– В парикмахерскую.
Уф, даже выступил на лбу пот – если бы она ответила «домой», это все – провал. Потому, что связь с подпольем у парикмахерши не через работу, а по месту жительства. Но все равно, опасное знакомство – своей неожиданностью, возможностями, открывающимися при использовании Анны, слишком бурным развитием событий.
Немцы вполне могли вычислить Нину по месту жительства, но подослать к ней своего человека в парикмахерскую. Тогда дело плохо – люди Лидена и Бютцова докопаются до словака, причем быстро докопаются, найдут Антона и будут тянуть за нитку дальше. Неужели Нина под наблюдением?! Что делать?
– Точно не сказала, когда придет?
Ксендз уже заканчивал читать проповедь, и прихожане набожно крестились – времени для разговоров оставалось совсем мало.
– Нет.
Откинувшись на жесткую спинку скамьи, Волков прикрыл глаза. Появилось сильное желание немедленно испариться из храма без следа и больше не встречаться о Ниной. Никогда. Но он подавил желание встать и уйти, запетлять по улицам, проверяя, нет ли и за ним слежки, как за Павлом Романовичем. Провериться он успеет, а вот Нину надо попробовать вытащить, если попалась на крючок.
Надо полагать, немцы точно знают, что в городе начала активные действия чужая разведка, иначе не взяли бы так быстро Семенова под наружное наблюдение. Они могут пока не знать, сколько здесь работает чужих разведчиков и где они скрываются, но это дело времени – город мал, нащупают. Будут ли сразу брать? Трудно сказать определенно. Судя по тому, что появилась вдруг уборщица Анна, Бергер и Бютцов пошли в контратаку, если, конечно, Волков не ошибается. Однако весь опыт говорит, что ошибки нет: Нину вычислили или выявили раньше и придерживали, выжидая удобного момента для проведения операции против подполья.
C другой стороны, подобный ход грубоват для Бергера, слишком прямолинеен и незатейлив. Считает всех глупее себя? Или просто торопится, подгоняемый начальством из Берлина? А может быть, он таким образом предлагает разведчикам противника сделку – бери, что дают, и проваливай, пока я не передумал и не прихлопнул тут тебя, как букашку? Неси своим полученную информацию и будь счастлив, оставшись в живых, все-таки жизнь дороже всего…
Попробовать пойти у него на поводу, вернее, сделать вид, что пошел, согласился, поверил и вступил на тропочку, протоптанную фон Бютцовым и его учителем, обер-фюрером Отто Бергером, а под прикрытием этого вести свои дела? Но надолго ли хватит у них терпения? И выдержит ли Нина, не запаникует ли, не испугается – такие вещи не под силу многим мужчинам, имеющим большой опыт нелегальной работы, а тут неподготовленная девушка. Опять же, не исключена и ошибка. Голова расколется!
– Есть подозрение, что Анна провокатор, – тихо сказал Антон и заметил, как после его слов дрогнули плечи Нины. – Не пугайтесь, пока ничего страшного, они просто прощупывают и до тех пор, пока не отдадут копирку и не убедятся, что она передана по назначению, решительных мер предпринимать не будут. Встречи с товарищами прекратить, с Ярославом тоже, меня не искать. Когда получите от Анны передачу, дадите условный знак срочной встречи. Я приду и заберу вас с собой. Будьте готовы заранее. При свидании с Анной держитесь дружелюбно, не выказывайте отчуждения или подозрительности. Сможете? Если нет, то придется уходить сейчас.
– Я смогу, – чуть слышно прошептала она. – Но откуда вы знаете?
– Просто не доверяю, вполне могу и ошибиться, – успокаивая ее, сказал Антон. – Но все равно, делаем, как договорились. Всего доброго. Жду сигнала.
Смешавшись с выходившими из костела прихожанами, он выбрался на улицу. Свернув за угол, направился в сторону от центра, выискивая малолюдные улочки и часто сворачивая в проходные дворы. Слежки за ним немцы не вели.
Ошибся в своих умопостроениях? Дал бы Бог, как говаривала мать…
Барбара ждала его на кухне. Поставив перед Волковым стакан морковного чая, она сказала:
– Приходил ваш конфидент.
– Кого вы имеете в виду? – улыбнулся Антон.
– Пана Осипа, – не приняла улыбки хозяйка. – Просил передать, что доктор есть и готов помочь.
– Прекрасно. Где и как его найти?
– На Садовой. Доктор Клемгель. Карл Клемгель.
– Вот как? – Волков отставил пустой стакан. – Спасибо, пани Барбара. Доктор, выходит, немец?
– Фольксдойч, – поджала губы хозяйка. – Но Осип ручался, что он приличный человек.
– Вы его знаете, доктора Карла?
– Нет, он не местный. Спокойной ночи, пан…
Уже лежа в кровати, Волков закрыл глаза и попытался представить себе Антонину – что она сейчас делает: сидит перед зеркалом, расчесывая волосы перед сном, или стирает в госпитале? Какие у нее мягкие и теплые ласковые руки, шероховатые, соленые от слез чуть припухшие губы. Нет, никак не удавалось представить, ощутить рядом ее живое тепло.
