— А откуда же он после восьми возвращается?
— Ну, это вы можете, конечно, работой называть. Сейчас все дозволено. А раньше за спекуляцию сажали. И правильно делали! Да и вообще: где видано, чтоб мужик с тряпками возился? Рейтузы женские бегал соседям предлагал?
— Так, значит, он в торговле работает?
— В торговле — за прилавком стоит. А если ты мужик, гвозди и цемент продавай, а не лифчики. Мы ему тут все высказали, конечно, притих малость. Но за мусор все ж напомните, хоть советскую власть и отменили, а рабов у нас нет, чтоб за ним лестничную площадку прибирать…
Володарский подъехал к дому на красном корейском «Дэу», судя по внешнему виду, не из подержанных, новеньком.
Женщина тоже выглядела отнюдь не уличной шлюшкой: богатая шубка, такая же шапка. Пока Володарский вытаскивал с заднего сиденья картонную коробку и замыкал машину, она дважды успела поднести к глазам руку с часами.
«Кореец» остался у подъезда. Вряд ли у такой машины нет гаража или постоянной стоянки, заключил Олег. И потом, не зря красавица в шубке следит за временем. Значит, есть надежда, что бывший стрелок еще выйдет с ней подышать вечерним морозным воздухом. Плохо только, если он опять уедет на красном красавце: процесс бездеятельного ожидания Макарова утомлял.
Олег давно уже вычислил окна Володарского. Вот в них зажегся свет. Сколько времени он, интересно, будет гореть? Раздевание, одевание, сам процесс… Во всяком случае, решил он, можно не спеша зайти в универсам и в уютном уголке, там, где оборудован кафетерий, выпить чашечку…
Хотя, почему бы и не рюмочку? По такой холодрыге водка не помешает.
Всего ничего посидел Макаров за маленьким, почти игрушечным пластмассовым столиком, однако, когда вышел из магазина и взглянул на нужные окна, света в них уже не было. «Процесс идет», подумал он было, но тут заметил, что нет и машины экс-спортсмена. Оставалось крепко, от души ругнуть себя. Утешало одно: Володарский наверняка выходил с женщиной, и, значит, разговора с ним у Олега не получилось бы.
Но все же злость на себя появилась.
Загрохотало железо там, где стояли в ряд металлические гаражи. Какой-то автовладелец опустил двери и теперь запирал их. Олег пошагал туда.
Он пока видел только спину этого человека, но уже твердо решил, что это Володарский. На всякий случай окликнул его по имени-отчеству:
— Леонид Леонидович!
Тот отозвался:
— Да?
Злость так и не прошла и диктовала дальнейшие действия. Макаров без замаха, прямым ударом послал Володарского в нокаут, тот упал в простенок между гаражами. Олег шагнул туда же. Тут было довольно узко, чтоб махать руками, да лежавший и не собирался этого делать.
— Послушайте, — сказал он, не делая даже попытки подняться. — Вы напрасно думаете, что я и ваша жена… У нас с Верой была чисто деловая встреча, мы только на минуту поднялись в квартиру, я даю слово, между нами ничего не было…
В простенке было не только узко, но и темно, свет фонаря, висевшего у подъезда, не проникал сюда, и Володарский принял Олега за ревнивого мужа женщины в шубке. Макаров еще не понял, хорошо это или плохо, сделал шаг вперед, и стрелок снова заговорил:
— Давайте все обсудим цивилизованно, что мы, как мальчишки, драку затеваем.
«Пожалуй, он прав, — подумал Макаров, — морду я ему всегда успею набить, но надо же и кучу вопросов задать».
— Давай обсудим.
Володарский без резких движений подобрал под себя ноги, чтоб подняться. Олег внимательно следил за всеми его действиями, ожидая подвоха. Нет, нападать тот не собирался.
— Вот и хорошо. Зайдем сейчас ко мне. Мы ведь, кстати, незнакомы, Вера просто говорила о вас…
— Что говорила?
— Ну… Муж хороший, но ревнивый. — Он натянуто улыбнулся. — Только вы напрасно ревнуете. Вера зашла на минуту, подписала документы, и я ее тут же посадил в такси. Так поднимемся ко мне?
Макаров, стараясь оставаться в темноте, недовольно проворчал:
— Уговорил. Веди. Первым иди.
Володарский медлил, очевидно, боясь, что на него могут напасть сзади.
— Иди, не трону.
Только в лифте, лицом к лицу, Володарский рассмотрел наконец того, с кем имеет дело, и заметно побледнел.
— Узнал? — спросил Олег.
Тот не ответил.
— Но программа все равно остается та же. Поговорим цивилизованно. Мне эта твоя мысль понравилась.
— О чем поговорим?
— О том, что отходы надо аккуратней в мусоропровод спускать и окурки у двери не разбрасывать. Рабство в России отменено.
— Простите, я ничего не понимаю.
— Соседи на вас жалуются, Леонид Леонидович. Сорите, спекулируете…
Володарский часто захлопал глазами: он был явно растерян. В сложной обстановочке он действительно ориентировался неважно. Такие испуганные легко колятся.
— И все же не понимаю…
— Сейчас поймешь. Ты сидел с Насоновым в «Москвиче», когда я с Сокольцовой приехал к нему на встречу? Учти, будешь юлить — я тебе на практике докажу, что в рукопашной спецназовец сильнее снайпера.
— Сидел.
Лифт остановился.
— Где сейчас Женя Зырянов? Парень, у которого нет правой кисти.
— Этого я не знаю.
— Допустим. Кто… Ты не стой истуканом, открывай дверь. Вот так. Кто убил Пилявина? Или и этого не знаешь?
Володарский, кажется, уже пожалел, что заикнулся о цивилизованных путях диалога. Он тяжело вздохнул и понуро шагнул через порог в комнату.
— Я знаю только то, что, наверное, и вы. Эдуарда искал Лис, ну, Лисовский…
— Лис?
Когда Олег считывал информацию с дискеты, фамилия эта уже тогда чем-то заинтересовала его, он не понял, чем. И вот сейчас… Таксист же приводил Женькины слова о хитрой лисице. Таксист мог чуть ошибиться — речь шла о хитром лисе. А если так, Лисовский и Зырянов встречались…
— Ну. Я же уже давал о нем вашим, из органов, информацию.
Это хорошо, что он и меня считает действующим сотрудником, подумал Макаров. А вслух сказал:
— Еще раз все повторишь, ничего с тобой не случится.
Глава сороковая
— Я в принципе и ожидал этого, — сказал Лис. — И последние переговоры с Тихониным окончились ничем. Платить он отказывается, а значит, считает наши угрозы пустыми и думает, что мы его просто берем на пушку.
Жук никак не прореагировал на слова шефа, сидел за столом, крутил перстень на пальце.
— Жаль, — продолжил Лис. — Если бы все получилось как надо, каждый из нас поимел бы столько, что можно было бы сразу становиться честным человеком. — Он улыбнулся. — Но коль случился облом, будем работать с друзьями Тихонина, и они должны знать, что мы не шутим, когда ставим условия.
Жук продолжал возиться с перстнем, будто только он его сейчас и интересовал.
— Он наглец, кроме всего прочего, наш Тихонин, — Лис открыл верхний ящик стола и бросил перед собой веером несколько фотографий. — Морда благообразная, а наглец. Попросил помочь зацепиться в Москве — на тебе Москву, дочери жениха нашли, теперь она столичная, живет — радуется. Молодая вдова — чего же лучше желать?
— Вдовой не мы ее сделали, — вставил реплику в длинный монолог Лиса Жук.
— Зато мы ее сделаем сиротой. Отец не оценил нашу помощь, захотел копейками отделаться, а нам нужен твердый процент от сделок и мы не отступим от своего. Где этот губошлеп однорукий? Накатался в сметане?
— Да уж. Получал все удовольствия, что мог. Но что ты ему скажешь?
— О, я знаю, что ему сказать! Тихонин, на наше счастье, делает бизнес на продаже оружия, не знаю, идет ли оно в Чечню, пусть сей факт Бен с Игорем выясняют, но Зырянова в этом убедить будет нетрудно, и он согласится торгаша голыми руками задушить, вот увидишь.
— Вызвать его сюда?
— Да. Пусть будет у меня часа в четыре, машину за ним пошлите. И постарайтесь в оставшиеся дни почаще выгуливать в четвертом квадрате. Пусть его запомнят зеваки, лоточницы, мальчишки… Ты понял, к чему я это говорю?
— Не совсем. Он ведь с чердака не уйдет все равно, я его там оставлю.
— Все верно, Жук. Но когда будут опознавать, пусть свидетели скажут: «Видели, ошивался тут, заранее, видно, к преступлению готовился». Такой поворот дела нас ведь устроит?
— Шеф, ты где логике учился?
— Старые университеты кончал. Тогда, скажу тебе, учили основательно…
Женька внимательно рассматривал фотографии высокого носатого мужчины лет пятидесяти пяти. Лицо его никак нельзя было назвать красивым. Верхняя губа чуть поднята, постоянно видны широкие зубы. Подбородок узкий, почти острый. А вот глаза — большие, круглые, можно сказать, привлекательные. На иконах такие рисуют.
— Человек этот, Женя, продавал чеченцам оружие. Мы можем, конечно, арестовать его в любой момент. Но! Ты не догадываешься, что будет после ареста?
— Ну а чего гадать? Суд будет.
— Сомневаюсь. Есть высокие покровители, есть языкастые защитники. Обвинение рассыплется, хотя мы на сто процентов уверены, что Тихонин поставляет и поставлял в Чечню оружие, из которого были убиты сотни бойцов федеральных сил. Эти сволочи наживались на солдатской крови, понимаешь?
Глаза Тихонина показались теперь Женьке волчьими. Он отодвинул от себя фотографии.
— И какие будут предложения?
— А это не предложения, Женя, а решение. — Лис кивком головы показал на стену, где висела огромная карта Москвы. — Тихонин сейчас здесь, в столице, хотя постоянно живет в Сибири — приехал, как мы выяснили, по вопросам своего бизнеса. Так вот, мы изучили его постоянные маршруты, знаем, где он делает покупки, где стрижется, в какой бане моется. И на одном из этих маршрутов мы просто уберем его, приведем, так сказать, неозвученный, но справедливый приговор в исполнение.
Зырянов встал, подошел к карте, внимательно посмотрел на нее, будто старался угадать, какими улицами ходит по городу продавец оружия.
— «Белый стрелок» уже проводил подобные операции? — спросил он.
— Да, конечно. А ты что, хочешь познакомиться с подробным отчетом о проделанной организацией работе? Думаешь, мы храним архивы и пишем мемуары об этом?