— Что там у нас, командир, еще на повестке дня? — Женька повернулся к Макарову. — Вопрос по Чечне, кажется?
Олег кивнул, сказал негромко:
— Но прежде я еще один вопросик ему задам. Кто такой Пилявин? Он был в ту ночь на трассе, когда я вам рожи чистил?
— Да.
— Это тот, которого я не стукнул?
— Он.
— Понятненько. Дальше продолжай допрос ты, Женя, у тебя это неплохо получается.
— Есть, командир. Итак, первый вопрос — по Чечне. Уточнять надо или и так все понял, кавказский пленник? Колись, каким образом ты смог выйти на Сокольцову?
Крашенинников, кажется, на самом деле удивился, растерянно захлопал глазами:
— На какую Сокольцову?
— На мать сержанта, документы которого оказались у тебя. Дурака не надо валять. Ты на днях у своего дома ожидал ее в машине, чтоб деньги забрать.
— Когда конкретно?
— В прошлый четверг.
— Не было такого. В четверг я с утра уехал по делам в Зеленоград и был там до вечера, кого угодно спросите!
— Нет, командир, наверное, надо его пришить. Врет и не краснеет. — Женька вытащил ТТ, покачал на ладони. — В четверг во второй половине дня вот этот самый «Москвич» стоял у твоего дома, ты сидел за рулем, потом в машину села и твоя жена, ты включил зажигание, тронулся… Будешь продолжать утверждать, что не помнишь такого?
Крашенинников поднялся с пенька, молитвенно положил руки на грудь:
— Чего мне помнить? Я был в Зеленограде, поехал туда электричкой, а «Москвич» стоял в гараже. Если только Тихонина никуда на нем не моталась. Но она мне об этом не докладывала.
Так, подумал Олег, атака с ходу не получилась. Хуже всего то, что коммерсант, кажется, не врет. Если уж со страха все про Павла Базарова выложил, то что ему стоило сознаться и в том, что он женщину решил одурачить? Узнал случайно о ее беде и…
— Жена умеет водить машину? — спросил он Крашенинникова.
— Умеет. Но в «Москвич» еще не садилась.
— А кто, кроме тебя, мог сесть в «Москвич»?
— Ну, мало ли… Если бы Тихонина кого-то из наших попросила, то тогда кто угодно. Хотя у них у всех свои колеса.
— Командир, — неуверенно сказал Женька, — да он же лапшу нам вешает.
Олег потер подбородок. Возможно, Зырянов и прав. Но Крашенинников ведь не законченный дурак, он понимает, что любую его информацию нетрудно проверить. По той же деревне, к примеру. Вот сейчас сесть и рвануть туда. А что…
Макаров поднес к глазам часы, но стрелок не увидел, ночь наступала темная, безлунная, потому спросил:
— Женя, на твоих золотых сколько?
Тот включил в салоне машины свет:
— Сейчас посмотрим.
Топот ног, треск сухих веток.
Женька пулей вывернулся из «Москвича», рванул вслед за скрывшимся в зарослях молодого густого ельника Крашенинниковым.
Олег бежать не стал. Он лишь досадливо сморщился и сказал сам себе: «Дохлый номер». Ловить человека в ночном лесу бесполезно. Надо было не упускать его, но кто же мог подумать, что рыжий проявит такую прыть, даже машину бросит. Не соображает, дурак, что если надо будет, то теперь, зная место жительства, его в любую минуту разыскать можно.
Вернулся Зырянов, тяжело и недовольно сопя, опустился рядом, на соседний пень.
— Олег Иванович, он ведь немедленно своим рассвистит, что мы Пашей интересовались. Его перепрятать могут.
— А могут и похуже что-либо выдумать.
— И что делать будем?
Макаров встал, направился к «Москвичу»:
— Так спрашиваешь, будто действительно не знаешь, что делать. Деревню Топчино искать, что же еще. Посмотри, в бардачке машины дорожный атлас не лежит случайно?
— Лежит, командир.
— Раскрывай, бортинженером поработаешь.
Глава восьмая
Топчино спало, и если бы возле одного из десятка домов деревни не горел на столбе тусклый желтый фонарь, ее можно было вообще проехать и не заметить. Рубленые избы располагались по одну сторону от дороги, причем стояли на взгорье, спрятавшись от любопытных глаз за частоколом рябин и березок.
Дорога сюда шла неухоженная, видно было, что она давно не знала колес, и только возле самой деревни появились следы подводы. Шли они от приземистого длинного здания без окон (видно, тут когда-то была ферма) до фонаря и дальше терялись в темноте.
Макаров остановил машину, не доезжая до крайнего дома, заглушил мотор. Наступила такая тишина, что Женька даже поежился:
— Как в могиле, черт! Тут что, и собаки не водятся, что ли?
— Если так, то хорошо: не помешают.
Но Женька был недоволен:
— А как, интересно, дом Пилявиных найдем? Зеленый штакетник. Ни хрена ведь не разглядишь сейчас, где вообще штакетники стоят. И спросить не у кого.
— А если бы было у кого? Тут ведь, Женя, не Пилявин жил, а его тесть с тещей, у них, надо полагать, другая фамилия была… Да и не стоило бы все равно разговоры с местными заводить.
Видно, спросонья залаяла и тут же стихла собака. Обычно на ночное соло откликается целая свора друзей и подруг, но сейчас лишь вдалеке, в лесной чаще, ухнул филин.
