— Расскажите, пожалуйста, как выглядел тот мужчина, который приходил к старухе.
— Высокий, худощавый, — оживилась Татьяна. — Лицо обыкновенное, да я, собственно, и не рассматривала его.
— Во сколько он пришел к старухе? — снова вмешался начальник УГРО, совсем непохожий на того Квашню, которого она привыкла видеть раньше.
— Где-то в начале десятого.
— Кто ему открывал? — опередил опять Ларису старик.
— Баба Стася, разумеется…
— Так вы только что говорили, что они вместе пришли! — Квашня даже привскочил со стула от удовольствия.
Лопухова совсем растерялась, опустила голову и стала кусать губу. Квашня решительно достал из стола несколько чистых листов бумаги и, кладя их перед Лопуховой, прихлопнул ладонью.
— Вот что, красавица, хватит нам мозги пудрить. Бери бумагу и пиши чистосердечное признание, за что и как вы убили старуху.
Лопухова сжалась в комок и зарыдала:
— Я не… я не хотела. Она довела меня, придиралась по всякому поводу. А когда сказала, чтоб я убрала своего ублюдка, а то кипятком ошпарит, я не выдержала, схватила гвоздодер… — Лопухова захлебнулась рыданиями.
— Вот теперь можешь продолжать допрос, — по-отечески сказал начальник УГРО Ларисе, вставая, и неторопливой, раскачивающейся походкой направился к двери. Остановился и добавил: — Не торопись с выводом. Поговори с соседями, допроси еще раз попристальнее ее муженька.
С соседями Лариса поговорила. Они, можно сказать, подтвердили признание Лопуховой: старуха действительно была вздорная, любила выпить, а нетрезвая — скандальная. В общем, та еще старушенция. Правда, насчет мужчин Лопухова присочинила — какие там в 70 лет мужчины.
Допросила еще раз Лариса и мужа убийцы. Да что мог нового сказать затюканный начальством и женой мужичок, кроме работы, телевизора да короткого сна, ничего не знающий и не желающий знать. Одним словом — лопушок, соответственно своей фамилии. Жену его Ларисе было искренне жаль, она сочувствовала ей — трое детей на плечах, муж, которого надо накормить, ублажить (вон какой бычок, троих уже настругал), понимала ее: доведись Ларисе услышать угрозу своей дочурке, она тоже любому бы горло перегрызла. Но преступление есть преступление, и закон для всех один писан. Правда, говорят, закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло… Попробует и Лариса повернуть так, чтобы смягчить вину Лопуховой — направила ее в психиатрический институт, дав кое-какие добрые советы. И порадовалась за ”подопечную”, когда из института пришло заключение, что Лопухова Т. А. ”в период, относящийся к совершению инкриминируемого ей деяния, обнаружила признаки временного болезненного расстройства психической деятельности в форме патологического аффекта и признана невменяемой”, что в настоящее время в принудительных мерах медицинского характера она не нуждается…
Лариса со спокойной совестью прекратила против нее дело.
Прошло полгода. И вдруг на прием к ней попросился Лопухов. Он пришел такой расстроенный, неухоженный, что она удивилась:
— Что стряслось, Евгений Иванович?
— Помогите, Лариса Павловна. Татьяна действительно оказалась невменяемой: бросается на меня с ножом, грозится с балкона выброситься. Надо лечить ее основательно.
Да, выходит Лариса рано порадовалась своим следовательским и психологическим способностям. Хотя, почему рано? Разве ошиблась она в диагнозе и неправильную выбрала меру пресечения? А чтобы не случилось нового несчастья, надо помочь и этому лопушку. Ее телефонного звонка в психиатрическую больницу было достаточно, чтобы невменяемую забрали на стационарное лечение.
Новые дела, новые расследования так закружили Ларису Павловну, что она забыла о своей ”подопечной”, и вдруг неожиданно от нее пришло письмо. Лариса читала его и ее бросало то в жар, то в холод.
”Уважаемая Лариса Павловна. Пишет вам Лопухова Татьяна Аркадьевна, которую вы спасли от тюрьмы, но заточили в психушку. Нет, я не виню вас и не жалуюсь, наоборот, хочу покаяться перед вами и признаться теперь в том, в чем виновата. Я обманула вас на допросе об убийстве старухи. Не я ее убила, хотя причастна к убийству: была в сговоре с мужем и согласилась взять вину на себя. Нам было тесно в двух комнатах, и Евгений предложил избавиться от старухи, придумав историю с мужчиной. Мы все продумали, и он осуществил план. Комнату старухи мы получили. Но у мужа, оказалось, имеется любовница, и ему надо было избавиться от меня. Вы помогли ему. Теперь я здесь, в психушке, а он с новой женой в нашей квартире. Пишу вам не потому, что хочу, чтобы вы освободили меня — лучшего я не заслуживаю, — спасите моих детей. Мачехе они не нужны, а бывший муж так жесток — два дня добивал старуху — и изобретателен, что может уготовить им не лучшую долю. Помогите!..”
У Ларисы Павловны текли слезы. Как она опростоволосилась! Поторопилась, не послушала Квашню… А может, Лопухова все сочинила?.. Лариса позвонила участковому инспектору, где проживает Лопухов. Капитан милиции подтвердил, что в квартире Лопухова действительно живет молодая симпатичная женщина…
Да, трудное предстоит новое дело. Пожалуй, посложнее, чем убийство старухи. Но надо исправлять ошибку. Это решение сразу успокоило Ларису Павловну. Она вытерла слезы, закурила. Прошлась по кабинету, подумала. Вот шуму-то будет! И не станут долго разбираться, кто прав, а кто виноват… А в чем, собственно, она виновата? В том, что Лопухова обманула ее, всю вину взяла на себя? Она сама себе подписала приговор, и ставить из-за нее на карту свою карьеру, по меньшей мере, глупо…
Лариса Павловна решительно разорвала письмо, измельчила его и бросила в корзину.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Николай КрамнойТаблицы Рошарха
Прежде, чем взяться за перо, Николай Крамной, уроженец Новосибирска, прошел большой жизненный путь. Был строителем, служил в армии, работал монтажником, шлифовщиком, механиком…
На тридцать третьем году жизни Крамного в журнале «Донбасс» появилась первая его публикация. Потом отдельной книгой вышла повесть «Вкус зеленых орехов». Газета «Советский патриот» опубликовала его повесть «Клеймо Заратустры», издательство «Донбасс» включило в план выпуска роман «Иллюзионисты».
«Таблицы Рошарха» новое произведение донецкого автора.
Машину остановили сразу за поворотом, в начале тенистой улицы, в нескольких десятках метров от старой кирпичной арки, нависшей над сумрачным проездом между домами,
– Приехали… – равнодушно сообщил сидевший за рулем парень двум своим спутникам. – Ближе подъезжать не буду, – предупредил он возможную просьбу, – могут номера засечь.
Мельком глянув в зеркальце заднего вида, он пригладил темный ершик короткой, спортивной стрижки:
– Главное – не дрейфьте! Тебе, Витек, так вообще опасаться нечего: стой себе на тротуаре возле арки и покуривай, будто девку ждешь.
– Может, мне лучше с ним пойти? – спросил худощавый мускулистый паренек, сидевший сзади. – Надежней будет…
– Не надо, – слегка поморщился шофер. – Зачем всем сразу светиться? Они не дураки и поймут, что человек пришёл не один. Твое дело на подхвате стоять. Может, какая заварушка поднимется. Ну, до этого, наверное, не дойдет. В милицию звякнуть с перепугу – это они могут. Или откажут с первого раза. А в драку лезть им не с руки: сами законом еле-еле прикрыты. Как только выйдешь от них, – обратился он к сидевшему рядом, – дуй по улице, на машину не оглядывайся. Витек подождет, и – следом. А я постою еще немного, посмотрю. Потом догоню вас. Ну, Саня, ни пуха… Не мандражишь?
– Да нормально все, – раздраженно ответил молчавший до сих пор третий спутник, – чего ты крутишься? Сто раз уж все обговорили. Тоже мне – психолог: успокаивать вздумал.
Двое оставшихся в машине проследили, как их товарищ неторопливо нырнул под кирпичную арку, в узкий проход между домами. Двор этот – тесный и гулкий, как колодец, – они прекрасно изучили заранее. Неухоженный, со штабелями старых, потемневших от времени ящиков, с разрушенными приямками окон полуподвального этажа и распахнутыми настежь дверьми в подъездах. В подвалах таких домов часто располагаются котельные или склады, а маршем выше – конторы мелких мастерских и захудалых учреждений. В одном из подъездов нашлось место и конторе кооперативного магазина «Восток».
Сам магазин – на соседней улице, проходящей параллельно этой. Запасной выход с тяжелой металлической дверью шел во двор через полутемный коридор к конторе. Несколько минут назад туда направился Саня.
– Ну, пошел и я, – открыл дверцу «Жигулей» Витек и выскользнул на тротуар.
– Давай… – отозвался наставник.
Оставшись один, он достал из панельного ящичка сигарету, закурил и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Теперь оставалось только ждать результатов. Он скосил взгляд на руку, лежавшую в проеме опущенного стекла, и машинально засек время.
– А от кого вы нас будете охранять? – насмешливо спросил директор магазина, выслушав предложение посетителя. – И мне не понятно, кто это – «мы»
– Не надо, шеф, глупеньким прикидываться, – поморщился не знакомец. – Я уже русским языком объяснил: вы нам платите деньги, мы вас охраняем от всех неприятностей. У вас свой кооператив, у нас свой. Охранный… Каждый зарабатывает свой хлеб, как может,
– Понятно… – бесцельно побарабанил пальцами по крышке стола хозяин кабинета. – И сколько же мы должны выделять в месяц за ваши услуги?