— На канонаду милиция местная не сбежится? — поинтересовался Женька.
— Нет, там в курсе. Хотя о милиции ты не зря спросил. Мой совет: что бы в ближайшие дни ни произошло, не суйся туда, ладно?
— А что может произойти?
— Ну, мало ли…
Зырянов вскинул руку и выстрелил, почти не целясь. Часов на ветке не стало. Никита даже не пошел к дереву: зачем металлолом искать? Лис забрал у Женьки пистолет, сказал уважительно:
— Вот он у меня, оказывается, какой. В золото метит точно. А в тире придуривается, больше восьмидесяти из ста не хочет выбивать.
Савва, видно, не поняв юмора, засмеялся:
— Лис, ты серьезно думаешь, что пули соображают? Это ты так плохо целишься!
— Да, — сказал Лис. — Не только, оказывается, пуля — дура, есть кое-кто и кроме нее.
Никита хохотнул, закрутив головой. И Савва продолжал посмеиваться, явно не понимая, что смеются над ним:
— Есть, ага, есть!
— Ладно, — прервал веселье Лис. — Нам пора ехать. Если хочешь, спецназ, садись, можем аж до Москвы подбросить.
— Нет, — сказал Женька. — Пока Пилявин здесь, мне из деревни уезжать нельзя.
— И напрасно. Если он тебя один раз не пристрелил, думаешь, и во второй раз повезет?
— Теперь умней буду.
Лис прикусил губу, пристально глядя на Зырянова. Потом обратился к Никите:
— Садитесь в машину, поезжайте, мы до деревни своим ходом пройдемся.
Вышли на дорогу. Место за рулем «Форда» занял Савва.
— Стреляет, между прочим, не хуже тебя, — сказал Лис, когда машина уже отъехала. — И баранку крутить умеет — я таких водил еще не видел! За это и держим, хоть дурак дураком.
— Где держите? — спросил Зырянов. — Что за контора у вас?
Лис чуть пожал плечами:
— Нормальная контора. Если хочешь туда попасть послужить, могу слово замолвить, фронтовиков берут с удовольствием.
— Только не одноруких, — нерадостно усмехнулся Женька.
— Это для нас не главное, не на ринге же выступать будешь. Ты подумай, я не шучу. В свою команду зачислю с ходу… И вот еще что, спецназ. Эдуард сегодня понял, что за ним охотятся, потому он слиняет отсюда, это гарантия. А раз так, за Котенковых будь спокоен, ничто им больше не угрожает.
Предложение тотчас отправиться в Москву было, конечно, заманчивым, но хотелось все же еще раз встретиться с Пилявиным. Он многого недоговаривал, но обещал вроде на будущее быть более откровенным. У Пилявина Женька хотел узнать одно: кто мог сидеть в машине возле дома Крашенинникова и ждать Сокольцову с деньгами? Кое-что более подробно можно было расспросить и о конторе, где служит Лис: а что, если действительно устроиться туда на работу? Возвращаться домой, в деревню, и сидеть там на пенсии — много ума не надо. Денег, конечно, хватит, обузой он никому не будет, но это все равно что ставить крест на себе. Нет, надо поговорить с Пилявиным. Да и к Кате прийти обещал…
— Я все-таки день еще здесь побуду. Олегу Ивановичу можете передать, что послезавтра обязательно приеду. Скорее всего, вечерней электричкой.
Лис кивнул:
— Передадим, хоть я его лично и не знаю. Но слышал, вроде железный мужик. Может, тебя все же на всякий случай вооружить?
— Спасибо, есть ствол, — Женька достал из кармана ТТ, отобранный у Крашенинникова.
Лис скривился, как от зубной боли:
— Считай, что я тебя уважать меньше стал. С каких это пор профессионалы стали обзаводиться китайским ширпотребом? — Он вытащил из наплечной кобуры «Макарова». — Ты его уже проверил в работе, бери, и магазин снаряженный даю. А эту гадость выбрось на свалку. Впрочем, если не жалко, отдай мне, я своим курсантам буду наглядно показывать, чем рогатка от пистолета отличается.
Лис брезгливо, двумя пальцами, взял ТТ, сунул его в карман:
— Даже если бы кобура к этой гадости и подходила, я бы ее поганить не стал… Самопал. Ему место в заднем кармане, поближе к заднице. Ну ладно, значит, ты еще на день тут задерживаешься, так?
— Послезавтра к вечеру приеду. А как мне вас найти в Москве? Надо бы поговорить по поводу работы, если это не шутка.
— Не шутка. Я тебя сам разыщу. Ты же у Макарова остановился? Впрочем, давай свидание назначим, скажем, у фонтана на Пушкинской, через три дня, в четыре часа. Пойдет?
— Договорились.
Глава двадцать первая
— Теперь мне нужно надевать джинсы?
Олег молча смотрел на фотографии.
Наташа вздохнула:
— Понимаю: когда говорят «А», надо говорить и «Б». Снимки делают только с тех, кого в холл привожу я. Фотограф снимает, а проявляю пленки и распечатываю кадры тоже я. И навязываюсь в гости к тем мужчинам, к которым меня посылает начальство.
«Господи, — подумал Макаров, — сейчас заноет затылок, и я перестану соображать».
— Вот и к тебе меня начальство послало.
