- А не пополнить ли нашу компанию четвертым? - предложил он девушкам.
- Этим? - Черненькая кивнула на новенького.
- Как вы его назовете? - спросила Медузочка.
- Бледнолицый, - предложил Петельников, встал и направился к парню.
Но Бледнолицый нацепил маску с трубкой, подошел к берегу и сразу нырнул в мелководье, исчезнув в воде, словно уполз по дну. Хорошо, парень любит физкультуру.
Петельников сел на полотенце и обозрел его вещи. Одежда, сандалии, сумка, две книги… Интересно, какие? Он распластался и чуть прополз, рассматривая гальку, - ему и правда нравились серые отшлифованные поверхности, причудливо расписанные прожилками кварца и кальцита. У самой одежды Бледнолицего Вадим поднял невзрачный камешек и глянул на книги - «Искатель» и «Желтый пес» Сименона. Да этот парень жаждал приключений!..
Когда он вышел из воды, Петельников лениво спросил:
- Как температура в глубинах?
- Нормальная…
- Книги здесь достал или с собой привез?
- Здесь достанешь…
Они разговорились - отдыхающие знакомятся быстро.
Через двадцать минут Вадим уже знал, что Олег приехал из Сибири, работает в леспромхозе и хотел бы познакомиться с Медузочкой или Черненькой.
- Тут погода любовная, - засмеялся он, обнажая белые крепкие зубы, которыми хоть проволоку перекусывай.
- Детективы уважаешь? - спросил Петельников, показывая глазами на книги.
- А то.
- Сам бы хотел дельце распутать?
- Мало ли чего б я хотел… Директором стать, к примеру, а приходится древесину валить.
- Тогда слушай, - заговорил оперуполномоченный строгим и напряженным голосом.
Олег сидел вроде бы спокойно, но глаза под белесой челкой заблестели любопытством и слегка задергалась кожа на скулах. Он уже не смотрел на девушек да и моря не замечал.
- Даешь, - вздохнул Олег завистливо.
- Пойдем вместе?
- Сейчас? - он скрипнул галькой.
- Пусть жара спадет. К вечерку…
Они договорились встретиться у столовой под кипаоисом.
- Индеец! - крикнула Черненькая.
- Только окунусь, - тоже крикнул Петельников, е 1ял у своего нового приятеля маску и нырнул подальше, в глубину. И очутился в зеленом зале, в котором были развешены голубые причудливые светильники - медузы парили рядами. Видимо, их гнал поднявшийся ветер.
Плыл Вадим в охотку.
Петельников убедился, что на юге понятие «вечер - зыбкое. Он пришел в назначенный час и был удивлен невесть отк›да взявшейся темнотой. Олег опаздывал. Капитан купил на всякий случай коробку спичек, потоптался, походил, угостил бесконурую собаку беляшом и присел на камень.
«Общественник» опоздал на час. Он появился из-за угла столовой, беззвучно ступая по рыхлой пыли - она казалась жидкой. Глазе его от лунного света оранжевато поблескивали. А челка пожелтела.
- Чего опоздал? - сурово спросил Вадим, как спрашивал ча заданиях.
- Да решил пожрать.
Петельников втянул воздух - от кипариса вроде бы пахнуго ловатым алкоголем.
- Пил?
- Кружку сухонькой бормотухи. Семечки!
Нет, это не походило на розыскное мероприятие. Прогулка, вечерняя прогулка по берегу моря. Впрочем, его новый приятель мог бояться - поход с неизвестным человеком в неизвестное место, да еще в темноте.
Олег тряхнул кистями. Из одного рукава появился электрический фонарь, из другого - короткий стальной прут. Конечно, боялся.
- Идем, - сказал Петельников и шагнул в пыль.
Они пошли. Пока тянулись дома, еще перебрасывались словечками.
- Вечерами что обычно поделываешь? - спросил оперуполномоченный.
- Известно… Вино, кино и домино. А ты вообще-то кем вкалываешь?
- Автослесарем, - соврал он, чтобы избежать расспросов, да и правда работал когда-то в гараже.
За поселком говорить перестали, тут было безлюдье и тишина. Только пели свою вечную песню цикады, да изредка, когда они пересекали лощины, впадавшие в море, слышался шуршащий налег волн. И запах. Петельников не мог понять, чем это пахнет. Запах казался трогательно знакомым. Вдыхаемый, он ложился на душу, внося ка-кое-то неясное беспокойство. И когда они начали спускаться в овраг, черный, словно его налили тушью, Петельников распознал этот щемящий запах - сено, пахло его родной средней полосой и домом. Трава здесь от жары и безводья сохла на корню. Вадим даже хотел заговорить об этом с Олегом, но тот шагал рядом сосредоточенно.
Хватаясь руками за кожистые листья дубков, они поднялись из оврага, миновали две горушки и увидели белый дом, отливающий матовым блеском.
- Вот он, - вполголоса сказал сотрудник уголовного розыска.
Олег не ответил, лишь высунул из рукава стальной прут.
Они смотрели на заброшенные стены, и у Петельникова было такое ощущение, что он высадился где-нибудь на Марсе и должен сделать первый шаг к неземным существам.
- А если их много? - предположил Вадим.
- Раскидаем, - глухо буркнул Олег
Нет, трусом он не был.
