— Рада вас видеть. Если вы действительно ”тот самый”, то мой муж наверняка будет уговаривать вас вернуться в милицию, — улыбка Аллы Леонидовны стала грустной. — Его вот уговорили два года назад, а я до сих пор, откровенно говоря, не радуюсь.
— Дорогая, ты сгущаешь краски и опережаешь события. У Сергея Анатольевича теперь весьма неплохая и достаточно престижная работа.
— Приятно это слышать.
— А вот с домашним питанием, по моим сведениям, — проблемы.
— Ну что ж, так и быть, через час накормлю вас домашним обедом.
Когда Алла Леонидовна покинула кабинет мужа, Саблин задумчиво произнес:
— Меня всегда удивляет, когда красивая женщина хорошо готовит.
Полковник рассмеялся.
— Меня тоже. До сих пор, — раскурив трубку, сказал: — Ну давай, рассказывай.
Когда Саблин закончил, полковник с минуту молчал, затем спросил:
— Как ты думаешь, Сережа, Велихова называла твое имя Шуликину?
— Нет. Она сказала ему, что сама вычислила его дачу. Потому Шуликин был почти уверен, что в милицию Ирина Евгеньевна не обращалась. Но Ирина Евгеньевна могла не выдержать пыток и назвать мое имя.
— Н-да, серьезная проблема. Но долой мрачные мысли. Пора обедать. Давай лучше по рюмашке за встречу выпьем.
Проснувшись как обычно в шесть утра, Саблин с удовлетворением отметил, что спал он крепко и хорошо выспался.
Умывшись и вскипятив кофе, он подошел с чашкой к окну. Да-а, четырнадцатый этаж — высота для самоубийц беспроигрышная. И самый верный способ покончить с ним — именно этот. Но надо сначала продумать, как попасть к нему в квартиру… А может, зря он паникует, никто о нем ничего не знает? Нет, не зря убийцы Велиховой очень уж старательно ”работали” под маньяка, за которым уже несколько месяцев охотилась милиция. Но кое-что явно не учли…
Саблин вымыл чашку, надел плащ, шляпу, но прежде чем выйти из квартиры, внимательно осмотрел улицу и двор из окон, лишь после этого направился к входной двери. С минуту прислушивался, потом быстро распахнув дверь, вышел в коридор.
В лифте он ехал один. Чувствовал Саблин себя спокойно, но не забывал об опасности.
На улице Саблин осмотрелся. Пожалуй, лучше ходить к метро дворами, постоянно меняя маршрут. Тут, конечно, вариантов не очень много, но все же…
В метро он тоже ничего подозрительного не заметил.
А в институте Саблина ждал сюрприз. Через час после начала рабочего дня его вызвал кадровик и направил в один из пустовавших кабинетов административного корпуса. Навстречу ему из-за стола поднялся среднего роста мужчина с большими залысинами и пышными усами.
— Сергей Анатольевич? — он протянул руку. — Майор Скорбов Федор Иванович.
— Вас прислал Мальгин?
— Его идея.
— Быстро.
— Медлить нельзя, ведь после вашего сообщения, капитан, полностью меняется ход дела, а главное, направление расследования.
При слове ”капитан” Саблин как-то внутренне вздрогнул. Давно его так не называли.
— С чего думаете начать?
— С последнего дня Велиховой. С работы она ушла раньше. Это может иметь принципиальное значение.
— Может, — согласился Саблин. — Ее могли вызвать, чтобы обо всем договориться, пообещав вернуть деньги, фотографии и пленку.
— Сергей Анатольевич, вы считаете себя единственным человеком, по крайней мере в институте, посвященным в ее дела?
— Думаю — да, и не только в институте. Такими секретами не делятся. Во всяком случае, ее близкая подруга, сообщившая мне некоторые подробности ее смерти, по-моему, ни о чем не догадывается. Ирина Евгеньевна была предельно осторожна на этот счет. В ее положении иначе и не могло быть.
— Когда она показывала вам снимки?
— В первый же наш разговор на эту тему. С них, собственно, все и началось. Ирина Евгеньевна была сильно возбуждена и настроена на борьбу решительно. Какое-то отчаяние владело ею.
— Вы сразу согласились помочь?
— Нет, сразу я решительно отказался, хотя Велихова пообещала на вознаграждение не скупиться.
— Она произвела на вас впечатление?
— Внешне — да.
— А те снимки не вызвали у вас, Сергей Анатольевич, чувства… — Скобов чуть помедлил, подбирая подходящее слово, — … ну, скажем, чувство антипатии? Ее моральный облик, мягко говоря…
— Я об этом не задумывался. Передо мной была просто жертва, человек, попавший в беду. Да и ситуация показалась необычной, заслуживающей внимания.
Скобов помолчал.
— Теперь я побеседую с сослуживцами Велиховой, потом продолжим с вами.
Скобов решил проводить Саблина домой. Установив, что слежки за ними никакой не ведется, спросил:
— Сергей Анатольевич, не кажется вам, что вы преувеличиваете свою опасность?
— Возможно, — коротко согласился Саблин.
— Если им известно о вашем участии в делах Велиховой и они выяснили, что вы лицо неофициальное, вряд ли они станут вас опасаться. В крайнем случае решат понаблюдать за вами, посмотреть, как будут развиваться события.
