— Отвечу. Вы обвиняетесь как организатор группы грабителей, совершивших тяжкое преступление, насильственно изъявших видеоаппаратуру у гражданина Милютина. К вашему сведению, я знакомил вас с постановлением, в котором четко изложена эта формулировка, но, к сожалению, вы не пожелали с ним ознакомиться. Поэтому этот упрек отнесите в свой адрес, а сейчас прочтите протокол допроса и подпишите его. Желательно, чтобы вы собственноручно изложили все на бумаге, о чем рассказывали в ходе допроса. Не возражаете, Виктор Александрович?
Цердарь на некоторое время задумался, а потом ответил:
— Не возражаю, Гарий Христофорович, — он внимательно прочел протокол допроса, подписав каждую страницу, и попросил чистый лист бумаги. Размашистым почерком, не задумываясь, Цердарь быстро заполнял страницу за страницей. Поставив жирную точку на последней фразе и расписавшись, арестованный подал исписанные листы Давидюку, а тот передал их Рыкову.
— У меня создается впечатление, Цердарь, что вы заняли позицию стороннего наблюдателя. Дескать, моя хата с краю, я ничего не знаю, — прочитав написанное, произнес Федор Федорович. — А ведь это не так.
— А вы бы хотели, чтобы я все признал? Вот я, берите меня голенького. Не выйдет, гражданин полковник. Признавать себя виновным не собираюсь, так как я честный человек, им и останусь. То, что вы собираетесь повесить на меня — не получится. Все лопнет как мыльный пузырь. Вот тогда мы с вами поговорим. Хочу увидеть, какими глазами, Федор Федорович, вы будете смотреть на меня, — раздраженно и невольно повышая голос, говорил арестованный.
— Согласен, Цердарь, поговорим и посмотрим в глаза друг другу, когда закончим расследование, — спокойно произнес Рыков. — Перейдем ко второму пункту его «деятельности», — обратился он к Давидюку и, когда тот ответил согласием, задал первый вопрос:
— Скажите, при каких обстоятельствах и конкретно за какие услуги вы получили взятку от Телушкова, имеющего кличку Телуша?
— Я работал честно и никогда взяток не получал, тем более от Телушкова, — опустив голову, угрюмо цедил Цердарь.
— Оказывается, вы его знаете, а я считал, что ответите отрицательно.
— А кто из сотрудников уголовного розыска не знает этого подонка. Он у всех сидит в печенках, тем более у меня. Конечно, знаю.
— Тогда поясните, по каким мотивам было отказано в возбуждении уголовного дела против Телушкова, когда этот, как вы выражаетесь, подонок в баре пытался порезать двоих граждан, — продолжал задавать вопросы Рыков.
— На ваш вопрос я ответить не могу. Мне не пришлось с ним соприкасаться.
— Лжете, Цердарь. Перед опросом Телушкова вы заходили в кабинет к Гросу и порекомендовали ему отказать в возбуждении уголовного дела. Вашу рекомендацию он принял как приказ и постарался его выполнить. Как понимать ваши действия?
— Я не помню. Может, и заходил к Гросу и высказывал мнение, но приказа не давал. Это точно. Кому их даю — помню.
— Позвольте, Федор Федорович, — обратился Гарий Христофорович.
— Пожалуйста, — разрешил Рыков.
— А вот Гросу говорит иное. Послушайте, — взяв протокол допроса, Давидюк начал читать: «Когда я решил вопрос о возбуждении уголовного дела против Телушкова, неожиданно ко мне в кабинет зашел Цердарь и потребовал собранный материал. Внимательно изучив его, он дал указание отказать в возбуждении уголовного дела, что я и сделал». Что вы скажите на заявление Гросу?
— Отвечу просто. Отказывал в возбуждении уголовного дела он, начальник милиции его утверждал и прокурор согласился с их решением. При чем здесь я? — в ходе допроса настроение Цердаря резко менялось от раздражения к прострации и наоборот. В данный момент у него и следа не осталось от нервозности. Полузакрыв глаза, он вяло тянул слова, как бы отгораживаясь незримой стеной от допрашивающих.
— Так и записать ваш ответ в протокол допроса?
— Так и запишите. Ничего другого я не скажу. Разговор наш длится долго, и я устал. Прошу отпустить меня в камеру. Мне необходимо многое обдумать, — попросил Цердарь.
— Хорошо, если не возражаете, Федор Федорович, — Давидюк посмотрел на Рыкова и, когда тот дал согласие, продолжал: — Но учтите, очных ставок будет много. Приготовьтесь к длительным процессуальным процедурам, а сейчас подпишите и этот протокол допроса.
— Можно было оформить и одним, — проворчал Цердарь, принимая исписанные бумаги.
Когда конвойная служба увела арестованного, Давидюк, закрывая уголовное дело, тяжело вздохнул.
— Что, предвидишь нелегкие дни общения с этой фигурой? — с улыбкой спросил Рыков.
— Не то слово, Федор Федорович, много нервов он мне попортит, но уже хорошо то, что начал говорить.
— Как бы Цердарь ни хитрил, однако участие в грабеже признал, хотя считает обратное. Так что этот факт можешь записать в свой актив как доказанный. Пойдет он в суд организатором преступной группы как миленький и наказание получит соответствующее. Поэтому не огорчайся, если что будет не так. Доказательств его вины достаточно.
— В этом я не сомневаюсь.
— Ну что ж, Гарий Христофорович, будем считать, что день у нас прошел не зря. А сейчас заедем в горотдел милиции. Надо поговорить с начальником, пообедать и домой. Не возражаешь?
— Не возражаю, — убирая уголовное дело в большой портфель светло-коричневого цвета, ответил Давидюк.
Городской отдел милиции располагался на тихой улочке, где преобладали дома частной застройки, в длинном, барачного типа здании. Кабинет начальника находился на первом этаже, куда Рыкова и Давидюка проводил дежурный офицер. Их встретил светловолосый, молодой, среднего роста подполковник. Доложив оперативную обстановку и принимаемые меры, он пригласил их пообедать в ресторане. Стол был сервирован в отдельном небольшом зале. Плотно пообедав и поблагодарив гостеприимного начальника, Рыков и Давидюк, не задерживаясь, выехали в Светловск.
Неожиданно для бежавших их задержали в Новом Уренгое, куда ранее была послана ориентировка УВД. Прочитав сообщение по данному поводу, Котов пригласил к себе Санева.
— Петр Федорович, пришла телеграмма из Нового Уренгоя о задержании Громобоя и Малыша: подручных Красного — Меньшова и Резника. Придется тебе срочно вылетать и доставить их в Светловск. Возьмешь двоих сотрудников из Измаильского отдела в помощь. Начальнику я позвоню.
— Есть, товарищ полковник.
— По прибытии на место сразу допроси их по совершенному хулиганству и интересующих нас вопросах. Обстановкой ты владеешь, обоих задержанных знаешь, тебе и карты в руки, а сейчас выписывай командировочные и проездные документы. Как прилетишь, сразу позвони, может, что новое появится.
— Понял, Вольдемар Александрович. Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Вечером Санев и двое сотрудников вылетели в Москву, а оттуда в Новый Уренгой, предварительно позвонив в отдел милиции о прибытии самолета. Было около трех часов дня, когда они приземлились в аэропорту и сразу направились в горотдел милиции, куда их отвез встретивший начальник уголовного розыска, худощавый майор милиции.
— Зайдем и доложимся начальнику, а потом в гостиницу. Места я забронировал, — предложил он, когда они зашли в его небольшой кабинет и оставили свои вещи.
— Не возражаю, — согласился Санев.
Начальник отдела, уже немолодой подполковник милиции, встретил их радушно. Угостил чаем и кратко рассказал об обстановке и условиях, в каких работают. Касаясь цели их приезда, он сказал:
— Нам достаточно много приходится заниматься розыском скрывшихся преступников, считающих, что если попал на Крайний Север, то их никто не установит. Однако это грубейшая ошибка. Милиция и здесь работает. Но есть большие сложности, заключающиеся в том, что идет большое строительство, рабочей силы не хватает и кадровые органы принимают на работу всех, кто к ним обращается, предоставляя общежитие. В связи с этим особенно тяжело приходится участковым инспекторам. Ваших подопечных обнаружил старший лейтенант Зотиков. Задержанные оказались с подлинными паспортами, и если бы не ориентировка, то к ним никаких претензий предъявить не удалось бы. Как они сумели получить паспорта?
— Будем выяснять, — дипломатично ответил Санев. — Можно предположить, что, скорее всего, документы куплены. Кто-то из паспортных работников польстился крупной суммой и сотворил это черное дело. Нам не составит труда выявить эту шваль.
— Да, подонков, затесавшихся в милицию, еще хватает, однако все они кончают плачевно. Вам окажет помощь Сидор Артемьевич Колесников, наш главный сыщик. По всем возникшим вопросам обращайтесь к нему, — начальник милиции поднялся с места, пожал им руки и проводил до двери…
— Программа такова, Петр Федорович: сейчас едем в гостиницу, устраиваемся, потом ужинаем и отдыхайте до завтра, а утром я заеду за вами. Учтите одно: у нас сплошной световой день. Привыкайте, хотя знаю, что это очень трудно, — изложил свои предложения начальник уголовного розыска.
Спустившись на первый этаж и пригласив двоих сотрудников, которых дежурный по отделу милиции угощал чаем, они выехали в гостиницу. Остановились около двухэтажного, только что построенного в старинном русском стиле деревянного здания. Оплатив за проживание и устроившись в номерах на втором этаже, примерно через полчаса спустились к администратору, где их ждал Сидор Артемьевич. Он жестом хозяина пригласил в ресторан, расположенный с левой стороны от входа. Ужин был обильным, с выпивкой и множеством тостов, но первое, за что они подняли рюмки, — это за дружбу народов, населяющих Союз. Петр Федорович ранее не бывал в этих местах, поэтому он засыпал Колесникова вопросами. Тот был старожилом Севера и со знанием дела отвечал на них, стараясь удовлетворить любопытство коллеги. Расстались они довольно поздно.
Дальняя дорога, выпитое за столом с гостеприимным хозяином дали о себе знать. Санев быстро разделся и, не закрыв окна шторами, как ему советовал Сидор Артемьевич, мгновенно погрузился в сон. Его разбудил стук в дверь. Это был Колесников, который, как обещал, приехал за ним утром, хотя этой грани — утро, день, вечер — не существовало, а определялось только временем. Солнце постоянно висело над горизонтом.