«Форд» бесшумно и очень ловко ухитрился развернуться на узкой дороге, мужчина подмигнул Женьке, сунул ему в руку пачку сигарет, сел на заднее сиденье, и через минуту серебристая машина исчезла, будто ее и не было.
Музыкант, мышкой затаившийся в кабинке во время Женькиного разговора с незнакомцем, теперь приоткрыл дверцу, поинтересовался:
— Чего они хотели?
— Хотели угостить меня сигаретой. Из Москвы для этого приехали.
Хозяин «Таврии» помолчал, понял, что Женька не намерен с ним разговаривать, и задал очередной вопрос:
— Ну а что же мне делать?
— Учить детей музыке.
— Я по поводу Леси Павловны.
— Лучше не давать повод для того, чтоб в следующий раз из Москвы приехали намылить шею тому, кто сюда по ночам ездит.
— Я ведь все объяснил, у меня нет плохих мыслей, Леся Павловна даже не знала, что я приеду, вы верите этому?
— Верю. Пусть она никогда и не знает об этом — мой совет.
«Таврия» долго пятилась задом, развернулась, только добравшись до развилки, но потом поехала шустро.
Женька направился к дому, уже открыл калитку, когда навстречу ему с крыльца спустился Павел Павлович:
— Ты не против по пять капель пропустить, а?
— Так мы весь вечер это и делаем. Филипповна уже ругается, наверное.
— Нет, теперь она ругать не будет. Она понимает, я же на радостях пью. У дочки все нормально вроде образуется, и у внука, понятно. Олег Иванович серьезным человеком оказался, не отрекся от ребенка, и нас уважает.
— Ну, за него можно выпить.
— Так я ж и говорю. Только давай разольем тут, на крылечке. Я и закусь взял, банку с грибочками. Хлебушек держи… Бабка хоть ругать и не будет, но лучше, чтоб не видела.
Глава пятнадцатая
Утро Макаров начал так, как и положено пенсионеру: с кефира и чтения свежих газет. Кефир был холодный, отдавал смородиновым листом. Газеты были разных политических толков и отдавали сплетнями коммунальной кухни. Мутанты Чернобыля. Убийца-людоед. Вспышка гепатита. Разборка на улицах Москвы: трое убитых. Очередная жертва «белого стрелка», отстреливающего по Москве бандитских главарей. Зловещий характер кометы. Компаньона зарезал его лучший друг.
Ну ничего нет под кефир — все аппетит портит.
Олег уже отбросил в сторону очередную газету, однако в последний момент глаза поймали вроде бы знакомую фамилию. Это там, где про компаньона с ножом.
«ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…
Недалеко от платформы метро „Текстильщики“ ранним утром был обнаружен труп представителя, так сказать, малого бизнеса Крашенинникова Владимира Георгиевича. На теле — множество ножевых ранений, само орудие убийства — кинжал кустарной работы был по рукоятку вогнан в грудь.
Оперативникам еще предстоит определить имя убийцы, но уже сейчас известно, что накануне В. Крашенинникова видели в компании со своим дружком и компаньоном неким Э.П. (фамилия пока не называется в интересах следствия). Жена погибшего показала, что видела из окна квартиры, как к мужу ее, возвратившемуся с работы и загонявшему машину в гараж, подошел Э.П., они о чем-то поговорили минут пять, потом сели в „Москвич“ и уехали. Больше в живых мужа она не видела.
Э.П., по свидетельству знакомых последнего, принадлежал и кинжал.
Не удивительно, что Э.П. не появляется сейчас ни дома, ни на работе — скорее всего, он ударился в бега после содеянного. Но удивительно другое: на одежде погибшего сохранились хвойные иглы, на лице — царапины, будто он продирался сквозь заросли сухих кустарников. В этом же районе города лесопосадок, как известно, нет. И если с известной долей уверенности можно назвать имя убийцы, то мотивы преступления остаются пока загадкой. Действительно, зачем везти жертву в лес за многие километры, потом возвращаться в город и уже здесь сводить счеты с компаньоном? Это же можно было сделать за городом. Ответы на эти вопросы, похоже, даст в скором времени тот, кого усиленно ищет сейчас милиция».
Кефир потерял вкус смородины.
Макаров раза три кряду перечитал заметку.
Газета вышла сегодня, труп Крашенинникова обнаружен вчера утром и вчера же, в районе обеда, шеф частной охранной структуры расспрашивал Олега о том, способен ли Павел Базаров убить человека. Сейчас Макарова удивляло не то, что Игорь был в курсе: видно, с милицией у него прочные рабочие связи, и поскольку Эдуард Пилявин — человек его конторы, то и интерес к убийству очевиден. Удивляло другое. Расспросы о Павле. Профессионал от нечего делать такие бы вопросы не задавал.
Значит, Игорь не верит в то, что Крашенинникова убил Пилявин. Почему? Ведь есть же во всем этом логика: рыжий, убежав от них в лес, подождал, пока Олег и Зырянов уедут, добрался до электрички, вернулся в Москву, сразу же решил встретиться с Эдуардом, чтоб рассказать ему о происшедшем, тот психанул, схватился за нож… Кстати, если судить по номеру телефона, Пилявин живет как раз в районе Текстильщиков…
Что-то все же не укладывалось в эту схему, но опять навалилась головная боль, мешая соображать. Олег проглотил сразу две таблетки, прилег, на короткое время провалился в сон, а проснулся от телефонного звонка. На проводе был Толик Шиманов.
— Слушай, ты — выпить не дурак, я — выпить не дурак, а тут мои мальчики в результате тщательно продуманной операции раздобыли и доставили мне на квартиру литр коньяка.