— Возможно.
— И ко всему, я пока ума не приложу! Как обеспечить вашу безопасность?
— Бог с вами, майор, о чем вы говорите! При нынешней-то нехватке кадров…
— Дело не только в этом. Надо во всем поглубже разобраться. Может оказаться, что тут не просто шантаж и убийство… Не переменить ли вам место жительства? Временно. И с работой мы уладим.
— Вы ведь этого не хотите, Федор Иванович? Если принять во внимание мою версию — я приманка.
Несколько минут Скобов молчал, наконец произнес:
— В тот день она, похоже, села в такси. Свидетель, к сожалению, этого не видел: он обратил на нее внимание, залюбовавшись ее бедрами.
— Она торопилась?
— Нет. И уходила с работы без всякой суеты. Одна сотрудница сказала, что Велихова выглядела как обычно, вторая, что была слегка взволнована.
— Если она не торопилась, ей незачем было садиться в такси. Ныне это чрезвычайно дорогое удовольствие.
— Она не в состоянии это себе позволить. Хотя, без особой нужды такси сейчас мало кто пользуется, — согласился Скобов.
— Следовательно, машина ждала ее?
— Тогда эта машина должна иметь непосредственное отношение к ее смерти. Не слишком ли просто?
Саблин усмехнулся.
— Не всегда путь к истине бывает очень сложным. Мы сами любим все усложнять.
— Тогда с опросом в таксопарках придется повременить.
— Ваша квартира не похожа на жилище холостяка.
— Во время супружеской жизни как-то так сложилось, что, в основном, готовил и делал уборку я. Поэтому после разрыва для меня в хозяйстве мало что изменилось.
— Вы не разведены официально?
— Нет, как ни странно. Вам покрепче?
Скобов пил сладкий крепкий чай не спеша, маленькими глотками. От еды он отказался.
— Федор Иванович, — Саблин посмотрел ему в глаза, — у вас другая версия смерти Велиховой?
— Ну-ну, я, наверно, чересчур самонадеянный тип, полагаю, впечатление абсолютного идиота не произвожу. Ограблена, изнасилована, убита женщина. О таких преступлениях пишут сейчас в газетах, анализируют, предупреждают, пугают. Есть все основания считать, что многие из них совершил какой-то сумасшедший. Мы прекрасно понимаем, что под этого психопата, под шумок так сказать, могут сработать другие.
— А что удалось выяснить об Аркадии Трофимовиче Шуликине? Он должен иметь к этому делу отношение.
— У Шуликина отменное алиби — в день убийства он находился в Нижнем Тагиле. Кстати, вернемся к вашей версии: Велихова села в такси…
— Ее вызвали прямо с работы, чтобы у проходной никто не видел, куда и с кем она отправилась.
— А если бы она вышла не одна?
— Они могли отменить операцию. Но этого не случилось. Ирина Евгеньевна села либо в такси, либо в поджидавшую ее машину.
— Рискованно. Кто-то мог все-таки увидеть, запомнить номер.
— Ну, во-первых, номер можно заменить. Во-вторых, если найти таксиста, что он скажет? Высадил где-то в центре, а если таксист соучастник — ответ станет вообще расплывчатым: много дней прошло, сотни пассажиров и так далее, и тому подобное. В крайнем случае, узнает Велихову по фотографии: вроде — похожа, вроде — нет.
— Спасибо за чай, Сергей Анатольевич, — Скобов поднялся. Выйдя в прихожую, заметил: — Здесь у вас не особенно развернешься и, если будут стрелять в дверь, спрятаться почти некуда. Но с четырнадцатого этажа трудно сматываться. Второе неудобство — масса соседей, — Скобов усмехнулся. — Так что, я бы предпочел подкараулить вас в другом месте. — До свидания, Сергей Анатольевич. Будем держать связь.
— Вот с этих документов надо снять по две ксерокопии, — Мелешкевич смотрел поверх очков.
Саблин согласно кивнул и стал собирать бумаги со стола, аккуратно укладывая их в папку.
— Да, совсем забыл, Сергей Анатольевич! С утра звонили из профкома, вам нужно заглянуть туда обязательно сегодня. Вы ведь у нас профорг, не забыли еще?
— По какому поводу? И к кому?
— В бухгалтерию профкома. Нам выделили одну путевку в Кисловодск, и надо решить, кому ее дать. Заодно взносы заплатить.
В бухгалтерии профкома Саблин застал всезнающую Леночку Белякову и институтского фотографа Ветлугина. На столе перед ними были разложены большие фотографии. Кивнув Ветлугину, Саблин обратился к Беляковой:
— Привет самой жизнерадостной женщине нашего института.
Саблин не кривил душой. Он никогда не видел грустного, озабоченного, просто серьезного выражения на хорошеньком, очаровательно румяном Леночкином лице.
— Они тут все жизнерадостные — на профсоюзных харчах, — ухмыльнулся Ветлугин, колыхнув своим не погодам объемистым животом.
— Да какие у нас харчи? Сплошная нищета. Институт половину профилактория продавать собрался. Вон снимков наделали в рекламных целях. Вы ко мне, Сережа?
Саблин молча показал зажатую в руке пачку профсоюзных билетов.
— Можете подождать, или вам срочно?
— Глядя на вас, можно ждать целую вечность.