Лицо милиционера, круглое, красное от ветра, как показалось Макарову, вытянулось и побелело. Рука дернулась, потянулась к кобуре:
— Не понял.
— Поймешь, если я тебе привет передам, — это уже сказал один из тех, что в бабочке. Из троицы он был, пожалуй, самым молодым и, вполне возможно, самым крепким. И сейчас застыл в стойке, словно готовясь принять или нанести удар. — Не шустри, капитан, если не горишь желанием поговорить с Беном.
Гаишник прищурил глаза, прикусил губу, застыл так на некоторое мгновение, будто раздумывая, не пустить ли все-таки пулю в лоб нахальному молодцу, но потом, совершенно неожиданно для Макарова, обмяк, ссутулился и потопал к своей машине.
— Товарищ капитан, вы куда? — спросил Олег, действительно ничего не понимая.
— Разбирайтесь сами, — не оборачиваясь, сказал тот, тяжело уселся за баранку, и машина его, взвыв, как от удара, развернулась почти на месте и рванула с бешеной скоростью.
— Подействовало, — улыбнулся молодой и теперь уже обратился к Павлу. — Ну что, водила, надеюсь, ты все понял, вопросов лишних не имеешь, и мы расстаемся до скорой встречи?
— Но за что? Скажите, за что? — только и спросил Павел.
— Ха! Было бы за что — мы бы совсем другой разговор с тобой повели. А так — все мирно и ладно. Гони техпаспорт, права.
Павел полез в карман за документами, но Макаров остановил его:
— Погоди. Объясни, в чем дело.
Тот в ответ натянуто улыбнулся:
— Да вот, говорят, свою машину мне дарят. За восемь тысяч баксов. А мою хотят забрать, поскольку я их стукнул.
— Все понял, папаша? — это опять подал голос тип в галстуке. — Если понял, то линяй быстренько. Садись в «москвичок», жди, когда мы переговорим с твоим Пашей, и у него всеми подробностями сделки интересоваться начнешь. А нам некогда на тебя слова тратить.
— Все-таки придется это сделать. Я непонятливый что-то сегодня.
— Дай я ему объясню. — Молодой при бабочке шагнул в сторону Макарова. — Так объясню, что его длинный язык не скоро ворочаться начнет. Нашелся умник…
Макаров ударил нападавшего коротко и точно. Тот еще не приложился как следует к земле, а следом за ним по тому же маршруту отправился в полет человек в галстуке. Дело свое Олег знал хорошо, и вот уже двое из тройки уткнулись мордами в заснеженный асфальт, а третий, не проронивший за время всей беседы пока ни слова, смотрел то на лежащих, то на Макарова.
— Поехали, Паша, — сказал Макаров. — Инцидент, я так думаю, исчерпан. — И обратился уже к молчуну: — Хамов не люблю, понимаете? А ваши товарищи — хамы. Жить они, конечно, будут, но в машину вам придется их перетаскивать, придут в себя нескоро.
Третий молчал.
Нет, испуган он не был, глаза его оставались холодными и спокойными. Спокойствие это Макарову очень не понравилось, надо было бы, конечно, объясниться и с этим типом, но Павел уже сидел за баранкой и нервно перегазовывал, ожидая своего пассажира.
Отъехали примерно всего с километр, когда справа от дороги показался пост ГАИ. На освещенном пятачке у своей машины стоял капитан Шахворостов. Он удивленно взглянул на их «Москвич», приподнял было жезл, чтоб тормознуть, но в последнюю секунду передумал и даже отвернулся от трассы.
— Ну вот все приключение и позади, — сказал Макаров.
— Это ты так думаешь, Олег Иванович.
— И правильно думаю. Неужели ты боишься, что эти твари будут торчать на трассе и ждать твоего возвращения? Так они ведь и не знают, что ты должен возвращаться.
Павла эти слова ни капли не успокоили, он выглядел, пожалуй, еще озабоченней, чем тогда, когда разговаривал с троицей.
— Ты, Олег Иванович, чувствую, этот народ мало знаешь.
— Я с этим народом воевал больше года.
— Так не здесь ведь. Наши бандиты — они не такие. За ними на танке не угонишься и пушкой их не возьмешь. Ты, Олег Иванович, год тут не жил и многое уже не поймешь. За год многое изменилось. И люди, и, вообще, атмосфера.
Макаров взглянул на Павла:
— И ты?
Тот чуть пожал плечами:
— А что ж, и я. Боязливый теперь. После того, как одни знакомые калеками стали, а другие… Других вообще похоронил. Прямо как на войне.
— Войну не тронь, — не зло сказал Макаров. — Это все-таки иное — война.
— Так и я о том же — иное.
Некоторое время ехали молча. Разговор возобновил Олег.
— Так что они все же хотели?
— От машины своей избавиться, чего же еще. Кузов у ихней «восьмерки» проржавел, вот они и выехали на трассу, чтоб лоха поймать и подставиться. Отдают свою рухлядь и забирают нормальную тачку. «Крутые», с ними не поспоришь. Видел, как капитана уели? Все схвачено и повязано.
— И что, если б мы им морды не набили, ты бы выложил деньги за металлолом?
Павел вздохнул:
— Если только они номера запомнили, то я, можно считать, вообще пропал. Это ведь люди Бена, у него и магазины свои, и заправочные станции, и ремонтные мастерские, говорят. Не слышал о нем?
— Не приходилось.