Он собрал фотографии и уложил их в тот же серый конверт. Ему нечего было сказать, даже спрашивать Наташу было не о чем. Оставалось только сидеть на краешке кровати и слушать ее.
— На тебя теперь заведено досье, обычная папка со шнурками, там — негативы, снимки, естественно. Анкета с общими данными — я, кстати, вчера прочла ее. Плюс еще информация, вложенная в компьютерный банк данных. Но туда я допуска не имею и не знаю, что там хранится.
Макаров молчал.
— Теперь можешь называть меня сучкой и выгонять из дома. — Наташа села на край кровати и начала одеваться.
— Странная у вас контора, — сказал вместо этого Олег. — Даже когда я сидел в кабинете Игоря, нас, оказывается, прослушивали. У аквариума один человек рассказал мне о том, о чем мы беседовали за закрытыми дверями.
— Борщев, — скривилась Наташа, будто на зуб ей попалась зеленая виноградина. — Ему положено. Игорь, когда надо, нажимает там одну кнопочку.
— А чем он у вас занимается?
— Борщев? В дерьме копается. Называет себя специалистом по нюансам. Сбор информации — это как раз его дело: кто с кем спит, кто кому должен, у кого какие счета на книжках.
— Зачем я все же вам понадобился? — спросил Макаров.
— Нам? Это очень растяжимое понятие. Что касается начальства, то тут слишком ломать голову не надо: оно берет на заметку каждого второго, кто переступает порог нашего заведения. К примеру, досье на Шиманова тоже есть.
— Ты вот так же к нему приходила?
Она, уже в джинсах, свитере, встала, глянула на себя в трюмо:
— Давай не будем.
— Но все-таки? — упрямо спросил он.
— Я не многостаночница, я подобные задания вообще получала очень редко. И потом, если не ошибаюсь, твоего Шиманова такая проверка миновала.
Он подошел к шторам, раздернул их. За рекой-Москвой вырастала новостройка. Солнце от земли начало медленно карабкаться вверх по огромному подъемному крану.
— Зачем ты пришла — ясно: начальство прислало. Но почему со снимками?
— Если бы я тебе сейчас начала заливать, что влюбилась в тебя с первого взгляда и потому решила открыться, ты бы поверил?
— Нет, — ответил Макаров.
— Вот я этого и не говорю. И сделаю честное признание, даже не интересуясь, как ты к нему отнесешься. Тебя я случайно выбрала, абсолютно случайно. В тот день с утра решила: кто бы ни пришел, это будет последний человек, которого я предам. Ты никогда не занимался этой гадостью? Ни за кем не следил, ни на кого не доносил?
— У меня была иная служба, — сказал Олег.
— А у меня иной не было. Завалила экзамены в институт, начала искать в столице работу. И нашла вот… «Идет набор в экспериментальную группу женщин-телохранителей» — не попадалось тебе в газетах такое объявление?
— Не помню. Я, наверное, просто не обращал на такие внимание.
— А я обратила, потому что там была приписка еще: выпускники курсов обеспечиваются работой с хорошим окладом. Так вот, в эту ночь я должна была задать тебе кучу вопросов и завтра занести твои ответы в специальную анкету. — Она усмехнулась. — Это у меня было бы вроде преддипломной практики. Если бы я справилась с заданием, то получила бы корочки и распределение. Или у Бена в конторе осталась бы секретарствовать, или какому другому жулику и бандиту чаи с бутербродами подавать стала. Господи, как же это противно!
— Значит, твой выбор — воля случая? — спросил Макаров.
Она кивнула:
— Прости, Олег, это действительно так.
— Ты бы могла не пить со мной водку и не лезть в постель, а сказать обо всем сразу, еще вчера.
— Легче в постель, чем признаваться в таком… И потом, я же видела, что ты меня хотел, да еще перед этим анкету прочла…
— И пожалеть решила?
— Нет, решила не отказывать себе в удовольствии. Я действительно получила удовольствие, тут не вру. Ты славный человек, Олег. А я ужасный циник. Ну да ладно, все, что думала, сказала, теперь выгоняй меня, если больше нет вопросов.
— Что они хотели обо мне узнать? — спросил Макаров.
— Борщев-то? С кем пьешь, с кем из бывших сослуживцев контакты поддерживаешь, даже в каких магазинах отовариваешься… Это будет долгое перечисление.
Макаров разлил по бокалам вино:
— Давай выпьем.
— Давай. С такими оторвами и стервами не приходилось еще, небось, время проводить?
— Ты сейчас уйдешь от меня и что будешь делать?
— Пойду в контору, напишу о тебе то, что в голову придет. Потом дотяну до получки и уеду отсюда в свою Сибирь к мамочке. Все, бывай!
Она еще раз взглянула в зеркало, поправила прическу, пошла к выходу.
— Погоди, — сказал Олег.
Наташа остановилась почти уже у двери, взглянула на него.
— Знаешь, я нисколько не жалею, что ты приходила. Все было нормально. Сколько дней ты еще пробудешь в Москве?
— До получки — неделя. А что?
Он подошел, хотел было положить ладони на ее плечи, но Наташа отстранилась, нахмурилась.
— Ты не хочешь больше со мной встретиться?
— Если тебе просто нужна на ночь женщина…
— Нет! Я еще не знаю, почему, но мне нужна именно ты.
— Я знаю, — ответила она. — На безрыбье и рак рыба, так говорят. У тебя долго никого не было, даже шпионок…