбой, толпились короткие и крутые, с белыми гребешками волны.
Человек, шедший со стороны Промышленного поселка, остановился, глубже втянул шею в короткий воротник насквозь промокшей телогрейки и зашагал, разбрызгивая лужи высокими резиновыми сапогами, туда, где домики почти вплотную притиснулись к берегу озера. Отсчитав шестой дом справа от дороги, он поднялся по глинистой, скользкой стежке, отдышался, нащупал щеколду калитки и вошел в казавшийся вымершим дворик. Постучал в дверь отрывисто, часто и опять отрывисто. Стук гулко отозвался внутри дома. Пришелец огляделся. Стоявшая у двери лопата и метла на длинной ручке указали: дом обитаем. Он постучал вторично. Молчание. Человек в промокшем ватнике сошел с крыльца и приник к занавешенному окну. Сквозь узкую щель между занавеской и боковиной рамы заметил полоску света, куснул нижнюю губу и нетерпеливо застучал в окно: отрывисто, часто и отрывисто. Дверь отворилась.
— Вам кого? — хрипловато, будто спросонья, осведомился хозяин с порога.
— Лисовского, — ответил человек в ватнике и сунул правую руку в карман брюк.
— А в чем дело? Я Лисовский, — по-прежнему загораживая дверь, неприметно оглядев двор и улицу, сказал хозяин.
— Я с шестьсот семьдесят девятого сейнера. Из Жировой. От Никифорова.
— Входите, — посторонился хозяин, но гость не спешил воспользоваться приглашением. Он даже отступил на шаг, продолжая держать руку в кармане.
— Понимаю… — Хозяин сошел с крыльца и придвинулся к пришельцу. — Значит, от механика Никифорова, Кузьмы Даниловича?
— Отвыкли или забыли отзыв? — Гость смело прошел в дверь. Лязгнули запоры. Здесь берегли себя. От людей. Хозяин распахнул дверь в комнату. На гостя пахнуло уютным, насиженным теплом. Он с удовольствием потер руки и начал стаскивать ватную куртку. У его ног сразу образовалась лужа.
— Я наслежу у вас.
— Ничего, такие следы легко уничтожить, — заметил хозяин и неожиданно скомандовал: — Правую руку вверх!
Ничуть не удивившись, гость выполнил приказание. Хозяин бесцеремонно повернул его боком к лампе и осмотрел выбритую подмышечную впадину. «Всё правильно, — удовлетворенно подумал он, заметив уже зажившую крестообразную царапину в подмышке. — Последняя проверка…»