— Взятка? — спросил Зырянов.
— А ты что думал? Что взятки только в госучреждениях берут? Впрочем, это я тоже позже понял, машина как раз-таки и пошла этому моему хреновому начальничку.
— Зачем ему надо было так дорого платить? Понимаю, что элитным охранникам оклад хороший положен, но Крашенинников и так жил небедно.
— Одно знаю, с его же слов: жена Крашенинникова на этом настаивала. А ей зачем это надо было — не спрашивай.
Пилявин за годы службы привык лишних вопросов не задавать и тем, что ему не надо, не интересоваться. Поручили натаскать человека, он и натаскивал, хоть человек этот оказался мешком с дерьмом.
— Я ему сказал: нет теперь у тебя машины, так заимей ее, считай это заданием. — Поймав удивленный взгляд Зырянова, Пилявин криво улыбнулся. — Да, милый, да, и этому мы людей учили, и многому другому, чего нет в школьных программах. Так вот, спрашиваю, назови несколько вариантов, как можно добыть колеса. Он с угона начал. А угон — это чтоб продать технику и деньги поиметь, на ворованной ведь ездить не будешь. Тогда он, день подумав, список предложений мне подал. Ну совершенно идиотских: от «ограбить банк и купить» до того варианта, который он осуществил на Калужской трассе. Я не вносил туда никаких коррективов, я сел рядом с ним и поехал смотреть, так ли Крашенинников хреново действует, как и думает.
— В «Жигулях» вас было трое, — уточнил Женька.
— Да, третий — Володарский. Мастер спорта по стрельбе. Как раз тот самый мой дружок, из-за которого я и полетел. Ну да ладно, не о нем пока речь. Что случилось на трассе, ты знаешь. После того как Крашенинников очухался от нокаута, я сказал ему, что задание он не выполнил.
— А что было бы, если б Макаров стукнул и тебя? — спросил Женька.
— Я был готов к удару. Так вот, мы развернулись и поехали в сторону Москвы с заездом в Топчино, где подвели, как говорится, итоги. Я сказал Крашенинникову: не знаю, мол, парень, точно, зачем ты в нашу структуру рвешься, но своего благословения я тебе не дам. А он заныл: «Подождите, я еще покажу себя: и обидчиков накажу, и машину отберу». Я ответил: «Ловлю на слове. Действуй, после этого и поговорим».
— На том расстались и больше не виделись?
— Если бы. Идиотизм Крашенинникова оказался безграничным: он запомнил номер машины, разыскал Базарова в Москве и припер его в деревню. Меня в это время как раз уволили из конторы, я злой был и потому чуть не убил этого придурка, когда приехал в деревню. Хотел сразу отпустить пленника, да решил все-таки хитрый укольчик сделать, тот, после которого языки развязываются. И узнал, что Макаров, ну, тот пассажир, который на ночной трассе моим доблестным ученикам морды набил, полковник, с МВД связан… Павел, ясное дело, рассказал бы ему все о нас, о подвале с цепью. Потому я узнал адрес Макарова, хотел договориться с ним, чтоб дело замять без шума. А шум мог быть, так же?
— Обязательно!
— Ну вот. Поэтому сразу отпускать водителя я не решился.
— Мы все равно нашли Базарова.
— Я же и говорю, что опоздал. Хотел с утра выйти на твоего полковника, будь он в Москве или в той деревне, где его Павел высадил… Разыскал бы все равно, попытался бы найти с ним общий язык. Но как раз тем утром прочел, что Крашенинников убит и что на меня собираются повесить труп этого идиота. И еще я узнал, что Тихонина, жена его, ничего из окна квартиры не видела, ни милиции, ни газетчикам обо мне не говорила. Тут ветер с другой стороны дул. Я к тому моменту уже имел информацию о своем шефе: он, скажем так, очень интересными делами заниматься стал. И поняв, что я в курсе, решил избавиться от свидетеля. Сделал так, что вина за убийство Крашенинникова на меня легла, а потом вызвался, так сказать, доставить меня куда надо живым или мертвым. Но живым я ему не нужен.
— У тебя что, нет алиби по Крашенинникову?
Пилявин горько улыбнулся:
— Кому оно нужно, мое алиби. Я же тебе сказал уже: погорел я до этого на пустяке, не донес на дружка, хотя надо было донести. Веры мне в конторе не было, и помощи оттуда ждать бесполезно. Потому у этого типа уже готовый приговор в мою честь был. У меня нет возможности ни перед кем оправдываться, он при первом же удобном моменте просто пришьет меня. Или убедится, что я приемлю его правила игры. Но это страшные правила.
— Что значит, «страшные»? — спросил Зырянов.
— А то и значит: надо изрядно испачкаться, чтоб уже не было возможности добиваться правды. В дерьме жить позволят. А может, и нет… — Пилявин неожиданно насторожился, перешел на шепот. — Ты ничего не слышал?
Женька в разведке научился предчувствовать опасность, как говорили ребята, нутром. У него выработалось такое наитие, которое бывает у умной собаки, предчувствующей завтрашнее землетрясение. Вот и сейчас слух не уловил ничего, но одновременно с собеседником он взглянул в темный дверной проем. Поверх деревьев горела голубая звезда. Далеко-далеко гудел самолет.
Пилявин понизил голос:
— Показалось, наверное. Ну кто тут может быть? А вопросов, мой совет, задавай не так много. Я не могу тебе всего рассказать, по крайней мере, сейчас и делаю это ради твоей же безопасности. Чем меньше знаешь, тем целей — у вас так не говорили?
