Расспросив, как попасть в этот самый парк, Макаров положил трубку и взглянул на часы. Поездка предстояла неблизкая, времени у него оставалось только на то, чтоб съесть бутерброд и выпить кофе.
Кофе он еще не успел допить, как зазвонил телефон. Наконец-то Женька объявился, подумал Макаров, но ошибся.
— Олежка, привет! Не разбудил тебя?
Он уже открыл было рот, чтоб сообщить Шиманову о своей ближайшей поездке, но в последний миг решил, что делать этого все же не надо.
— Ну что ты! Я уже в пальто и сапогах.
— Куда намылился?
— В булочную за кефиром.
Шиманов чуть помолчал, словно обдумывая, правду ли говорит друг, потом бодренько сказал:
— Вот и отлично, кефир — это рядом с домом, так же? Попьешь его и сразу мчись ко мне, есть неотложное дело.
Олег скривился и еще раз взглянул на часы:
— Сразу — это как? Тебя полдень устроит?
— Меня устроит, если ты кефир будешь пить за моим столом. Дам тебе к нему сухарей, горчичных. Это — лучшие, если ты в них понимаешь толк.
Уловка с кефиром не прошла, и Макаров вынужден был приоткрыть карты.
— Толя, я приеду лишь к обеду. У меня деловое свидание, отменить его не могу.
— Да я ведь тебя тоже не только на сухарики приглашаю.
Насонов наверняка уже ушел в свою контору, подумал Макаров, так что звонить и отменять встречу просто невозможно. Был бы хотя бы его рабочий телефон… Нет, все равно с ним надо встретиться, и лучше встречу не откладывать.
— Толя, если получится, буду раньше двенадцати, но сейчас — ты меня прости! Как только освобожусь, с ближайшего же автомата тебе звякну.
— Ну-ну…
Парк был действительно тихий, прудик небольшой, даже с аэрационной трубой, темная незамерзшая вода дала пристанище стае диких уток. Малыш с берега бросал им куски белой булки.
Сюда Макаров добрался на удивление быстро, до встречи с Насоновым оставалось еще пятнадцать минут. Но Олега, оказывается, уже ждали. Симпатичный улыбающийся парень подошел к нему:
— Олег Иванович?
— Он самый. — Олег протянул ему руку. — А вы Георгий, значит?
Тот ответил на рукопожатие, и улыбка его стала еще шире:
— Нет, Георгий у нас с бородой и посолидней. Я так — мальчик на подхвате.
«Черт, — ругнул себя Макаров, — и точно, Насонов же говорил про бороду».
— Пойдемте, машина ждет.
— Куда? Мы вроде договорились здесь с ним встретиться…
— В наше время договоры ничего не стоят. Насонов ждет вас в своем кабинете.
— А как же пропускной режим? У меня даже паспорта с собой нет.
Молодой человек начал проявлять нетерпение, тихонько дернул Макарова за рукав:
— Все эти вопросы улажены. Вас уже ждут, даже кофе горячий на столе.
— Ну, если кофе горячий…
Сели в сияющий, ухоженный «Форд». Шофер был чета тому парню, который встретил Макарова: и по возрасту, и по веселым глазам. Только молчун: пока ехали, не проронил ни слова.
А ехать пришлось долго. Макаров даже удивился этому:
— Насонов по телефону говорил, что контора рядом с парком.
— Мы крюк делаем, Олег Иванович. На машине иначе туда не подъедешь.
Остановились у подъезда жилого дома — длинной девятиэтажки, где не было ни площадки для парковки автомобилей, ни вывесок.
— Небогато живете.
— Неброско, — вновь улыбнулся сопровождающий. — А это, знаете ли, разница.
— Знаю, знаю. У вас тут аквариум с муреной не стоит, случайно?
Парень сузил глаза, но ничего не ответил, лишь жестом пригласил Макарова зайти в открывшиеся двери лифта.
Поднялись на шестой этаж, вышли на обычную лестничную площадку, где была приоткрытой одна из четырех дверей, через которую действительно просачивался запах кофе.
— Где тут ваши горчичные сухари? — сказал с порога Олег. — Кофе я уже чувствую.
— Хрен тебе, а не кофе, — ответил ему Шиманов, появляясь в коридоре. — Кефир, бля, будешь лакать, ты ведь по утрам только кефир пьешь. Хотя я бы и его тебе не налил. Спутал, понимаешь, нам все карты… А когда ты догадался, что ко мне едешь?
— На полдороги…
Глава тридцать вторая
— В переплет, однако, попали мы, — зашептал таксист. — Главное, не могу понять, почему меня «пасти» начали. Не было еще такого. Ты можешь это как-нибудь объяснить?
— Котлеты на кухне сгорят, Степан Ильич, — сказал Женька.
— Что? — не сразу понял тот. — А… Да шут с ними, с котлетами. Тут бы в живых остаться. Я в чем и перед кем провинился, а?
Эти же вопросы задавал себе и Зырянов. Пока он был уверен в одном: если его преследует Лис со своими людьми, то хочет не убить, а напугать. Промахнуться с близкого расстояния в человека, да еще стоящего на фоне освещенного окна, ни Савва, ни Никита не могли. И потом, пулю в него проще было вогнать там, в деревне.
Люди из белых «Жигулей» знают Макарова, знают адрес и телефон Аллы. Это еще одна загадка, и нет даже вариантов ответов.
