Нашествие на Парадное «теневых» сил стало постоянным. Вымогатели то объявлялись на какое-то время, то о них не было ни слуху ни духу. Местный участковый Нечаев, по прозвищу Вечный старлей, а также исполкомовские власти понимали обстановку так:
— Налетные хлопцы где-то не у нас обитают. И что за типы — не так-то просто узнать…
Нечаеву, вроде бы опытному участковому, след ухватить не удавалось. А традиционно неповоротливое начальство надеялось: авось отстанут.
В анонимном письме на имя хозяина района кто-то посоветовал: «Пощупайте строительный кооператив в Нагорном дачном массиве. Там оборотни прячутся». Фамилии в писульке не указывались, да оно и понятно, всяк одну жизнь живет, потому и трусит. Наряд милиции во главе с участковым старшим лейтенантом Нечаевым, человеком сердитым и цепким, но на беду свою изрядно пьющим, прибыл в строительный штаб кооператива. Чернявый молодец с заросшими волосами руками и внимательными жутковатыми глазами представился как председатель и, вытряхнул перед прибывшими всю документацию.
— Вот смотрите. У нас честное предпринимательство. Рабочий люд, студенты. Никого с судимостями нет. На прошлой неделе самих подграбили. У шоферов — братьев Капитоновых — угнали грузовик с пиломатериалами.
— Где конкретно? — справился Нечаев.
— У станции Царевщина. Братья зашли в придорожное кафе перекусить. Глянули в окно, а ЗИС — тю-тю. Нашли машину через день у речушки Сок, порожнюю, конечно, как спичечный коробок.
— В ГАИ заявляли?
— Что толку заявлять!
— Нам бы побеседовать с Капитоновыми, — попросил Нечаев.
— Сегодня и завтра братья будут в рейсах.
— А когда свободны?
— Э-э, кооператор — враг свободы. В нашей системе, как говорил Ленин: «…работать, работать и работать».
— Что ж вам сказать… Молодцы!
Но Капитоновых в свою памятку старший лейтенант Нечаев записал. Намеренно или случайно, пока и сам не знал.
Зимой налетов на Парадное не было. Даже удивительно. Райцентру, как и всей стране, жилось трудно: лихорадили новые законы, постоянно растущие цены — все это загоняло рабочего человека в угол. Но относительное спокойствие соблюдалось. Лишь новую запели на мясокомбинате частушку: «По России слух прошел: папа наш с ума сошел. В повышеньи цен, в налогах — вечный двигатель нашел». Короче говоря, люди не унывали, напряженно работали, хотя и не без простоев. Впрочем, такие явления случались и пять лет назад, и десять, мяса на регулярное производство колбас не хватало. И все же заметной была разница между вчерашним и нынешним днем. При Советах жили побогаче, нехватка продуктов и дороговизна их не была такой беспощадной.
Кража знакомым «почерком» обнаружилась в Северном районе на этот раз не на мясокомбинате, а на свинокомплексе. В сельской местности разрешалась индивидуальная откормка молодняка. И вот накануне сдачи свиней предприятию к дому скотника Ильжеева подъехала грузовая машина. Двое неизвестных оглушили хозяина дюралевым тридцатимиллиметровым прутком и похитили всех откормленных семимесячных животных — двадцать четыре единицы. Лишь одна свинка каким-то образом вырвалась из рук и забилась в брошенную во дворе бетонную малогабаритную трубу. Другой конец трубы был прижат к сараю, и свинку грабители ничем не могли достать, только исцарапали, истыкали жердью.
Следствие осложнялось. Скотник Ильжеев скончался в районной больнице спустя неделю. Приходя в сознание на короткое время, он почти никаких показаний не дал, высказав лишь безсвязные детали.
— Такие жеребцы… Один урка… с наколками.
Нечаев нервничал. Изрядно погоняла его выездная комиссия, посланная генералом — начальником УВД области. Свирепый подполковник Матков, как показалось старшему лейтенанту, издевался над ним:
— Скоро у нас полстраны украдут, а мы ушами будем хлопать!
«Разносы делать легко, не то что вести дознание», — горько рассуждал Нечаев.
За дни происшествия он похудел и стал болезненно-нервный. И когда пришел к нему молодой главный инженер мясокомбината Новожилов и заявил, что с него опять требуют по телефону колбасу, Евгений Иванович Нечаев даже обрадовался. Появилась возможность проявить себя — подцепить на крючок рэкетиров.
— Все выполняй, как сказали, — разрешил он Новожилову. — И держи меня в курсе, если будут перестановки.
Проводив Николая Афанасьевича, Нечаев достал из стола свой ТТ и долго считал зачем-то патроны в обойме. Первый глава района о нем как-то сказал: «Отчаянный, но не шибко умный!» Характеристика эта Евгения Ивановича обидела, и он постоянно, особенно во хмелю, пытался доказать, что это не так.
Сегодня он решил к облаве подойти продуманно и на трезвую голову. Принарядившись в гражданскую одежду, ушел в столовую местного элеватора загодя, забрав с собой двоих, тоже в штатском, помощников. Там, в столовой, неизвестные ожидали даровой заказ, и там же была приготовлена засада, с широким обзором местности и размеченным до мелочей планом действий. Все чин чином.
Фургон с колбасой с мясокомбината прикатил вскоре, ящики умышленно долго выгружали на глазах людей, унося копченые коляски в буфет. Там уже толпилась очередь, потом началась ругань из-за того, что колбасу не продавали. Даже у бездомного кобеля, что крутился под ногами, потекли от нетерпения слюнки.
— Ждут какое-то областное начальство! — негодовали люди.
— Вот жизнь! — всплеснула руками сухонькая женщина. — Как в сказке. Кому-то колбаса, а кому-то волоса.
Наконец народ успокоился, разошелся. Но никто из тайных гостей не объявился, никакой незнакомой машины. Короче, номер с засадой оказался пустым. Лишь через два дня Николаю Афанасьевичу позвонили с суровым предупреждением: «Этот донос легавым тебе не простится!» И положили трубку. Естественно, Новожилов вновь пришел к Евгению Ивановичу, и тот вынужден был признать: осведомлены воры основательно. Даже подъезды к элеватору были тайно блокированы — и там на подступах никто не объявился.
— Одно из двух, — решил Нечаев. — Или воры местные, или им кто-то служит из руководства. Почти никому о засаде не было известно.
— Есть третий вариант, — отозвался грустно Новожилов. — Они просто разыграли меня. Никто не собирался ехать за колбасой. Они просто следили за вами — как вы себя поведете. И все поняли.
— Может быть и такой трюк, — нахмурился Нечаев. — За квартирой твоей посмотрим. Но жену прикрыть не сумеем. Отправь Раю к родителям в областной центр, пусть поживет месяц-другой.
— Обидно, Евгений Иванович, на своей мы земле живем или не на своей? Даже страшно что-то.
Нечаев не ответил.
Через день Рая уехала.
До пятидесяти пяти Варвара Тимонина прожила в сельской местности. Город ей не понравился. По земле тосковала не только душа, но и руки. Ночами снился запах полыни. И словно наяву собирала она луговые опенки. Естественно, просыпалась в слезах.
Темные силы, захватившие господство в районе, выжили обоих супругов-тружеников. И на мясокомбинате, и на приусадебном участке она, Варвара, и ее Василий Корнеевич как бы оставили сердце. И к весне у них стали возникать семейные междоусобицы.
— Пропади пропадом, энти деньги! Вздыхала по ночам Варвара.
— Причем деньги, разве они виноваты? — возмущался Василий Корнеевич. — Ворам права дали. И ведь хитро как это называется: отпустили цены. Вон, сказывают в газетках, капиталисты у нас миллиарды имеют, не только в рублях, но и в долларах. Ты заработай-ка честно столько. Жизни не хватит. Пожалуй, мы еще ловко отделались.
Уже наступил май, становилось все теплей. Деревья нарядились в зеленые одежды. Варвара щупала городскую землю на газонах: нормальная ли влага и температура. Как хмельные орали на тополях грачи, уже темнели папахи их гнезд.
— Как хочешь, Василий, а я вернусь — кому я старая нужна?! Хоть лук посажу, морковь. А Бог даст — и картошку.
Все же, настояла на своем, уехала.
Варвара прожили в Парадном весь май, и становилось все теплей и уютней на родной земле. Она наняла пахаря с карликовым трактором, обработала огород: все посадила, как ей хотелось, и на недельку приехала к мужу, на городскую наемную квартиру.
— Все тихо-мирно, Василий, — сказала она. — Может, зря все эти бегства? Мы покинули Парадное, молодая женушка главного инженера живет где-то у родителей. А там, в Парадном, птицы поют, хорошо-то как! Может, не так страшен черт, как мы его придумали?..
Василий Корнеевич долгим взглядом посмотрел на жену.
— Никого там не поймали?
— Нет.
— Значит, рано нам ехать. Поживем тут, целей будем.
Напуган был нападением Тимонин крепко. Такие черные минуты из памяти не вычеркнешь. И главное, теперь чем-то знакомыми ему казались голоса обидчиков. Где-то он их слышал. Они будто записались в мозгу и не давали покоя ни днем, ни ночью.
На деревообрабатывающем заводе, на той стороне Волги, куда Василий Корнеевич устроился разметчиком древесины на пилорамах, рабочим предприятия хорошо платили. До ухода на пенсию оставалось всего три года. И кажется, не было бы счастья, но несчастье помогло. Он, Тимонин, мог отхватить приличную городскую пенсию, не то что грошевую на комбинате. Только вот скучно ему казалось тут после райцентра. Город больше подходит для молодых — им нужны развлечения, разные там кино и танцы. А стариков тянет к земле, к покою.
Сюда же на пилозавод заскакивали на грузовиках братья-близнецы Капитоновы из Северного района. В прошлом году они нанялись в строительный кооператив в Нагорном, и про себя Тимонин прозвал их калымщиками. И как-то не приходилось ему близко с этими молодцами сталкиваться. Так, понаслышке знаком — и ладно. Иногда, наблюдая за братьями в окно, он любовался их ловкой работой, но чтобы подойти, пообщаться, свободной минуты, как на грех, не выпадало. Местный кладовщик, который устроил Василия Корнеевича на пилозавод и у которого они с Варварой квартировали, уважал шоферов Капитоновых за щедрость и частенько говорил:
— Во-о люди — ком золота! Сами живут и другим дают.