— Ну вот, я же говорю, что здесь беспредел теперь полнейший. Просто удивляюсь, почему нас из автоматов не расстреляли. Могли бы запросто. Не ожидали, наверное, что… Смотри, Олег Иванович, огни сзади. Не они ли догоняют, а? У меня движок хороший, сам перебирал его, но по такой мерзкой погоде рискованно в догонялки играть.
Павел все же прибавил газу и сразу понял, что на скользкой дороге мчаться с такой скоростью опасно. К тому же машина, идущая следом, не отставала, а уверенно приближалась к ним. Макаров тронул водителя за локоть:
— Сворачивай на обочину, тормози. Есть в салоне хотя бы молоток?
— Что ты с ним сделаешь? Если у них с собой оружие…
— Молоток давай! И быстро с насыпи вниз спускаемся. Лес рядом, не станут же они по нему ночью бегать и нас разыскивать.
Макаров с Павлом едва успели отбежать за кусты, как мимо почти беззвучно пронеслась «Вольво». Больше горящих фар в ночи сзади видно не было. Макаров почувствовал себя неловко, тихонько ругнулся, сказал:
— Ну вот, и я труса сыграл. Довел ты меня, Паша, своими рассказами.
— А что, я ведь ничего не выдумывал. Если милиционеры от них убегают…
К дому Леси подъехали почти перед рассветом. Павел был настроен сразу же возвращаться в Москву, его всем семейством еле уговорили остаться тут, выспаться. Уехал он часов в девять, после завтрака.
А еще примерно через час к Котенковым подкатила милицейская машина из местного РОВД и Олегу Ивановичу Макарову передали просьбу следователя Чехотного как можно быстрее возвращаться домой.
— Это по поводу гибели жены, — объяснил он Лесе. — Чехотный ее дело вел. Видно, что-то серьезное нашел, если сюда дозвонился.
— Я все понимаю. И вообще, Олег Иванович, вы словно оправдываетесь передо мной. Не надо. Вы ни в чем не виноваты.
Макарова резануло это обращение на «вы». Леся сидела перед ним за столом спокойная, сдержанная, чужая.
«Все образуется, все образуется, — попробовал успокоить он себя. — Конечно, только появился и сразу уезжаю — кому это понравится? Но ведь не могу же не ехать».
Олежка, окружив себя новыми игрушками, спросил:
— Значит, война у тебя не закончилась? Ты никак к нам насовсем не приедешь.
— Приеду, сынок, думаю, теперь уже скоро насовсем приеду.
Глава вторая
Жена, Тамара, погибла, оказывается, как сообщил Чехотный, не от рук кавказцев и не в мае, когда Макаров валялся в госпитале, а пару дней назад, пустив себе пулю в висок из пистолета любовника.
Трудно осмыслить это. При всех недостатках Тамара была вроде не такой, но, может, прав Павел? Может, действительно в необустроенном дурацком мире человек деградирует не по дням, а по часам? А жену Олег из-за этого кавказского бардака в последние месяцы лишь изредка навещал. Ни разу с ней и не поговорил толком. Дело ведь шло к разводу, и серьезный разговор откладывался до лучших времен…
Хорошо, что рядом оказался Зырянов, бывший его подчиненный, приехавший в столицу заказывать протез и остановившийся жить у него: помог с похоронами, решал все бытовые вопросы. Потом, уже после похорон, вытаскивал его то в парк, то на дачу. От таких прогулок и путешествий, оттого, что был рядом верный и надежный человек, легче переносилась головная боль. Хотя, конечно, раны давали о себе знать, ночами ныл затылок, багровым казался летящий за окнами снег.
В один из таких снегопадных вечеров, завершив «круиз» по магазинам, они готовили на кухне сугубо мужской ужин: отваривали картошку, крупно нарезали лук, потрошили жирную селедку. И тут зазвонил дверной колокольчик. Открывать пошел Олег. На пороге стояла пожилая женщина, худенькая, темная, ни дать ни взять — цыганка. Зная, что в таких случаях говорят попрошайки: погорела, из больницы, внуков кормить некому, он быстро вынул из кармана пятитысячную и протянул деньги женщине. Та удивленно взглянула на Макарова:
— Чего это вы?
— А вы?
— Я человека ищу. Мне нужен полковник Олег Иванович Макаров. Тут вот адрес, — она протянула Олегу бумажку.
Олег взглянул на листок: знакомый почерк, очень знакомый.
— Простите, Бога ради. Я думал…
— Вы думали, я попрошайка? Оно конечно, так выгляжу… Но я по этому вот адресу приехала. Не ошиблась же?
— Нет, я Макаров.
— Я так сразу и подумала.
Он все еще смотрел на листок. Этот почерк он уже видел, и не раз…
— Кто вам написал это?
— Митяев Александр Викторович. Он говорил, что вы его хорошо знаете.
Майор Митяев, Саня Митяев, штабист. Вот такими аккуратненькими буковками он составлял документы. Погиб, когда вовсю уже шли разговоры о выводе войск из Чечни и когда эти войска бросили все-таки под Бамут…
— Митяев? Но когда и где это было?
— А там, в Чечне. Летом еще. Хороший такой мальчик был, царствие ему… Мне потом сказали, он в танке сгорел.
Макаров только теперь сообразил, что они по-прежнему стоят на лестничной площадке — из разбитого окна тянет собачий холод. Он пригласил женщину пройти в квартиру, помог ей снять легкое пальтишко, поинтересовался, как она попала в Чечню и что там делала.