Зырянов кивнул.
— Мне сейчас надо одно: добраться живым до твоего Макарова, рассказать, что и как произошло с захватом водителя, и одновременно доказать свою невиновность по Крашенинникову. Только для этого я вычислил тебя и вот встретился.
— Так ты не за женщиной тут охотился, не за Лесей? Но как ты тогда узнал о моем существовании?
— Твой Макаров встречался с бывшим моим шефом по конторе, переживал, что мы будем за него мстить Котенковой, просил помочь. Мне это передали надежные люди. У меня и в мыслях ничего подобного не было — мстить. Но нет худа без добра. Теперь надо, чтоб Макаров поверил мне и рассказал об этом Игорю, то есть тому человеку, с кем встречался. Напрямую к Игорю я не прорвусь, не позволят мне это сделать. А Игорь — это тот, кого я как раз подвел, он меня справедливо вытурил. Но если Макаров согласится на роль посредника, думаю, он мне поверит в конце концов… Все же кто-то идет сюда.
Он встал, и тотчас в руке его опять оказался пистолет.
— Встретимся здесь завтра, часа в три дня. Они вряд ли додумаются…
Он опять не договорил фразу, шагнул за порог и тотчас три выстрела кряду почти слились в один.
Острая щепа отлетела от бруса и полоснула Зырянова по лбу.
Теперь уже топот ног снаружи слышался явственно. Пару минут ломались сухие ветки, из неразборчивых голосов слух поймал лишь одно: «Попробуй сам управиться». Потом луч фонаря ударил по глазам, и тот, кто держал фонарь, крикнул:
— Сюда, Лис, тут раненый.
Глава девятнадцатая
— Кавалеры приглашают дам? Или нравы у нас изменились настолько, что теперь дамам надо приглашать кавалеров?
— Наташа?! — Макаров никак не мог прийти в себя от ее звонка.
Он только отмыкал дверь, когда зазвонил телефон. Схватил трубку, все еще удерживая в другой руке пакет с покупками. Когда мечтаешь вроде бы о чем-то несбыточном, а оно тут же осуществляется, поневоле теряешься. Вот и Олег растерялся. Он совершенно не знал, что ответить, и опять повторил: — Наташа…
— При желании и ты мог бы узнать мои координаты, не так ли? Я в курсе, что машины у тебя пока нет, но покатались бы на моей. Если, конечно, есть такое желание. Но можно было рассмотреть и другие предложения.
Макаров поставил пакет у ног, при этом бутылки тихо звякнули, и ему стало почему-то страшно неловко от этого. «Пацан!» — ругнул себя, присел на стул, потер виски, но понял, что соображать лучше от этого пока не стал.
— Наташа, ты прости, я немного пьян.
Она засмеялась:
— Это же хорошо! Пьян — значит, раскован, немного — значит, не будешь делать глупостей.
— Приедешь?
— Если ты этого хочешь.
— Мы только что с Шимановым говорили о тебе.
— Догадываюсь, что именно. Наверняка болтали о том, что я обаятельная и сексуальная. Шиманов — твой друг, но, если я приеду, мы вряд ли будем говорить о Шиманове. Мы найдем другие темы. Только я все-таки не услышала главного: мне приезжать?
Макаров неуверенно оглядел холостяцкий бедлам, царящий вокруг: рубашки, свитера на стульях, пустые бутылки у стола, грязная пепельница на подоконнике, — и бодренько сказал:
— Конечно, приезжай.
— А ты успеешь навести идеальный порядок в квартире минут за двадцать? Мне ехать примерно столько.
Олег краем глаза покосился на открытую дверь спальни. Он всегда заправлял кровать, а сейчас, как назло, даже там бардак. Ковер надо обязательно пропылесосить. И чашки помыть: от заварки черными сделались. И плиту на кухне отдраить. И…
Мать честная! Да как же он тут все запустил!
— Не успею, — честно признался Макаров.
Наташа вновь засмеялась:
— Знаешь, о чем это говорит? В недалеком прошлом у тебя не было женщины. И в ближайшем будущем ты ее не ждешь. Я этому почему-то рада. Не надо ничего убирать, кроме пустых бутылок: они наверняка валяются на кухне. Вот это я ненавижу.
В дверь она позвонила ровно через двадцать минут: на часах было десять вечера.
В городе, в толпе он бы ее такой ни за что не узнал. Изменилась одежда: чудесные ноги упрятаны в джинсы, все, что выше, потеряло формы в пушистом свитере из ангорки. Да, он бы не узнал ее, но внимание все равно бы обратил: огромные серые глаза, пепельные волосы, наверное, всегда теплые от этого. Удивительно красивое лицо. Женщин с такими лицами он всегда считал неприступными, созданными для иных мужчин.
За прошедшие двадцать минут, носясь как угорелый по комнатам, распихивая по полкам вещи, Олег успел расписать сценарий встречи Наташи. Она войдет, нерешительно остановится у порога, он тут же поцелует ей руку — никогда такого не делал, но если получится неуклюже, то можно списать это на легкое опьянение. Потом он поможет ей снять шубку или пальто, опять-таки с наглостью выпившего положит свои ручищи на ее оголенные плечи: «Чувствуй себя как дома. Я сейчас поставлю музыку. Любишь Вивальди?».