Они начали осторожно подходить к двери, переступая пустые консервные банки и горы мусора. Олег шагал гибко, беззвучно. Вадимовы кеды тоже не шумели. Кусты здесь сцепились особенно дружно. Плечо Олега вспарывало их зеленую плоть, и они смыкались за Петель-никовым, как вода за пловцом. У двери капитан покосился на окно - меж редких досок зияла чернота. Он даже себе не признавался, что тот глаз казался ему - нет, не страшнее - противнее, чем компания хулиганов.
Дверь была закрыта. Олег пнул ее ногой, и она скрипуче уехала в темноту.
- Свети, - шепотом приказал Вадим.
Яркий луч полоснул сухую землю и ушел в дом, как проглоченный мраком. Они вошли.
В доме ничего не изменилось. Грязная бумага, стружки, клочки сена, пакеты из-под молока… В углу берлогой чернел пролитый вар. Пахло пересохшей бумагой и грязью. И тишина. Даже мыши не шуршат.
Нет, в доме что-то изменилось: у стены лежало бревно, темное от жары и времени.
- Его не было, - Вадим кивком показал на бревно.
- Туристы приволокли.
Впрочем, при лунном свете Петельников мог и не заметить. Олег шарил лучом по стенам и полу.
- Куда ж тут можно пропасть? - спросил он, засомневавшись в рассказе Петельникова о глазе и скуле.
- Черт его знает, - задумчиво отозвался Вадим, поднял с пола сухой комочек и растер: глина, зеленая глина. Та самая, которой была запечатана бутылка.
- А это что? - вдруг спросил его помощник и показал себе под ноги.
Линия-щель в досках пола оконтуровала четкий прямоугольник. Подпол, в доме подпол. Своим металлическим прутом Олег поддел крышку. Приоткрылась она легко. Петельников схватил ее, поставил на ребро и заглянул вниз, вслед брошенному туда фонарному лучу - там ничего и никого не было.
Фонарь вдруг погас. И в тот же миг стальной прут врезался сзади в шею капитана…
Он рухнул в подпол и потерял сознание…
Очнулся Петельников, видимо, от боли в затылке. Он ощупал себя и повертел головой - удар прута лег чуть ниже шеи и позвонков не повредил. Саднило лоб, на котором запеклось немного крови. Слегка подташнивало. Видимо, сознание он потерял, ударившись головой о стены подпола.
Тьма стояла такая, что ее хотелось разгрести руками и сделать в ней какой-нибудь серенький проход. Подвал рыли на совесть. Метра три глубиной. До люка над головой руки не дотягивались - хватали
только мрак. Забыв о брезгливости, Петельников начал шарить по каким-то стружкам и опилкам, собирая куски древесины. В углу нашел помятую жестяную канистру. Из мусора вывернул полкирпича. Несколько реек оторвал от стен, на которых когда-то держалась дощатая обшивка. И стал сооружать из всего добытого что-то вроде подставки или пирамиды. Это шаткое сооружение его выдержало, задрожав от тяжести. Он дотянулся до половиц люка, уперся в них и тут же понял, что крышку придавил такой груз, который снизу человеку не поднять. Бревнышко! Специально припасенное бревно метра на четыре. Тут и с лестницы не поднять. И все-таки он попробовал еще, напрягаясь из последних сил, пока его пирамида не рассыпалась и ноги не осели на пол. От напряжения усилилась тошнота. Кровь стучала в затылке и шее так, словно этот Олег продолжал ритмично бить своим прутом. И дрожали колени.
Петельников отдохнул. Подкоп, нужен подкоп. До моря тут недалеко - обрыв же. Найти бы консервную банку или какую-нибудь железку. Он вспомнил про спички, купленные в столовой.
Оперуполномоченный чиркнул одну и закрыл глаза - маленькое желтое пламя показалось атомной вспышкой. На второй спичке глаза привыкли. Он осмотрелся…
Мусор и пыль… Доски от стен сорваны. Ни одной железки, кроме мятой канистры. Да и не поможет тут никакая железка - подпол был выбит в серовато-зеленой глине, крепкой, как асфальт. Ее взял бы только лом, и Петельников теперь не знал, в какой стороне море.
Поджечь, поджечь мусор, куски дерева и половицы над головой - пусть горит этот дом ясным огнем… Доски выгорят, и он выйдет. Нет, не выйдет,- он сгорит первым. Скорее всего, задохнется дымом.
Стучать в половицы, пока кто-нибудь не услышит. Он схватил рейку и ударил в доски над головой, но гнилое дерево разломилось на несколько кусков. Петельников схватил вторую - она тоже обломилась еще в руках.
Тогда кричать. Он замешкался, не зная, что выкрикивать. Караул, помогите? Ему, оперуполномоченному уголовного розыска, кричать такие слова… И он заорал: «А-а-а… стараясь звуком прошибить могильные стены.
Не зная уж и зачем, он вновь зажег спичку и стал осматривать пол. Ничего. Мусор, тьма и глухие стены. Много бумажек, желтых, полуистлевших, как клочки папируса. Один, неожиданно свежий, лежал поверху. Он поднял его, чиркнул новую спичку и осмотрел. «Ава, доченька… Заточенный! Тот же почерк, тот же карандаш, что и в бутылочной записке.
Вот, значит, как. В этом доме сидел человек, который написал записку, сунул в бутылку, запечатал глиной и, видимо, незаметно швырнул меж оконных досок под обрыв. Потом его опустили в этот подпол, где он тоже пытался что-то написать, но, вероятно, не успел. «Ава, дочень