Живет Владимир вроде безбедно. Только за один прошлый год приобрел две иномарки — «Опель» и «Тойоту». Но водительского опыта у него — никакого, и потому подсовывали ему туфту: проржавленные «консервные банки». Одну он разбил, другую угнали, на старую «Тойоту» позарился, видно, какой-то пацан, а не профессионал-угонщик. Теперь Крашенинников обзавелся «Москвичом».
Он выпивает, и тогда соседи слышат его выкрики. Но жену вроде не гоняет и посуду не бьет. Вообще вдвоем с женой его никогда не видят, там каждый гуляет сам по себе. Она — с собакой, он — с друзьями. Друзья к нему наезжают с виду солидные, тоже, по всей видимости, с бизнесом связанные. В клубных пиджаках, но сморкаются в кулак.
Все это стало известно Макарову ближе к вечеру следующего дня (в Чечне приходилось пить водку со столичной милицией). И пили ребята неплохо, и воевали нормально, и не забыли, слава Богу, те дни.
«Скажи только, зачем он тебе, Иваныч? Если хочешь бизнесом заняться и в компаньоны его взять, то не советуем».
«А почему?».
«Ну хотя бы потому, что мы, как видишь, имеем на него кое-какую информацию. Скользкий тип, судя по всему, наш потенциальный клиент».
«Спасибо, ребята, учту».
«Спасибо — много, нам бы бутылку… Когда еще в гости ждать?».
Итак, о Крашенинникове кое-что известно. Сказал бы еще только кто-нибудь, где он отирается в этот вечер, почему не стоит у его дома знакомый «Москвич».
Вышла на вторую уже прогулку с ротвейлером Анастасия Тихонина. Во время первой Зырянов долго звонил в дверь ее квартиры. Никто не отозвался, потому было решено, что хозяин отсутствует.
— Мне опять идти звонить, командир? Но в подъезд за эти три часа нашего бдения никто из рыжих и высоких не заходил.
— Я тоже это заметил, потому не стоит в пустую квартиру стучаться.
— И я так думаю. Может, сбегать хотя бы пивка купить? И на зуб чего-нибудь? Кто знает, сколько ждать придется.
— Нет, Женя, ты пойдешь сейчас и попросишь, чтоб Тихонина мужа домой вызвала. По крайней мере, сделаешь такую попытку.
Женька воспринял эти слова совсем без энтузиазма, покачал головой:
— Олег Иванович, это несерьезно, честное слово. Ради первого встречного, думаете, собачница начнет Крашенинникову вызванивать? И потом, что я ей скажу? Чтоб позвала мужа, поскольку я хочу морду ему набить? Да и тот — он просто не приедет. Зачем ему подставляться?
Макаров вынул авторучку, вырвал из блокнота листок и принялся писать на нем:
— Ничего ты ей, Женя, говорить не будешь, а поднимешься сейчас к их двери и пристроишь где-нибудь там, но так, чтоб Тихонина сразу же увидела, записку. Содержание вот такое составим… Сейчас дам прочесть… Клюнет рыбка, нет — это уже другое дело, но удочку мы закинем.
Записка была короткая, написана торопливым неровным и крупным почерком:
ЗАЕЗЖАЛ, ДОМА У ТЕБЯ НИКОГО, СЕЙЧАС ВОСЕМНАДЦАТЬ ТРИДЦАТЬ. БУДУ РОВНО ЧЕРЕЗ ЧАС. ДЕЛО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ, ПО ТЕЛЕФОНУ НЕЛЬЗЯ.
— Без подписи? — спросил Женька и тут же понял, что смолол чушь.
— Можешь поставить: «офицер спецназа Зырянов». — Олег улыбнулся. — Я, конечно, понимаю, что все это чушь собачья, но вдруг сработает, а? Вот я бы такую галиматью получил, подумал бы над ней минут пять, а потом, вполне возможно, приехал.
Зырянов почесал затылок:
— Но если ему почерк покажется незнакомым…
— Брось, Женя! Ты хорошо знаешь почерки своих знакомых? Я, например, совсем не знаю. Но дело даже не в этом. Записку по телефону прочтет ему жена, а сам Крашенинников сможет взять эту бумажку в руки только после того, как мы с ним побеседуем. Ладно, не будем терять времени, вдруг ротвейлеру быстро домой захочется. Действуй.
Олег как в воду глядел. Едва Зырянов отнес записку и вынырнул из подъезда, как Анастасия Тихонина проследовала с псом мимо автобусной остановки, на скамейке которой и сидел Макаров.
Она была далеко не красавицей: на широком лице — маленькие глазки, сведенные в бесцветную точку губы, неожиданно большой римский нос. Но зато Анастасия имела осанку королевы или по крайней мере гимнастки: спина ровная, плечи развернуты, подбородок вздернут. Это значит, никакого комплекса от своей некрасивости женщина не испытывает, оценивает себя по высшему баллу, а раз так, то и не замечает ничего вокруг. Посему можно предположить: Тихонина вряд ли обратила внимание на тот факт, что и три часа назад, то есть во время предыдущей своей прогулки, на скамейке автобусной остановки уже сидел мужчина в обычном неброском плаще, такой же шляпе.
По крайней мере, Макаров хотел этого и не желал бы ошибиться.
Он смотрел в спину Тихониной до тех пор, пока та не исчезла в подъезде дома. Женщина вышагивала той же гордой походкой и ни разу не то что не оглянулась, но даже не посмотрела по сторонам.
Глава седьмая
Клюнула рыбка.