— Что предлагаете, Олег Иванович?
— Положить в бардачок карту и взять оттуда же фонарик, если у него батарейки не сели. Машину оставим здесь, повзводно разбиваться не будем, пойдем вместе. Неужто тут все штакетники зеленые? Ну не может же такого быть!
Первый дом стоял не только без забора, но и без стекла в окне. Полоса снега лежала на голом столе. Было ясно, что жильцов в нем нет, по крайней мере, с осени.
— Закон подлости, Олег Иванович. То, что ищем, будет в самом конце.
Зырянов ошибся. Уже второй дом был огорожен зеленым штакетником. От калитки к крыльцу вела стежка следов. Следы были вроде свежими.
— Идем на штурм, командир?
Макаров осмотрел двор. Машины не видно, помещения, куда бы можно загнать ее, тоже. Значит, или Эдуарда Пилявина завезли дружки и он безвылазно живет тут, или Павла уже вывезли отсюда, или это не единственный в деревне зеленый забор, или…
Черт, вариантов больше чем надо!
— Женя, давай поступим, как все цивильные люди: постучимся. Ты, если память не изменяет, как-то уже срывал двери с петель, и ничего хорошего из этого не получилось.
— Согласен, командир, согласен. Но где гарантии, что после стука хорошо получится?
— Гарантий ему захотелось! Их сейчас и Сбербанк не дает. Ну ладно, приступим.
На стук довольно быстро отозвался мужской сиплый голос:
— Щас! — Громыхнуло в сенях пустое ведро, послышался длинный мат, но свет так и не зажегся. Потом кто-то зашарил по той стороне двери руками, звякнул крючок и наконец-то раздался вопрос, который ожидался с самого начала: — Эдик, ты, что ли?
— Если тебе так хочется, — сказал Женька, помог плечом открыться двери и, безошибочно поймав пальцами горло сиплого, перешел на полушепот: — Кто еще в доме?
Хозяин всхрапнул, то ли оттого, что дыхание перехватило, то ли от страха, но не задергался, кулаками не замахал, вытянулся в струнку, и шея его оказалась тонкой и длинной, как у тушки общипанного цыпленка:
— Вы чо? Чо вы?
Луч фонаря осветил худое щетинистое лицо. Человеку было лет шестьдесят.
Женька отпустил старика и повторил:
— Кто в доме?
Тот так и застыл по стойке смирно, в огромных галошах на босу ногу, в несвежих кальсонах и байковой рубашке внакидку.
— А кто ж еще может быть… Тут и меня нет… В смысле, не живу я тут. Эдик попросил, чтоб печь протапливал, ночевал, когда мог. И чтоб никого, значит, не пускал.
Олег прошел через сени к двери комнаты, быстро открыл ее, резанул лучом фонаря от стены к стене, увидел все, что надо. Стол, на нем недопитая бутылка водки, порезанное сало, хлеб, один граненый стакан, банка с маринованными огурцами. Старый, в царапинах, холодильник, на нем — транзисторный приемник с изогнутой антенной. Дальше — печь, возле нее кровать. Все.
Павла в комнате нет. Но надо осмотреть чердак и подпол.
— Чисто, командир?
— Чисто. Спроси старика, только повежливей.
— Обижаешь. Отец и без всяких фокусов скажет, где пленник содержится. Скажешь?
— Какой пленник? Вы чего?..
Женька тут же начал массировать пальцы здоровой левой руки, и человек в кальсонах понял, зачем он это делает:
— А-а-а… Все, я понял. Павел, что ли? Вы Павла ищете? Так он в подполе. Только не я его туда сажал. Друг Эдьки привез, сказал, значит, что хозяин в курсе, да, я это позже узнал, соврал: Пилявин не знал ничего. Крашенинников вообще трепло. А я за парнем присматриваю: и воду давал Паше, и хлеб, и молоко, пока он ел…
— Что значит, «пока»?
Женька, видно, забылся, пошел на болевой прием, потому что старик взвыл, опять матюгнулся, теперь уже коротко, и тотчас пояснил:
— Он сегодня только не кушает. А дверца в подпол — там, за печкой.
Макаров ногой отбросил истертый грязный коврик, увидел люк с металлическим кольцом, рванул его. Снизу повеяло кислой сыростью. У пустого сваренного из металлических уголков стеллажа на сером кожухе лежал человек. Вокруг шеи — металлический обруч, от него грубая тяжелая цепь — на таких держат злых псов во дворах.
Человек был белый, страшно худой и бородатый. Он, не мигая, смотрел на Олега, как тому показалось, неживыми уже глазами.
Макаров спрыгнул вниз. Зрачки лежавшего переместились на него.
— Павел, ты слышишь меня?
Базаров некоторое время лишь беззвучно шевелил губами, потом все же нашел силы ответить:
— Неужели отмучился?
И покачал головой.
Глава девятая
— Когда должен приехать Пилявин?
Старик уже опомнился, для чего выпил полстакана водки, и отвечал более-менее связно.
— Эдик-то? Так обещал завтра, ближе к обеду. А если, значит, чего тут случится, то я ему должен сразу позвонить. У нас телефона в деревне нет, а в четырех километрах отсюда есть Спицевка, большое село…
— Значит, его московский телефон ты знаешь? — спросил Женька.
— Нет.
— А куда же звонил бы?
Старик покосился на кулак Зырянова: