— Какой человек! — всполошилась Маня. — Ты с ума сошел! Это же… это же… в тюрьму угодить можно.
— Человек надежный, — помолчав, продолжал Владимир, — и риска почти никакого. Поступила, скажем, к тебе в магазин краска масляная, белила, например, триста банок. А ты продашь четыреста. Деньги не помешают…
Через три недели Мария сдалась.
НА СОВЕЩАНИЕ собрались у начальника отдела. Оно началось примерно через час после задержания Канюкова.
Дали слово Гвоздеву, первым вышедшему на Канюкова. Александр Михайлович, опустив некоторые детали, сообщил, что в районе, обслуживаемом их отделом, орудует преступная группа во главе с Канюковым, носящим кличку Кандыба. Но истинным руководителем является Дыбин. Сам Дыбин в преступлениях не участвовал. Он давал указания, выплачивал «гонорары» и организовывал сбыт ворованного. Как организовывался сбыт, на данном этапе расследования пока еще не известно. И для того, чтобы арестовать Дыбина, достаточных оснований сейчас не имеется. О преступной деятельности Дыбина может рассказать Канюков, но он, по-видимому, этого не сделает. Нами арестован также активный участник этой группы Жиренков, носящий кличку Тунгус. Кроме перечисленных, известны еще несколько участников группы, но есть и совершенно неизвестные ее члены. Необходимо разработать систему мероприятий, в результате реализации которых Дыбин и прочие преступники были бы выведены на чистую воду. Александр Михайлович закончил короткий доклад.
— Давайте, товарищи, ваши предложения, — проговорил начальник отдела, — может быть, у кого вопросы возникли?
— Если бы Канюков раскрылся, — произнес начальник отделения уголовного розыска Смагин, — это дало бы много. Но рассчитывать на это, пожалуй, не приходится.
— То-то и оно, что он не раскроется, — проговорил Гвоздев. — К этому его могут вынудить только чрезвычайные обстоятельства. И факты. А у нас их пока не очень много.
— Выяснили, как живет Дыбин? — спросил начальник отдела.
— Выяснили, — ответил Гвоздев. — Работает в средней школе кочегаром. Имеет свой дом, небольшой сад и огород. Уроженец Витебской области. Ведет трезвый образ жизни. Из города отлучается редко. Вдовец. Поддерживает связь с женщиной по имени Таисья. Недавно продал ей в рассрочку свой дом за три тысячи рублей, с правом проживания в этом доме вплоть до момента окончательной уплаты его стоимости.
— Сделка, может быть, фиктивная?
— Оформлена, как этого требует закон. Нотариально. По имеющимся сведениям, Таисья отношения к преступной группе не имеет.
— Разрешите, товарищ подполковник, — поднял руку Лукин.
— Пожалуйста.
— Мне думается, — начал Лукин, — что есть одна возможность заставить Канюкова дать показания против Дыбина.
— Какая же это возможность?
— Канюкова можно пока не арестовывать… Он ведь сейчас не знает, что мы конкретно против него имеем. Мы можем ему доказать только один момент — сегодняшнюю кражу. Стоит нам намекнуть, что больше за ним ничего не значится, он воспрянет духом.
— Мысль верная…
— Канюков ободрится и, полагаю, вину свою в совершении сегодняшней кражи безоговорочно признает. Это будет для него смягчающим обстоятельством, и его можно будет отпустить… под залог.
— Да он удерет сразу же! — пожал плечами Смагин. — А где деньги возьмет?
— В этом-то и весь фокус. За деньгами Канюков должен обратиться к Дыбину. Дыбин денег ему не даст и… Канюков наш.
— Какие есть соображения по этому поводу?
— Нам известно, что Канюков ходит к женщине по кличке Вятка — Щелкановой Раисе Спиридоновне. Ее можно пригласить в любое время, устроить им свидание. На этом свидании Канюков попросит ее добыть деньги для внесения залога.
…Обсуждение затянулось. Расходились усталые…
ВЫСОКИЙ, костистый, чуть сутуловатый, Канюков сидел на стуле, опустив голову, изредка вздыхал. На вопросы отвечал неохотно.
— Работаю сцепщиком вагонов. Живу тихо, никого не трогаю.
— Но вы же украли вещи: чемодан и сумку.
— Ошибка какая-то. Не брал я никаких вещей.
— Вас же за руку схватили. Мне ваша позиция совершенно непонятна. — Александр Михайлович старался сохранить спокойствие. — Вас дважды судили?!
— По недоразумению.
— Ну а теперь давайте разберемся по справедливости. Расскажите честно, только честно, почему вы совершили кражу вещей.
— Не брал я никаких вещей. Парень какой-то бежал к товарняку с чемоданом и сумкой. Увидел, что его догоняют, бросил вещи и под вагон. Куда делся — не знаю. А я шел по своим делам. Слышу кричат: «Стой!» Я остановился. И вдруг, на тебе, пожалуйста.
— А вы не знаете человека по кличке Кандыба?
Канюков дернулся, но постарался скрыть нервное движение.
— Не знаю, — не сразу ответил, зло сверкнув глазами.
— Сейчас мы прервем нашу беседу на некоторое время… Вы успокойтесь, подумайте. Улик против вас много, очень много.
— Я подумаю, — опять уныло проговорил Канюков.
Его увели.