«Москвич» с темными окнами подъехал к металлической «улитке» гаража, а это могло означать, что Крашенинников заглянул домой не на минутку. Едва он вышел из машины, как игру начал Женька:
— Володя? Я тебя уже битый час жду. Ты где это пропадал?
Естественная реакция на слова незнакомца: новый хозяин «Москвича» пялит глаза на подходящего к нему Зырянова. Тот по мере возможности искренне улыбается и продолжает:
— Гараж можешь не открывать, мы еще покатаемся немного.
Крашенинников одного роста с Олегом, но в плечах поуже. Макаров мягко подходит к нему со стороны спины, говорит негромко:
— Привет, Николай. Или Владимир все-таки?
Тот резко поворачивается, и теперь уже Макаров чуть вздрагивает от неожиданности. Перед ним — один из тех, кто останавливал машину Павла на пути к Калуге. Это его Олег вырубил вторым ударом. Понятно, почему Крашенинников не вышел к Сокольцовой за деньгами. Сквозь тонированное стекло он узнал того, с кем уже встречался на ночной трассе. И не просто встречался…
Встреча на трассе — одно дело, там налетчики просто не подозревали, что Макаров знает толк в рукопашной, а здесь, у своего дома, этот рыжеватый тип может повести себя по-другому. Инициативу в его руки отдавать нельзя.
— Не дергайся и садись за баранку, это твой шанс уцелеть.
Макаров выговаривает слова негромко, спокойно, при этом не вынимая рук из карманов. Именно на карман Крашенинников и косится, боится, наверное, что оттуда в его грудь направлен ствол.
Зырянов первым садится в салон «Москвича», а Олегу приходится повторять свои слова, но уже грубей и резче:
— За баранку, я сказал!
Это подействовало. Крашенинников, так пока ни слова и не проронив, открыл дверцу, неловко, спиной вперед, втиснулся в машину, продолжая смотреть на упрятанную в карман пальто руку Макарова.
— Оружие есть? — спросил Женька.
— Да, — наконец-то раскрыл рот рыжий. Сказал — как проблеял.
ТТ оказался в наплечной кобуре, дешевый, китайский.
— Я не имею к стволу никакого отношения, я могу все объяснить…
— Чего ж тут объяснять: мальчику дали игрушку поиграть, чтоб не плакал. Поиграет — вернет. Так? — Макаров сел впереди, рядом с Крашенинниковым, повертел пистолет в руках, потом небрежно бросил его Женьке. — Сохрани как память о встрече. А ты, мальчик, трогай, выезжай… Ну хотя бы на Калужскую трассу, она ведь тебе знакома.
— Я туда не поеду! — голос коммерсанта был действительно, как у плаксивого ребенка. — Почему вы вывозите меня за город?
— Ну, не мы тебя вывозим, ты сам рулить будешь — начнем с этого. А продолжим тем, что вопросы, даже такие глупые, оставь при себе. Ты не задавать, а отвечать на них будешь, понял?
И Макаров красноречиво постучал огромным кулаком по своему колену.
Крашенинников понял.
Машину он вел неплохо, лишь однажды, уже при выезде из города, пошел под светофором на красный свет, тут же сбросил скорость, ожидая, очевидно, что гаишник тормознет его, но тот лишь проводил «Москвич» ленивым взглядом.
— Китайский ствол — дерьмо, конечно, но один раз может и выстрелить, — сказал Женька. — Я ясно говорю? Так что кончай свои фокусы.
Крашенинников судорожно вздохнул.
Километров через пятнадцать-двадцать вырулили на крохотную стоянку, где вокруг грубо сколоченного стола стояли отполированные задами темные пни. Крашенинников очень неохотно вылез из машины и со страхом покосился на подступающий черный в сгустившихся сумерках лес.
— Вот теперь поговорим… Я не помню, тогда, в первую нашу встречу, ты в галстуке был или в бабочке? Вроде посмелей выглядел.
Коммерсант посчитал, что на этот вопрос можно не отвечать, и только облизал губы.
— Чем вам машина Павла так приглянулась? То под Калугой ее остановили, то вот в Москве уже забрали… Теперь не молчи, мальчик, теперь у нас уже разговор начался.
— Он залупился, а мы запомнили, — неохотно сказал Крашенинников.
— Залупился тогда, как ты говоришь, не он, а я. И было отчего, если вы кучу денег потребовали. Ну как тут вам морды не набить. Так меня бы разыскали и со мной бы счеты сводили. Логично?
— Командир, — не выдержал Женька, — ты с ним беседу ведешь как в приемной посольства. Дай я потолкую. Где сейчас Павел Базаров?
Зырянов до этого сидел в машине, свесив ноги на землю, сейчас же резко и быстро встал, вплотную подошел к рыжему, несильно толкнул в плечо, угрожающе переспросил:
— Где? Ну?
— На даче у Эдуарда Пилявина… Не убивайте!
Последнюю фразу Крашенинников почти прорыдал, слезы уже чувствовались в голосе, и Женьку это развеселило. Он хмыкнул, взглянул на Макарова, подмигнул ему и сказал:
— Уговорил, пока не будем убивать. Где эта дача, по какой дороге?
— Так по этой же. Точнее, не дача, а дом в деревне, там тесть с тещей жили, умерли уже, а дом остался.
— Если ты врешь… — начал было Женька, но коммерсант даже не дослушал до конца угрозу.
— Деревня Топчино, это от трассы еще километров двенадцать, зеленый штакетник. А чего мне врать? Я же понимаю: не отпустите, пока не проверите.