Женька первым залез на чердак, огляделся еще раз с высоты, потом подал знак Жуку.
— Давай!
На минуту они присели рядом возле чердачной дверцы.
— Ты неплохой парень, — сказал Женька. — Только молчаливый больно. Неужто тебе сказать нечего?
Жук прищурил глаза, взгляд получился жестким, холодным:
— Я не говорю, я действую.
— Все ясно, — вздохнул Зырянов. — Значит, будем действовать.
Они одновременно сняли куртки, вывернули их. Теперь те стали под цвет брюк. Вязаные шапочки отправились в спортивные сумки, оттуда же были извлечены меховые шапки. Опустевшие сумки легко свернули и сложили в пластиковые пакеты.
«… В пещере каменной нашли рюмашку водки,
Цыпленок жареный лежал на сковородке,
Мало водки и закуски мало…»
Жук недоуменно посмотрел на затянувшего любимую свою походную песню Зырянова, но ничего не сказал. А Женьке под песню лучше соображалось.
Винтовка, как и было обещано, лежала, упакованная в мешковину, под темным мокрым куском фанеры. Даже если бы кто-нибудь и залез случайно на чердак, вряд ли бы его фанера заинтересовала: только руки испачкаешь гнилью.
Так, винтовка в порядке, магазин снаряжен. Женька, возясь с оружием, старался не выпускать из поля зрения Жука. Конечно, стрелять сейчас он не будет, он подождет, когда Зырянов завалит Тихонина. Тихонина ведь им все равно надо убивать, и тогда придется оставлять пальчики на винтовке. Скорее всего, его «Макаров» сработает сразу же, как только Женька нажмет на спусковой крючок. Все поначалу кинутся к упавшему «оружейнику», Жук в этот момент спрыгнет вниз, пробежит к забору, перемахнет через пролом…
«…В пещере каменной нашли бутылку водки,
Гусь зарумяненный лежал на сковородке…»
Да, его не заметят, если не подведет какая-нибудь чепуха. Если, к примеру, прыгая через забор, не натолкнется на случайного пешехода.
А почему, собственно, Жуку надо будет ждать выстрела Зырянова? Черт, вот что значит лихорадочная работа мозга. Вчера вечером, обдумывая все, он исключал такую возможность, при которой молчун может пустить в ход пистолет в любую минуту. А сейчас понял: может. Понял, когда Жук стал натягивать перчатки, тонкие, холодные. Рук они не согреют, но не помешают нажать на спусковой крючок и не оставят следов на оружии.
«… В пещере каменной нашли бочонок водки…»
Да, Жуку незачем ждать. Будет меньше суеты и спешки, когда придется ставить последнюю точку: выстрелить в Тихонина и уйти кратчайшим путем в тихий переулок.
«…В пещере каменной…»
Так, перчатки надеты, Жук начинает заходить со спины. Драку устраивать не стоит, здесь не спортзал, соперник не проявит рыцарство и пустит в ход обе руки. Значит, все надо решать одним ударом. Таким, чтоб не просто сбить с ног, а капитально вырубить, лишить его хотя бы на короткое время возможности действовать и соображать.
— Жук, смотри!
Женька занимает такую позицию, что Жуку невольно надо стать под левую, чтоб выглянуть в чердачный проем: что там интересное заметил напарник? Удар…
После этого он вынул из кармана моток тонкой и прочной капроновой нити, связал ею Жуку руки, ноги. И принялся делать то, что наметил еще вчера. Закрепил винтовку, наведя ее на окно бани, капроновую нить привязал к спусковому крючку, перекинул ее через рейку, конец спустил вниз.
Вот так. Теперь все произойдет, как в детской сказочке: дерни за веревочку — стеклышко и вылетит. Винтовка без глушителя, ее обязательно услышат, прибегут сюда…
Заворочался Жук. Женька сунул руку в карман его куртки. «Макаров».
— И кому предназначалась первая пуля?
Жук отвел мутный взгляд от Зырянова, уставился в потолок.
— Сколько же трупов, интересно, вы хотели на меня повесить? На однорукого стрелка?
— Тебе это действительно интересно?
Жук не выглядел испуганным, говорил спокойно.
— Представь себе. С левой по убитым коммерсантам стрелял ты? И за что, кстати, вы их убирали?
— Жадные были, делиться не хотели. Информацию на них добывал Лис, он в серьезной конторе работает… А стрелял не я. У нас есть левша — Савва. Он, правда, с обеих рук одинаково стреляет, но когда решили тебя подставить… Почему бы и не списать покойников на чужой счет?
— И что дальше будем делать? — спросил Зырянов.
— Чего же тут непонятного. Пистолет с глушителем, сейчас ты пристрелишь меня и смоешься.
Женька взглянул на часы. Через пятнадцать минут у входа в баню появится мужская компания, появится и торговец оружием.
— Тихонин действительно переправляет оружие в Чечню?
— Нужны Чечне его стволы… Они расходятся на внутреннем рынке, правда, он и с этого имеет хороший навар… Так, все, что-то я перед смертью разговорился.
— А если я тебя отпущу, Жук?
Тот помолчал, но потом глухо ответил:
— Это не по правилам. Ты этого просто не сделаешь, я же тебя хотел…
— Ладно, — сказал Женька. — Мне некогда с тобой базарить. На пистолете своих отпечатков я, кажется, не оставил, так что опускаю его обратно к тебе в карман. И прощаюсь. Не хочется мне больше с тобой встречаться.