— Еще хорошо, что жены дома нет, — таксист говорил все так же шепотом. — Она бы панику уже подняла… Может, и нам надо все же в милицию сообщить, а? Только вот телефон у меня отключен, за неуплату. Чуть просрочил — и все.
Зырянов нахмурился:
— Жаль, хотел командиру позвонить. А милицию пока беспокоить нечего. О чем ей заявлять?
Степан Ильич подумал и согласился:
— Действительно, не о чем заявлять. Ехали следом, из рогатки стрельнули… Все действительно так и было, а что-то не по себе. Меня пробовали душить даже как-то в машине, два молокососа с удавочкой сели, наверное, до сих пор в больнице лечатся: хорошо я им бока намял. Но тогда я даже испугаться не успел. А тут — не по себе что-то. И ведь жизнь стала такая: попробуй соседей на помощь позвать — никто не откликнется. Что делать будем?
— Котлеты жевать, — сказал Зырянов.
Таксист после этих слов немного успокоился, даже попробовал улыбнуться:
— А и вправду, другого ведь ничего не остается. Садимся за стол. Черт, хорошо, что есть еще у нас фронтовики.
Котлеты действительно успели малость подгореть, но Степан Ильич этого даже не заметил, он с опаской поглядывал в сторону балкона.
Гул заработавшего двигателя они услышали одновременно: кто-то перегазовывал на холостом ходу. Таксист метнулся к окну, глянул в щель шторы:
— «Пятерка» отъезжает. Белая «пятерка», ну, та самая… Гады, машут мне на прощание, представляешь? Во, гады!
Зырянов тоже подошел к окну: может, удастся разглядеть лица преследователей? Но машина уже отъехала из освещенного фонарями у дома пространства в темноту.
— Ты не видел, как они выглядели?
Степан Ильич покачал головой:
— Нет. Который впереди рядом с водителем сидел, лишь руку высунул в окно и… До свидания, мол.
— Свидания с ними ни к чему…
Разговор их прервал звонок у двери. Короткий, больше не повторившийся, хотя Зырянов и таксист выждали с минуту.
— Жена не могла приехать? Или соседка за хлебом прийти?
— Так никто не звонит. Да и какой хлеб в двенадцать ночи?
— Глазок в двери есть?
— Есть. Но чего в него смотреть? Не будем открывать, и все.
Зырянов мягко, кошачьим шагом, все же подошел к двери, взглянул в глазок. Никого он там не увидел, но от этого ему легче не стало.
Глазок Степан Ильич врезал хороший, с большим обзором, и Женька без труда усек тонкую нить провода, идущего чуть наискосок от верха дверной коробки вниз, скорее всего, к ручке.
— Кто там? — спросил таксист.
— Не кто, а что.
Женька отодвинулся, давая возможность хозяину квартиры обозреть лестничную площадку.
— Ничего нет.
— А провод? Он у вас что, все время висит?
— Провод? Ага, теперь вижу. Неужто бомбу под дверь подвязали, гады?
— Примерно так. Растяжку поставили.
Зырянов опять прильнул к глазку. Или наспех работали мальчики с белой «пятерки», или они совсем не профессионалы. Зачем провод натягивать так, чтоб его было видно? И не только в проводе дело: если очень постараться, можно разглядеть даже рубашку гранаты, прикрепленной к внешней ручке двери. Хорошая граната, на славу ахнет, если…
— Я позову сейчас через балкон соседей, — сказал таксист. — Пусть милицию вызовут.
— Погоди, Степан Ильич.
Зырянов накрыл ладонью уставшие глаза. Надо все попробовать рассмотреть во взаимосвязи, как учили в училище.
Топорно действовал тип в сером, поэтому Женька его вычислил.
Не лучше вели себя преследователи на белой «пятерке». Их заметил не только он, разведчик, но даже таксист.
Далее — выстрел в стену. А пистолет действительно ведь не рогатка, оружие имеют те, кто мало-мальски хотя бы им умеет пользоваться.
Теперь вот — растяжка. Точнехонько через дверной глазок пролег провод. И граната укреплена так, что ее видно. Очередная их промашка? А не много ли?
Перебор получается с халтурой, явный перебор.
Не остановили, не подстрелили.
Значит, и не взорвут.
— Степан Ильич, ты на всякий случай отойди подальше. На кухню, к примеру. Поставь чаек.
У таксиста округлились глаза:
— Ты что делать хочешь?
— Разминированием заняться.
— Так, а… Мина-то с той стороны двери!
— Мне это до лампочки.
— А мне — нет, парень. Если рванет, на всей площадке двери у соседей вылетят.
— Да черт с ними, с соседями. Тем более, ты же говоришь, что они, в случае чего, и на помощь не придут.
— Не шути так, Женюша…
Но увидев, что Зырянов взялся за ручку двери, Степан Ильич, не говоря больше ни слова, пошел на кухню.
А Женька начал колдовать с дверью. Отщелкнул замок, медленно провернул круглую скользкую ручку. За нее, ясное дело, впопыхах растяжку не закрепить, устройство, если это не туфта, сработает, когда дверь будет открываться и натянет провод.
Хорошо говорить — если. Вот бабахнет сейчас…
Так, маленькая щель есть, дверь поддается без напряга. Уже можно просунуть руку, пощупать, что там и к чему.
Растяжки, как таковой, оказывается, не существует. Вниз от гранаты провод не идет. Саму гранату Же