а, чтобы одному подойти к логову со стороны Ундурги, другому - со стороны Филат-кина озера. Согласны?
Мы кивнули.
- Действовать будем по возможности тихо и спокойно, без лишнего шума, - заключил командир.
Дождавшись темноты, отряд двинулся в путь. Было решено, что я, Огородников и еще трое бойцов выедем несколько раньше, чтобы снять бандитский пикет в Берее. Ни Озерную, ни другие села мы не стали объезжать стороной, считая, что выставленных нами пикетов достаточно, чтобы не выпустить кого-либо из бандитских сообщников. Одновременно мы надеялись, что наш отряд пополнится активистами. И не ошиблись: в Озерной к нам присоединились несколько человек, вооруженных берданками. Это были надежные люди, в основном из «черного списка» банды, возглавляемые учителем Войцехо-вичем. У Береи мои спутники приотстали, я же смело двинулся вперед. И не знал я, что Витюля приготовил мне ловушку, не мог я догадаться, что на обратном пути должен быть другой пароль.
Расчет Витюли был прост: возвращаясь обратно, я не смогу назвать нужный пароль и буду уничтожен бандитским пикетом, так как им был дан приказ никого не задерживать и не доставлять в лагерь, а подозрительных расстреливать на месте.
В деревне залаяли собаки, выдавая мое появление. А за деревней, из кустов выплыли два всадника. По силуэтам я определил, что это уже не те бандиты, что встречали меня вчера, и незнакомый голос спросил:
- Кто едет?
- Свои, оттуда, бурлит Ундурга, - поспешил ответить я.
Ответа не последовало. Всадники сблизились, о чем-то тихо заговорили.
Собаки в деревне вновь надрывно залаяли: это появился Огородников с бойцами. Бандиты разъехались по сторонам, я заметил, что они вскинули винтовки. И не успел я сообразить, в чем дело, - прогремели сразу два выстрела…
Первое, что я почувствовал, - это резкую боль в левой ноге, чуть ниже колена, и ожог правой щеки. Моя кобыла издала звук, напоминающий глубокий вздох, и я мягко свалился на землю. Спрятавшись за ее вздрагивающей тушей, я выхватил «кольт» и несколько раз выстрелил в одного из бандитов, что был от меня справа.
Раздался дикий вопль, и бандит мешком свалился с коня. Второй, что был слева, заметался на месте, выстрелил в мою сторону и повернул прочь от деревни. А из деревни стремительно выскочили мои товарищи. Бандит снова промахнулся, пуля шлепнулась в грудь кобылы и прикончила ее. Я вскочил, чтобы бежать навстречу своим, но от резкой боли в ноге тут же упал. Через несколько минут в районе Кислого ключа послышались крики и стрельба: Огородников, по всей видимости, завел бандита в болотину, так как до меня доносились какие-то хлюпающие звуки. А вскоре все стихло. Я поднялся и поскакал на одной ноге к дороге. Попробовал встать на больную ногу, но боль не дала этого сделать - значит, ранило серьезно.
Бандит, в которого я стрелял, лежал на обочине дороги, широко раскинув руки, и не подавал признаков жизни, а его лошадь, пофыркивая, спокойно паслась в стороне.
Вскоре подскакал разгоряченный Огородников.
- Щелкнули, как чирка в болоте. Гад, еще сопротивлялся! - выпалил он.
- Все целы? - спросил я.
- Мы-то целы, а ты вот, вижу, подстрелен.
Он соскочил с коня, велел сесть мне на землю.
- Куда угодило?
- Ниже колена, - указал я на левую ногу.
Он взялся за сапог, уперся в мою здоровую ногу.
- Зажмурь крепче глаза, а то из них сейчас брызнут фонтаны. - И сдернул сапог.
Из глаз моих брызнули не фонтаны, а оранжевые искры, я еле сдержался, чтобы не крикнуть. Огородников осмотрел рану, освещая спичкой, затем достал из вещмешка чистую тряпку и перебинтовал.
- Икру пробило, - пояснил он. - Рана пустячная, но йодику бы надо.
- Ладно уж, - обрадовался я, - как-нибудь до Такши дотянем, а там найдем все, что полагается. Щеку бы еще замотать, а то саднит.
Он посветил спичкой.
- Да-a, подпакостили тебе обличье, но ничего, не расстраивайся, меньше говори и не улыбайся, без замотки затянет.
Мне поймали лошадь убитого бандита. Конь оказался справный, упитанный, резвый. Верстах в трех от Такши отряд свернул вправо, на Бамовскую елань. Мы же с Огородниковым поехали в село, чтобы встретиться там с Тасей, уточнить обстановку и уже к рассвету быть у логова. Огородников вернется к отряду, где возьмет под командование часть людей и двинется к бандитам со стороны устья Елкинды.
Но в Такше меня ждало разочарование: Тася дома не была уже целые сутки.
- Ушла на Ундургу собирать свои каменья и все-то нету, - виновато пояснил дед Мироныч. - Евлампий вон ездил, шукал ее, но без толку.
Дед Евлампий, сидевший в углу на лавке, зачмокал губами, горестно сказал:
- Не попала ли в лапы к бандюгам? Не браво тогда получится, японский бог.
- Ты что, деда, говоришь?! - вдруг обозлился я.- Рано еще панихиду по ней справлять!
- Так-то оно, поди, верно, но…
- Ладно тебе, Евлампий, чепуху молоть, - перебил его Мироныч,- брось причитать, не береди парню душу!