Не удавалось уже который день…
К часовенке, – вернее, оставшимся от нее развалинам, – Семенов пришел заранее. Продравшись через заросли бурьяна и лебеды, миновав купы кустов бузины, еще не успевшей скинуть с ветвей яркие зонтики цветов, должных со временем превратиться в мелкие ягоды, он очутился перед каменным столбом с фигурой милосердной Божьей Матери, держащей на руках младенца Иисуса. Каменная скульптура стояла на верхушке столба и, наверное, раньше хорошо была видна усталым путникам, спешившим в Немеж, как бы сообщая, что конец путешествия уже близок: скоро их взору откроются предместья и появится над деревьями сторожевая башенка замка с потемневшей от времени шатровой кровлей.
Однако все это было раньше, когда городок еще не разросся и не подступил вплотную к бывшей часовенке, оказавшейся в пригороде. Но место для встречи Ярослав выбрал хорошее – тихое, безлюдное, скрытое зеленью от посторонних глаз.
Лицо у скульптуры Божьей Матери жалостное и умиротворенное – прижимая к себе младенца, она смотрела вниз с выражением печали и всепрощения. Павел Романович попытался разобрать, что выбито на столбе под скульптурой, но камень выкрошился и буквы заросли мхом, только и можно понять, что поставлено это здесь стараниями какого-то пана Казимира, жившего в незапамятные времена.
Крыша часовни рухнула, дверей не осталось, и Семенов, заглянув в проем, внутрь не пошел – что делать среди куч щебня и лопухов? Думать о том, что все на свете ждет такая же печать запустения?
Устроившись под кустами бузины, он покурил, поглядывая на поднимавшееся все выше солнце – скоро полдень и должен появиться словак. Из партизанского отряда передали шифровку: Москва сообщала, что Ярослав Томашевич до призыва в армию работал автомехаником, одинок, родителей потерял рано, состоял членом профсоюза и играл в баскетбольной команде. Политикой интересовался мало, но разделяет взгляды панславистов, призывавших противостоять агрессивным германцам.
Умеренно выпивал, играл на скрипке в любительском оркестре, охотно посещал праздники и гулял с девушками, намереваясь создать семью с некоей Любицей Блажковой, жившей там же, в Прешове, но этому помешала война. Вот и все, что сообщили о Ярославе. Данных о его сотрудничестве с немецкими или словацкими спецслужбами после прихода к власти Тиссо не имелось.
И на том спасибо: Павел Романович прекрасно понимал, как трудно узнать подноготную человека, живущего за тысячи километров от России – Центр и так сделал все возможное, чтобы помочь. Спасибо и низкий поклон товарищам.
Ну что, пора бы уже прийти механику, но дорога все так же пустынна, как со стороны города, так и со стороны аэродрома. Опаздывает? Почему, что могло его так задержать? А вдруг подозрения Антона, которыми он успел поделиться с Семеновым, уже начали приобретать очертания вполне реальной опасности, и словака быстро взяли немцы? Допрашивают сейчас, выбивая из него все, что тот знает… Ведь он знаком с парикмахершей Ниной. Тогда – большая, страшная беда!
Вдалеке, на дороге, ведущей от аэродрома, показалась большая легковая машина. Привстав, Павел Романович с тревогой поглядел на нее и почел за благо убраться подальше в кусты – в машинах здесь ездили только немцы, а попадаться им на глаза совершенно ни к чему.
Неожиданно автомобиль замедлил ход и свернул к часовне. Ломая молодые тонкие стволики зеленой бузины, вкатился в кусты и, фыркнув мотором, остановился. Пригнувшись, Семенов метнулся в сторону, достал «ТТ» и затаился, спрятавшись в бурьяне рядом с тропкой, уводившей в чахлую рощицу, смыкавшуюся с садами предместий. В случае чего можно отступить туда, оторваться от преследования, скрывшись среди построек, сараев, поленниц дров, и попробовать тихо уйти, запутав погоню в сложном лабиринте покосившихся заборов и палисадников – благо лето почти наступило, поможет пышная зелень.
Хлопнула дверца машины и появился высокий парень в табачного цвета форме словацкой армии – без головного убора, коротко остриженный, светловолосый. Попинав ногами шины, он открыл крышку капота и достал из багажника ящичек с инструментами. Оглядевшись по сторонам, прислонился к машине спиной и закурил, явно кого-то ожидая.
Ярослав? Но откуда у него машина с немецкими номерами, да еще такая дорогая, почему он один разъезжает на ней столь свободно? В том, что в машине никого больше нет, Семенов убедился, заглянув через окна в салон. Но могли притаиться лежа на полу.
Рискнуть или подождать еще? Зачем им прятаться, если они и так могут все узнать – хотят взять их на месте встречи? Тогда окружили бы часовню иди устроили засаду, а ее нет – Павел Романович пришел заранее не зря и все облазил, осмотрел, дотошно проверил.
Он спрятал оружие и вышел из кустов. Услышав звук чужих шагов, стоявший у машины парень обернулся и вопросительно поглядел на Семенова.
– Сломалась? – кивнув на автомобиль, на польском спросил Павел.
– Немножко, – ответил водитель с жутким акцентом. – Пан говорит на немецком?
– Говорит, – подходя еще ближе, Павел как бы ненароком еще раз заглянул внутрь машины. Никого. – Форма на вас странная.