— Вы были с ним близки? — опять задал свой вопрос Демель.
Наташа догадывалась, почему Демеля интересует этот вопрос. Теперь она была готова к ответу.
— Нет, конечно. Вы сами прекрасно понимаете, что этого не могло быть. Хотя, впрочем, если бы не эта трагическая неожиданность, то я не знаю… Я всего лишь слабая девушка.
От неожиданности Демель перестал дышать. Ответ этот удивил и обрадовал его.
— Значит, вы, Наташа, полюбите любого, кто женится на вас?
— Ну, не любого, — ответила она и взглянула на Демеля.
«Господи, какой она ещё ребёнок, причём глупый и наивный. Видимо, это и делает её такой неотразимой».
После такого разговора он опять не сомневался в Наташе. Червячок затих. Накануне Демель устроил так, что из Минска была вызвана мать Наташи. Это будет последняя проверка, после чего его совесть будет чиста. А потом, кто знает, может, он будет удачливее Ганса? Не такой уж он урод в конце концов!
Очная ставка
Родную сестру Ивана Фёдоровича — Марию Фёдоровну Боброву — привезли из Минска поздно вечером. С того момента, как её забрали из дома гестаповцы, бедная женщина никак не могла понять, что с ней происходит.
Разговаривал с ней сам Демель. Верный себе, он обратился к перепуганной, измученной женщине вежливо и спокойно:
— Уважаемая Мария Фёдоровна! Прежде всего, простите нас великодушно за невольно причинённые вам неприятности. Не волнуйтесь, пожалуйста, прошу вас. Ваша миссия безопасна и благородна. Мы не затрудним вас: я задам несколько вопросов, вы ответите на них и отправитесь домой. Итак, где ваша дочь?
— Какая? — растерянно спросила женщина. — У меня их две — Наташа и Нина.
— Наташа.
— Она живёт здесь, у брата Ивана.
— А почему она не живёт с вами?
— Я всё время зову её домой.
— Ваш ответ удовлетворяет меня не вполне, — вежливо улыбаясь, сказал Демель.
— Брат и дочь считают, что здесь, в глухом городке, девушке в это тяжёлое время прожить легче и проще. Кроме того, Наташа на хорошей работе. В Минске она такой работы не найдёт. Девушка молоденькая, мало ли что может случиться, а здесь она под надзором брата. Он учитель…
— А как она сюда попала? — прервал женщину Демель.
— Училась в Москве на инженера. Приехала домой на каникулы. Началась война. Наташа хотела уехать в Москву, добраться до неё не успела… Оказалась здесь, у брата. И прижилась… А что? Что с ней случилось? — Мария Фёдоровна встала, испуганно глядя на Демеля.
— Нет, нет! — ответил он. — Всё в порядке. Наташа жива и здорова. Скоро вы с ней встретитесь.
— Спасибо, — облегчённо вздохнув, проговорила женщина.
— А теперь, — продолжал Демель, — от вас требуется совсем немного… после чего вы будете свободны.
Демель позвонил — в кабинет ввели трёх молодых женщин, среди которых была и Наташа.
Наступила гнетущая тишина.
Демель внимательно изучал что-то на столе.
Мария Фёдоровна недоуменно посматривала то на женщин, то на Демеля.
Наташа, казалось, думала о чём-то далёком, окружающее её не интересовало.
— Увести, — приказал Демель и, когда женщины вышли, устало спросил Марию Фёдоровну:
— Вашей дочери среди них не было?
— Нет, — удивляясь нелепому вопросу, ответила женщина.
— Это точно?
— Конечно!
— Может, вы её не узнали?
— Наташу-то? Как это — родную дочь не узнать?!
Опять ввели Наташу.
— Как вас зовут? — спросил её Демель.
Наташа изумлённо посмотрела на майора, затем на женщину и спокойно ответила:
— Странный вопрос. Вы прекрасно знаете, что меня зовут Наташей.
— Фамилия? — выпалил Демель.
— Боброва.
— Итак, вы утверждаете, что зовут вас Наташей, фамилия — Боброва, а родом вы из Минска.
— Конечно, — ответила Наташа и поняла, что все нити этого разговора Демель держит в своих руках. Неприятный холодок подкатил к груди.
— Интересно! — торжествовал Демель — А скажите, если это не секрет, как зовут вашу мать?
— Мария Фёдоровна.
Женщина вздрогнула, и только теперь Наташа поняла страшный смысл происходящего.
Это был провал!
Тупо толкнуло в грудь… Полетели неудержимые мысли: «Всё ясно. Эта женщина — Боброва Мария Фёдоровна, родная сестра Ивана Фёдоровича и мать той Наташи, чьи документы лежат в моей сумочке. Значит, не дошёл до Минска и второй посыльный… Да, это провал, причём не только мой, но и Ивана Фёдоровича…»
Мария Фёдоровна с помутившимся разумом бросилась к Демелю:
— Где моя дочь?
— Стоп! — чётко сказал он. — Лирические сцены не всегда в моём вкусе. Я прерываю действия в момент кульминации.
Марию Фёдоровну увели.
— Как ваше самочувствие?
Наташа промолчала.
— Вот и всё! — продолжал Демель. — Как ваше имя?
— Наташа.
— Ну, зачем же так?
— Нет, в самом деле — чистейшая случайность.
— Очень приятно, если это правда. Я так привык к этому имени.
— Неужели?
— Вполне серьёзно.
— Я тронута.
— Хорошо, Наташа, — как взрослый ребёнку, сказал Демель и дробно постучал пальцами по столу. — Но обмен любезностями, к сожалению, придётся прекратить. Перейдём к делу. Итак — ваша фамилия?
— Вы хотите всё сразу.
— Разве я не имею на это права?
— О каком праве вы говорите?
— Вы моя пленница.
— Сомнительная радость.
— Почему?
— Ничего вы от меня не добьётесь.
— Мне так не кажется.
— Не нужно быть самоуверенным.
— Отчего же?
— Неоригинально. Шварц тоже был таким.
— Всё же, — раздражённо сказал Демель, — назовите свою настоящую фамилию!
— А зачем она вам?
— Вопросы буду задавать я.
— Как это скучно, — произнесла Наташа.
— Вы будете отвечать?
— Вам от этого станет легче?
— Вы, я смотрю, храбрая.
— Разве это плохо? — спросила Наташа.
Демель сказал равнодушным голосом, в котором совершенно свободно улавливалась доля злорадства:
— А вы знаете, что вас ожидает?
— А вас? — с вызовом спросила Наташа.
— Не обо мне речь.
— Старая песня. Не страшно! Все, как говорили у нас на Руси, под богом ходим, и неизвестно, кого он раньше призовёт к себе — распутницу или монахиню.
— Вы в самом деле не боитесь? — спросил искренне удивлённый Демель.
Наташа слегка встряхнула головой и провела ладонью по щеке, будто вытирая что-то, встретилась с Демелем взглядом и проговорила:
— Если вас не затруднит, раздвиньте, пожалуйста, эти тяжёлые знойно-оранжевые шторы на окнах. Какая безвкусица! А мне всегда почему-то казалось, что у вас неплохой вкус.
Майор никак не мог оторвать взгляда от лица Наташи, и вид у него в это время был глупый. Он не понимал, откуда она черпает силы. Искрящийся волею и уверенностью взгляд её тёмных, бездонных глаз казался ему непостижимым. Наташа вела себя так, точно не он, майор Демель, а она была хозяином положения. Шторы Демель раздвинул, но в комнате светлее не стало — за окнами было темно.
— Скажите, вы разведчица?
— А вы этого ещё не поняли?
— Задание?
— Я его уже выполнила.
— Директива по «Кроту» — ваша работа?
— Конечно!
— Где документ?
— В надёжных руках.
— Где? — Демель привстал над столом.
— В Москве!
Демель сел, заёрзал на стуле, вновь застучал пальцами по столу.
— Как погиб Шварц?
— Я же рассказала вам.
— То была ложь?
Наташа не ответила.
— Хорошо. — Демель опять привстал. — Скажите мне правду, это так важно для меня: вы его любили, и если да, то за что?
— Я вас считала более прозорливым. Любить Шварца! Разве может хоть чуть-чуть уважающая себя женщина полюбить глупого мужчину?
Демель почувствовал удовлетворение.
— А при каких обстоятельствах он всё-таки погиб? Согласитесь, что в вашем положении скрывать это не имеет смысла.
— А вам-то зачем? Что от этого изменится?
— Ничего, конечно, но я прошу сказать мне правду.
— Я убила его, — просто сказала Наташа.
— О! Вы, оказывается, способны на всё!
— А вы, видимо, считали меня замурзанной Золушкой, печально размышляющей о сказочном принце и хрустальных башмачках?
— Пожалуй, вы правы, — задумчиво сказал Демель, не спуская с Наташи глаз. Он был поражён изменениями, которые произошли с этой девочкой. Неожиданно, будто по мановению руки волшебника, из глупенькой, наивной, милой простушки Наташа превратилась в очень умную женщину, смелого, убеждённого в своей правоте бойца. Казалось, даже ростом она стала выше, осанка стала другой, еще более благородной.
— Наташа, — доброжелательно проговорил Демель, — вот вы мой враг, а мне жаль вас. Почему это?
— Не знаю. И не нужна мне ваша жалость, не нуждаюсь я в ней, тем более, что я не могу вам ответить взаимностью: мне вас совершенно не жаль.
— Меня? — удивлённо спросил майор. — Разве я похож на человека, нуждающегося в сочувствии?
— Во всяком случае больше, чем я.
Демель изумлённо раскрыл глаза.
— Вы окончательно поразили моё воображение. Многие на вашем месте потеряли бы над собой власть и разговаривали бы иначе. А вы полны самообладания и мужества. Это делает вам честь. А если ещё принять во внимание, что вы женщина… Не скрою, я уважаю таких людей.
— Благодарю. Это, пожалуй, самый яркий комплимент за всё время нашего знакомства, — сказала Наташа и бросила на Демеля быстрый взгляд. Глаза её сверкнули холодным огнём, напомнив блеск воронёной стали, красивой, строгой. Демелю показалось, что от глаз этой женщины протянулись к нему в сердце невидимые, но реально ощутимые крепкие нити, которые гудели, как провода на ветру, не давали сердцу покоя, порождая глубокую, необъяснимую тоску и даже страх.
— Наташа, — проговорил Демель после непродолжительной паузы, усилием воли сбросив с себя оцепенение, — мне очень хотелось бы быть не противником вашим, а другом. Скажите, зачем вы ввязались в эту историю? Вы чудесная, необыкновенная женщина, вы изумительно красивы и могли бы прекрасно устроить свою жизнь вдали от войны, убийств и всей этой грязи, которая вас теперь окружает.