Дед Евлампий почмокал губами, намереваясь что-то сказать, но, видно, передумал, махнул рукой и полез за кисетом.
- А тебя кто разукрасил? - спросил дед Мироныч, оглядывая меня.
- Кому тут больше разукрашивать… - ответил за меня Огородников.
Старик пытливо посмотрел на нас и спросил:
- Когда же вы их кончите?
- Сегодня, - уверенно ответил Огородников.
- Дай бог, дай бог, - покачал седой головой дед.
НА УЛИЦЕ брезжил рассвет, когда Огородников умчался к отряду. Мне нельзя было с ним ехать: разболелась нога и воспалилась рана на лице. Надо было обработать ее и перебинтовать. Я спросил у деда бинт и йод.
- Нету, паря, ничего ентого, - сказал он. - А есть у меня такая штука, способная заращивать кости. - Он поднялся и, шаркая ногами, ушел в свою комнату.
Дед Евлампий сидел у печки на корточках и, уставившись в одну точку, молча курил трубку, пуская дым в открытую дверцу. Видать, обиделся старик, раз молчит. Но и мне было не до разговоров: я был сильно расстроен из-за отсутствия Таси, да еще эта боль в ноге. Вскоре Мироныч вернулся с жестяной баночкой, обмотанной тряпкой. Он размотал мою рану, оторвал две небольшие тряпочки и густо намазал каким-то смолянистым, пахучим веществом.
- Что это, дед? - поинтересовался я.
Дед не сразу ответил: он повертел баночку перед глазами, словно что-то на ней выискивал, понюхал ее и бережно поставил на лавку.
- Это, паря, скальные слезы, а по ученому зовут ее мумией. У нас она только под Курулей бывает, но доставать ее шибко рисково; хорошая это штука - все одно зверь языком зализывает, вот почуешь.
И он приложил тряпочку к входному и выходному отверстиям, затем крепко перевязал. Намазал рану и на лице.
Попив наскоро чаю, я засобирался: сидеть и распивать чаи со стариками, когда люди громят банду, я никак не мог, - да и Тасю надо было выручать.
- Ты куда это, паря, загоношился-то? - спросил Мироны
- Надо мне туда, со всеми я должен быть…
- Куда ты подстреленный-то потащишься? Не рискуй зря, - уговаривал он.
Дед Евлампий вдруг резко поднялся и одним духом выпалил:
- Ладно, не перечь ему. Я заодно с ним соберусь! Чаво он тут будет отсиживаться? Японский бог!
Дед Мироныч укоризненно покачал головой.
- Ну и вояки: старый да хромой. Хоша и хорохоритесь, а зараз как рябков перешшолкают… Не встревали бы…
- Ничего, кум Мироныч, - уже весело сказал дед Евлампий, - мы ишшо гожи, а старого волка зараз не проведешь…
- Ну бог с вами, - махнул рукой Мироныч.
Над крутыми черными сопками появилась узкая бледно-голубая полоска: с каждой минутой небо на востоке становилось светлее. Где-то на окраине села наперебой кричали петухи, в пойме Елкинды затрещали чечетки, в болоте пропищал кулик. Я отвязал от коновязи бандитского коня и подвел к телеге, где дед Евлампий запрягал своего «битюга».
- Чей это конь? - спросил он.
- Отняли у бандитов.
- А кобылка, Маруська моя, где?
- Нету, убили ее, возьми теперь этого.
Дед ничего не сказал, только тяжело вздохнул.
Когда мы выехали за околицу, он раскурил трубку и тихо сказал:
- Знать, нетути теперича Маруськи… Ладная была кобыленка.
Я понял, что он тяжело переживает утрату лошади.
На перекрестке с Царским трактом мы остановились. Дед обернулся ко мне и сказал:
- Сдается мне, Федя, нам надо влево.
- Почему влево?
- На место не поспеем, ваши хлопцы опередят. Лучше направиться к Чертову мосту и там покараулить. Всех-то не накроют, а ентих, кто ускользнет, мы тут встретим. Они никак не минуют ентого моста. Не зря, паря, лихие люди раньше тут караулили.
Я подумал и согласился. Правильно говорил дед: мы с ним можем сыграть неплохую роль. Ведь действительно, если кто из бандитов сумеет вырваться, то обязательно поскачет мимо Чертова моста, а мы тут как тут…
У моста мы свернули, заехали в кусты ивняка и привязали там лошадей. Дед помог мне доковылять и принес наше небогатое вооружение: трехлинейку с десятком патронов, которую я взял в отряде, и дедовскую берданку. Мы устроились за выступающим срубом моста - обзор отсюда был хорош во все стороны. При необходимости можно было залезть под настил и подпустить бандитов вплотную. Ждать нам пришлось недолго: в той стороне, где небо прояснилось, за темными сопками вдруг раздались глухие выстрелы.
- Начали! - радостно сказал я. - Так их, гадов!
Дед спокойно развернул кисет, набил табаком трубку и закурил.
Я укоризненно посмотрел на него: ведь увидят дым-то.
- Не пужайся, паря, успею высосать трубку, пока они заявятся, - успокоил он меня.
Стрельба продолжалась. На душе стало беспокойно - я переживал за Тасю. И только сейчас я с ужасом вспомнил, что не подсказал Огородникову, чтобы он предупредил бойцов о девушке. Ведь не зная, что она своя, кто-нибудь может и ее взять на мушку… А бандиты - они могут догадаться, что она неспроста появилась в их логове, и тогда… Ах ты, дьявол! Ну как же я мог не предупредить!