— Продались, значит, за две бутылки? — спросил Макаров.
— Олежка, ты просто скверно думаешь о нашей службе! Стыдись! Я уверен, они продались не меньше чем за ящик. — Омоновец засмеялся. — Закуска, кстати, тоже есть, и есть предмет для разговора. Дома ты у меня еще не был, потому записывай адрес и не вздумай покупать цветы: я холостякую.
Жена у Анатолия преподавала в школе английский, каникул сейчас не было, и предположение об отпуске отпало.
— Тебе моих цветов жалко…
— Нет, я серьезно говорю: к теще уехала, на Волгу. Приболела теща… Ну да это к нашим с тобой делам почти не относится.
— Что такое «почти»?
Шиманов запнулся, потом уже не таким веселым голосом сказал:
— Приезжай… Ты вот что: чтоб не блуждал по нашим новостройкам, садись в головной вагон метро, а я тебя на платформе буду ждать. Надо и мне немного пройтись по свежему воздуху.
Встретились они точно в назначенное время. Не спеша потопали по пустынному тротуарчику. Мел снег, сухой, колючий, несмотря на полдень, крепчал мороз, обещая к вечеру превратить пока еще слякотную дорогу в каток.
— Под коньяк будем о девочках говорить, а сейчас на свежую голову потолкуем о деле. Не знаю, Олег, читал ли ты сегодня газеты…
— Читал, читал. Половину там, правда, журналисты наврали. Крашенинников отъезжал от дома не с Пилявиным.
Шиманов непонимающе взглянул на Олега, потом хмыкнул:
— Мы немного о разных публикациях говорим. Эту, твою, я, кстати, тоже видел. Но больше меня другая публикация заинтересовала. Чеченцы признаются, что оружие в основном у наших же командиров покупали. Даже цены называют.
— Были такие гады, — сказал Макаров. — У меня тоже один негодяй, контрактник, припрятал автомат, три рожка, снаряженных под завязку, хранил все в развалинах дома. Если б он не загремел в госпиталь, я бы его…
Шиманов покачал головой:
— Целых три магазина?
— Да, представь себе.
— Я-то представил, Олег, да ты, вижу, представлять всего не хочешь. У чеченцев сейчас тяжелая техника есть, какой в России всего с десяток, не больше. Нового оружия поставлено столько, что каждому желающему ствол дать можно, и патронов больше семечек. А ты о контрактнике.
— Да, — согласился Макаров. — Есть мерзавцы и покрупней в чинах.
Шиманов остановился, перешел на шепот:
— Я сел на хвост им, Олежка! У меня, бля, несколько ребят там навсегда остались, и я за них… Я раскручу это дело, гадом буду, раскручу! Если, конечно, меня они раньше не раскрутят.
— Кто «они»?
Шиманов в ответ лишь махнул рукой.
— Допускаешь, что ты у них на хвосте, а они — у тебя, да?
— Все, Олежка, может быть. Но эту тему закрываем. Если что, думаю, ты мне поможешь, так?
— Можешь не сомневаться.
— Да я и не сомневаюсь. Сомневался бы — к Игорю не водил.
— А Игорь тут при чем?
— Закрываем, закрываем тему. Расскажи лучше, что журналисты в газете наврали.
— Ну, не сами журналисты, они ведь пишут, что им говорят.
— Тут ты прав. Только знать бы еще, кто именно говорит и с какой целью… Но не буду тебя перебивать.
Макаров продолжил:
— Жена Крашенинникова якобы заявила, что видела в окно, как вечером ее муж отъезжал от дома с Пилявиным. Но он отъезжал с нами!
— Это может быть и не враньем: в сумерках не разобрала, а поскольку Пилявин тоже, как и ты, мужик нехилый, приняла одного за другого.
— Нет, — не согласился Макаров. — Во-первых, я не один был, а с Зыряновым, во-вторых, окна их квартиры не во двор, где гараж стоит, а на улицу выходят. Не могла Тихонина даже при всем своем желании нас увидеть. И еще. Я же записку писал, чтоб она вызвала мужа. Почему об этой записке Анастасия ни слова никому не сказала?
— Ну, кому-то, может, и сказала, не всю же информацию прессе выбалтывать можно… — Шиманов вынул из пачки сигарету, начал разминать ее, но не рассчитал силу, и она расползлась, табак высыпался на ладонь. — Вот черт! Психовать уже начинаю. Надо, Олег, быстрее садиться и выпивать, я виноват перед тобой, поэтому каяться начну сразу после первой же стопки.
— А до первой нельзя?
— Так договаривались же вроде о девочках только за коньяком говорить, а речь как раз о них пойдет. — Шиманов вытащил другую сигарету, закурил. — Ладно, за столом о более прекрасной представительнице этого пола вспомним, а сейчас… Сейчас, как и обещал, время каяться. Тебя заложили, Олег. Наши заложили, и мне.
— Это как? — спросил Макаров.
— Как у нас и положено. Ты тут бурную деятельность развел, пока я в Чечне с позором для наших политиков Грозный, бля, сдавал. Мне доложили задним числом, что Макаров звонил общим знакомым, выяснял, кто есть Крашенинников, кто есть его супруга, Анастасия Тихонина. Когда я вернулся и тоже этой мадамой заинтересовался, тут мне о тебе и шепнули. Я, естественно, хотел с тобой встретиться без всяких подоплек и паскудных мыслей, но когда узнал, что есть еще и этот повод, так сразу трубочку телефонную и снял: скучаю, мол, жду встречи… Короче, подоить я тебя хотел по поводу Тихониной.