Жук повернул в его сторону голову. В темных глазах был не страх, а вопрос: «Ты что, действительно оставляешь мне жизнь?»
Женька спустился вниз, увидев людей, выходящих из бани. Сделать по глотку свежего воздуха им захотелось очень вовремя, минута в минуту, как и рассчитывал Лис. Шапки закружились на пятачке перед дверью, в результате одна, потемней, оказалась именно там, где должен был остановиться Тихонин. Черт с ним, пусть живет.
Зырянов дернул капроновую нить, звук выстрела сменился звоном разбитого стекла, потом к этому присоединились невнятные крики. Но это уже было, когда Женька перемахнул через забор и топал прочь от бани и чердачного окна.
Он вышел на знакомую широкую улицу с телефонной будкой на углу. На том же месте, что и накануне, стоял серебристый «Форд». Водителя не было. Скорее всего, Жук должен был сам сесть за руль и убираться с этого места.
Женька перешел улицу, впрыгнул в троллейбус, проехал остановок пять, сошел, увидев в окно ряд телефонов-автоматов. Отсюда уже можно было звонить Макарову.
Длинные гудки. Нет дома Олега Ивановича. Вполне возможно, и в Москве нет — уехал под Калугу. Что остается делать?
Женька решил позвонить чуть попозже, и если командир не отзовется, ехать на вокзал, покупать билет на Ростов, возвращаться домой. Хватит с него московских приключений.
Есть не хотелось, но лишь для того, чтобы убить время, он зашел в кафе, взял блины со сметаной, кофе. За окнами темнело, уже зажглись неоновые фонари. На улице прибавилось людей, наверное, будет больше желающих и позвонить, а в очереди к телефону стоять не хотелось.
Он успел сделать всего пару шагов от крыльца кафе, как с удивлением почувствовал, что в ягодицу его укусил комар. Укус был не больной, но почему-то захотелось тут же присесть: ослабли ноги. Кто-то, видно, почувствовав, что человеку стало плохо, взял его под локоть.
Зырянов скосил глаза.
Рядом стоял Лис.
Глава сорок девятая
Кроме Павла и Олега, в машине еще сидел молодой паренек, назвавшийся Сашей. Впрочем, молодость его была относительной: двадцать два. Саша о себе ничего не говорил, задавать ему вопросы личного плана Олег считал неэтичным, и разговор шел на самые отвлеченные темы до тех пор, пока тоненько не сработал зуммер: вышел на связь Шиманов.
Мусаргов уже ехал по трассе, пора было заводить двигатель.
И здесь тихий румяный мальчик преобразился.
— Паша, дистанция от заднего колеса — метр, не больше. Только по моей команде давай газ, иди впритирку, пусть даже вильнет, пусть стукнет: Шиманов обещал, что на ремонт машины деньги найдет. После столкновения он должен остановиться, не остановится — подрезай, дави к обочине. После этого, Олег Иванович, вы должны его хоть на несколько секунд вытащить из салона…
Дети давно не инструктировали полковника, но Олег не обиделся:
— Все понял, Саша.
Вновь вышел на связь Шиманов, сообщил о маленькой накладке: Мусаргова едут встречать и, кажется, сопровождать по городу. «Волга», белый цвет, за рулем штатский, рядом — полковник. Хорошо бы с чеченцем «поговорить» до того, как машины пойдут в спарке. Впрочем, чего там — «хорошо», просто необходимо это сделать.
— Откуда едет машина? Сколько у нас времени? — спросил Саша.
— Откуда, откуда… Лучше не спрашивай. Минут пять-шесть у вас.
— Мусаргов вызвал подмогу? Он догадался, что его ведут?
— Нет, их разговор мы контролируем. Со стороны военных это просто профилактическая мера. Но не вовремя она, черт возьми!
Саша был спокоен:
— Как идет черный?
— Я не рядом с ним. Сейчас, погоди немного… Около семидесяти, но сбавить должен. В вашем районе гаишников много, мы с ними общий язык нашли, они подъедут с маленьким опозданием.
— Черную «Вольво» вижу.
— Так, все, ребята, счастливо!
Паша лихо вырулил на трассу из переулка, без труда нагнал черную иномарку, действительно сбросившую скорость, пристроился на соседней полосе в метре от нее. У Саши, выбравшего место на заднем сиденье, в руках оказалась штучка с длинным стволом и крохотным прикладом, мало похожая на пистолет. Она потерялась в его кулаке, высунувшемся из салона через опущенное стекло.
— Теперь газуй, — сказал он спокойно, и в тот же миг Макаров увидел, как разлетается в клочья левый задний скат «Вольво», а саму машину резко ведет под их «Москвич».
Павел интуитивно хотел уклониться от удара, но парень с заднего сиденья уже совсем не добродушно рявкнул:
— Вперед! К нему прижимайся!
Удар получился несильным, скользящим. Чеченец был неплохим водителем, сумел быстро погасить скорость у ослушавшейся машины. Павел тоже затормозил под передком иномарки. Он вместе с Олегом выскочил из «Москвича», заорал на высовывающегося из «Вольво» Мусаргова: