— Значит, в гости приехали? Городские? — справился старик у следовавшего за ним Коваленко. — С ведерко рыбы дадим, но достаньте сетку или сумку. У нас с тарой туго.
— При чем рыба, дед? — пожал плечами Виктор. — Мы же не за ней приехали.
— Дак без корысти Нечаев не ездит, — засмеялся старик беззубым ртом.
Виктор вежливо отвел его в камыши.
— Как это понимать? — спросил он.
— Как хошь, так и понимай, молодой человек. Мне уже семьдесят один, и я скрывать ничо не стану. Ни перед областными, ни перед местными органами.
— Ну-ка отойдем, дедуль, еще подальше в сторонку, — попросил Виктор. Ветер волнами гулял по камышам, роняя сказочные шорохи. И разговор тут никак нельзя было подслушать. Коваленко придвинулся к старику вплотную.
— Давай все тайны.
— А сам их не знаешь?! — старик глянул с недоверием.
— Не знаю.
— А зачем же прикатили?
— Это я объясню.
— Ну ладно, — почесал старик указательным пальцем белую голову. — Приятно тебе аль нет это слышать, однако, Нечаев тут — первый жук.
— Значит, жулик?
— Нет. Он сам ничо не ворует. Лишь наедут с нашим директором Ванькой Шориным: «Налови, Митрич, рыбы». Здоров ли, хворый ли — идешь ловить. Иначе худо будет. С работы попрут. Скажут, отдыхай на пенсии. А на ней сегодня хрен отдохнешь — с голоду сдохнешь. Али в стадо прикатят на этом задрипанном газике оба «генерала» Ванька Шорин и Женька Нечаев. И сразу пальцем кажут пастуху: «Зарежь нам вон ту овцу. Хотим год Козла отметить! Ты знаешь, в этот год оба наших президента родились». Может, конечно, и большой это довод. И попробуй, не подчинись! Вот такая у нас демократия, парень. Хоть суди, хоть что, а молчать я боле не стану. По стране аренды дают. Свой надел, свое стадо — плохо ли! Но спроси у председателя Ваньки Шорина землю! Али стадо! Он тебе выдаст такую волю, три дня икать будешь. Так что, парень, у нас все по-старому: земля и стадо государственные. Произвол как после войны, в сорок шестом, даже еще хуже. И новые законы — хорошие, может, и есть, но пока из Москвы дойдут, — и я помру, и мои внуки.
Коваленко невольно задумался. Кое-что записал в блокнот.
— Дед, а что ты слышал про женщину, которую сожгли у вас в кукурузе?
— Было дело, но опять-таки народ с вами об этом разговор не станет вести, пока в компании будет Нечаев.
— Ничего себе, новость! — покрутил головой Коваленко.
Он подошел к Борису Николаевичу и объяснил ему обстановку на ухо. Васькин посмотрел на него с негодованием.
— Не может быть!..
— Как хотите, верьте или не верьте… мое дело предупредить, — обиженно вздохнул младший лейтенант.
Васькин стал думать, как ему избежать конфликтной ситуации. Слова старика еще ничего не значат, нужно их проверить. Неоднократно он убеждался, что такая информация не всегда правдива. Борис Николаевич походил по бережку, заложив руки за спину. В напряженные минуты его донимала какая-то нелепая ирония, и он хмуро бубнил: «Вот дела, вот дела, баба черта родила».
— Ладно, — решил он наконец. — Ты, Коваленко, побудешь с Нечаевым тут, а меня шофер подкинет к пастуху. Потом объединимся.
Ход получился «конем», но правильный. И Виктор Коваленко посмеивался в душе над хитростью капитана. Впрочем, Нечаев, кажется, понял Бориса Николаевича и молча курил на берегу. Дикие утки, пугаясь табачного дыма, с кряканьем взлетали из камышей одна за другой.
Пастух смешанного колхозного стада (тут и коровы, и овцы с козами, и лошади, и даже верблюд с подросшим детенышем) нехотя слез с пегой кобылы и подошел к капитану Васькину.
— Значит, городской? — сразу угадал он.
— Да.
Пастух худощавый и мускулистый, в заношенной брезентовой одежде, небритое лицо, руки пунцовые, заветренные, привыкшие и к жаре, и к холоду. Возле его кирзовых сапог крутились две небольшие собачонки-помощницы. Они знали свое дело, и если какая-то скотинка удалялась от стада, ее тут же возвращали назад.
— Табаку нет? — спросил пастух.
— Некурящий, — сказал виновато Борис Николаевич. — Вот спички в кармане есть. Могу подарить коробок.
— И на этом спасибо.
Впрочем, шофер местного газика угостил пастуха куревом, потом ушел в машину, чтобы не мешать разговору.
Пастух оказался мужчиной смелым и откровенным. Он подтвердил разговор старого рыбака о фокусах председателя совхоза и участкового.
— Что делать! — пожал он сухими плечами. — Везде у нас произвол! А наше дело подчиненное. Выжить как-то охота. Из всей страны угодников и подпевал сделали.
К тому же пастух Иван Кочергин оказался соседом родителей стариков Варвары Тимониной. И сообщил: «Об убитой она, Варвара, что-то знает, но сказать боится. Да и как скажешь, ежели онемела. Что-то Варвара видела в лесу, и это ее потрясло. С неделю побыла у стариков, потом за ней на такси из города приехал муж, Василий Корнеевич Тимонин. Я его хорошо знаю. С ним тоже что-то случилось в прошлом году».
— Уж очень часты у вас случаи, — засомневался капитан Васькин.
— Что ж поделаешь. Раньше тихо-мирно жили. Даже скотину на ночь не загоняли во двор. Пасется за огородами — и ладно. Никто не трогал.
— А теперь трогают?
— Воруют, спасу нет. У Мухиных теленка с привязи увели. Это уж совсем бессовестно.
Борис Николаевич присел на корточки. Наморщил лоб.
— Иван Петрович, почему вы уверены, что Варвара Тимонина что-то видела? И что это ее потрясло?
Пастух завозился, придерживая повод пегой лошади, поморщился, будто в рот ему попала кислая трава. Темная, с набухшими венами рука раздвинула пальцы. И глаза смотрели куда-то в сторону.
— Ну, что молчите?! В любой версии нужны доказательства.
Кочергин двинул легонько плечом.
— Я обещал об этом не говорить!
Обе пастушьи собаки вдруг залаяли на него. Светло-рыжий верблюжонок, заметно — любимец пастуха, подбежал совсем близко и смотрел с упреком.
— Вот черти, будто понимают людской разговор! — выругался Кочергин. И покачал головой.
Борис Николаевич разгоряченно вздохнул:
— Разве такое разумно! Здесь у вас произошло убийство. Бандиты ходят на воле. А вы, как мальчик, которому за шестьдесят. Обещали не говорить! Нелепо соблюдать тайны!..
— Вы правы. Это я понимаю. Только вы приехали — и уедете. А нам тут жить. И Варвара боится. Не легко быть свидетелем. Да и я боюсь.
— Не тяните, Иван Петрович. Вопрос очень серьезный.
— Зачем же вы шофера местного с газиком взяли?
— Да, это я недоучел, — Васькин опустил взгляд на подщипанную перед ним траву.
— Да и что тут тянуть, я почти ничего не знаю, — признался пастух. — За день до приезда Василия Корнеевича из областного города женщины ходили вечером с Варварой на пруд. Было очень жарко. Женщины разделись донага в укромном месте, и вдруг Варвара отшатнулась от них, забилась, как ненормальная. Еле уговорили ее помыться. Всю обратную дорогу Галька, внучка моя, шла рядом с Варварой. И та пыталась ей что-то рассказать. Однако не сумела, язык не слушался. Потом Галька нашла тетрадку, шариковую ручку и отправилась к Тимониным. Варвара написала такое, что подумать страшно. Будто бы видела, как раздевали Раю Новожилову, как надругались над ней и убили. Женщины, узнав тайну, стали стыдить Варвару, почему она до сих пор не заявит Нечаеву. Но Тимонина ударилась в слезы, и с ней опять начались приступы.
Борис Николаевич расстроился, ходил взад-вперед перед пастухом.
— В преступниках Варвара никого не узнала? — вдруг спросил он и весь напрягся.
— Наверное, нет. Иначе бы она не утаилась.
Васькин долго молчал. Затем, пожав руку Ивану Петровичу, коротко сказал:
— Спасибо!
И глянув на часы, заспешил с шофером обратно к пруду, где оставил старшего лейтенанта Нечаева и Коваленко. Лицо у Бориса Николаевича было злым, руки чесались.
В детективных описаниях много схем и приемов на вооружении угрозыска для поимки преступников, какие-то сверхособые технические средства криминалистики. Вполне, конечно, возможно, где-то все новинки есть. Но зачастую районные и областные отделы пользуются дедовским методом поисков: на ощупь, опираясь на опыт, на индивидуальные привычки. Васькин понимал это так:
— Вот завяжут тебе глаза, Коваленко… В детстве ты играл в жмурки? У нас, примерно, то же самое. Тут и слух нужен, и нюх нужен, и — главное, время. Рано или поздно преступник сделает промашку, обнаружит себя.
— А если он осторожный, умный, как дьявол, будем щупать его с завязанными глазами всю жизнь. Пока он по лбу не трахнет!
Коваленко выглядел несдержанным и злым. Они катили в город на райисполкомовской «Ниве» уже около часа. Молоденький шофер прислушивался к каждому их слову. Возможно, из любопытства, однако, не исключено, что кто-то из руководства Северного района ему поручил разведать, что нашел угрозыск и что собирается предпринять. Васькин уже неоднократно с этими интересами местного начальства сталкивался и в разговоре был осторожен.
— Ты мне что-то не нравишься сегодня, — сказал Борис Николаевич помощнику. — А проще, хандришь!
— Есть причины, — младший лейтенант нагнулся к уху капитана, тихонько что-то прошептал.
— Это вполне возможно, — согласился Борис Николаевич. А мнение помощника было таковым: «Совсем не удивительно, если среди преступников окажется участковый райцентра Парадное Нечаев».
— Не будем торопиться! — осадил себя Васькин. — И еще вот что, — поднял он палец, — нужна его фотография. И неплохо бы иметь снимок директора совхоза «Рассвет». Показать нужно этих голубчиков Варваре.
— Да, у него «Жигули», голубого цвета, — кивнул Коваленко.
— Все совпадает. Если это подтвердится… чудовищно!
— Да уж! — как говорил Папанов в фильме. Лучше бы, конечно, не подтвердилось, — покрутил головой Коваленко.
«Ниву» подкинуло на неровностях дороги.
— Еще что у тебя?
— О фотографиях я уже позаботился.
— Где раздобыл?