Осложнение возникло совсем неожиданно. Предполагалось, что в совершении вокзальной кражи вещей Канюков не будет отпираться, признается и в том, что он есть Кандыба. А при отсутствии чистосердечного признания вины не могло быть и речи о том, чтобы выпустить его из-под стражи.
Через час Александр Михайлович снова вызвал Канюкова.
— Ну как, подумали? — спросил он.
— А чего тут думать-то? — ухмыльнувшись, ответил тот. — Признаюсь — плохо, не признаюсь — плохо. Лучше признаваться не буду.
— И напрасно!
— Почему напрасно?
— Если вы вину свою в той краже чистосердечно признали бы и заявили бы, что в содеянном раскаиваетесь, и дали бы слово впредь никаких преступных действий не совершать, я бы мог перед руководством поставить вопрос о том, чтобы отпустить вас, скажем, под залог.
— Как это — под залог?
— Вы вносите в кассу определенную сумму денег, и я вас отпускаю на свободу. В дальнейшем, если вы не нарушите требований закона — не сделаете попытки скрыться от суда и следствия, будете точно являться по вызову, — деньги эти вам будут возвращены.
— А могу я посмотреть, где это написано?
— Конечно. Вот — Уголовно-Процессуальный Кодекс. Читайте.
Канюков долго читал и перечитывал указанные ему Гвоздевым статьи. Потом задумался.
Александр Михайлович не торопил.
— И сколько же надо денег? — наконец спросил Канюков.
— Не десять рублей, разумеется, — ответил Александр Михайлович. — Сейчас поговорю с начальством.
Сняв телефонную трубку, Гвоздев набрал номер.
— Товарищ подполковник, — сказал он, услышав голос Шульгина, — вы не будете возражать, если я отпущу, разумеется, после признания вины, и, конечно, под залог… А какую сумму следует назначить, как вы полагаете? Не меньше тысячи рублей?
— Слышали? — спросил Александр Михайлович.
— Таких денег мне не набрать, — опустив голову, упавшим голосом проговорил Анатолий. — Рублей пятьсот, может быть, и насобирал бы: на работе, у знакомых… а тысячу нет.
— Я попробую договориться с руководством, — проговорил Александр Михайлович. — Что ж, пишем протокол?
— И как же все это будет выглядеть? — не отвечая на его вопрос, спросил Канюков.
— Просто. Вы назовете человека, которому вы доверяете. Мы его пригласим сюда. Устроим вам с ним свидание. Вы поручите ему принести деньги и сдать их в финчасть. Там ему выдадут квитанцию, которую я приобщу к делу.
— Заманчиво, — протяжно произнес Анатолий. — Да кому ж поручение-то такое дать?
— Как кому? Тут одна миловидная женщина приходила, Щелканова, кажется. Интересовалась: нельзя ли с вами повидаться?
— И что ей сказали?
— Сказали, что пока нельзя. Она сказала, что придет завтра.
— Вот дура-то!
— Почему? — Александр Михайлович посмотрел на него спокойно и внимательно. — Любит она, вероятно, вас. Узнала, что беда с вами, и прибежала.
— А мне с ней можно повидаться?
— Можно.
— Наедине?
— Нет. В моем присутствии.
— Такого не может получиться: деньги внесу, а домой не пойду?
— Нет. Такого случиться не может.
— Пишите протокол. Я вину свою в краже чемодана полностью признаю и раскаиваюсь.
КАНЮКОВ сидел в коридоре следственного отделения и ждал, когда освободится Гвоздев. Сердце ныло: Антон Прохорович денег не дал, всячески оскорбил и вышвырнул из дома как щенка. В голове мутным потоком текли мысли. Ну и орешек! А по началу как будто все шло хорошо. Брали краску, гвозди, ткани, продукты из вагонов, складов, из магазинов; крали вещи у пассажиров на вокзалах и в поездах. И все «добытое» куда-то исчезало, словно сквозь землю проваливалось, а некоторое время спустя Орех раздавал пакетики с «гонораром»… Сколь же хитрым он оказался. А ведь другом себя называл… И чего это следователь не зовет? Скорей бы уж!..
И в этот момент в дверях кабинета появился Гвоздев, пригласил войти.
…После допроса, длившегося более двух часов, Александр Михайлович сам отвел Анатолия в камеру. Уходя сказал:
— Через некоторое время вернемся к разговору. Я хочу, чтобы вы твердо усвоили: обстоятельства складываются не в вашу пользу.
Канюков угрюмо кивнул.
Александр Михайлович, возвратившись в кабинет, перечитал протокол допроса. Обвиняемый раскрываться не желал. Его сопротивление ломало намеченный план. Предполагалось, что Канюков, будучи обиженным Дыбиным, начнет признаваться, но он на это не пошел. Обстановка вынуждала прибегнуть к предъявлению улик. Этого делать Гвоздев пока не хотел, но…
Он вызвал Канюкова для продолжения допроса.
— Где сейчас находится Шакур? — сразу же спросил Гвоздев.
Вопрос был настолько неожиданным, что Канюков не смог скрыть удивления.
— Шакур?..
— Шакур Калмов, вы его зовете Шакир, тот самый, с которым вы крали тушенку из вагона.
— Не знаю. Как спугнули нас тогда, так он и пропал.
— А где Кандыба?
У Канюкова опустилась голова. Стала заметна сухощавость сутуловатой спины. Медленно текли минуты.