Оставалось выяснить еще одну подробность. Дело в том, что Крачмаров и Зико Златанов были земляками, а Златанов летом приезжал на дачу своей племянницы Ольги Златановой в курортное местечко Кранево, что недалеко от Варны.
Узнать, где расположена дача и собрать необходимые сведения об Ольге оказалось делом нетрудным. Родители Ольги погибли в автомобильной катастрофе, так что она была единственной владелицей дачи и каждое лето сдавала одну комнату. Один из съемщиков — некий Эрих Брюмберг в свое время не без ее участия был выслан за пределы страны: по свидетельству Златановой немец фотографировал секретные объекты. Златанова получила благодарность за проявленный патриотизм. Ее дядя, Зико Златанов, помогал своей племяннице, ежемесячно посылая ей денежный перевод в размере 50 левов. Известно было также, что Ольга Златанова намеревалась поступить в Театральный институт, но не прошла по конкурсу. Подозревать ее как будто было не в чем.
Около одиннадцати утра Чавдар и Данчо выехали в Кранево. сделав по пути остановку на высоком холме, откуда связались по радиостанции с Софией. В Кранево их ожидала неудача — дом Ольги Златановой оказался запертым на все замки. Соседи сообщили, что хозяйка на полгода уехала в Софию. Между прочим, как выяснил наводящими вопросами Чавдар, перед отъездом она виделась с Крачмаровым. Стало быть, с ним знакома. Чавдар решил воспользоваться этим обстоятельством при осмотре квартиры Крачмарова. Он попросил коллег из Варны выделить ему в помощь молодую сотрудницу управления и после обеда отправился с ней на квартиру Крачмарова. Назвавшись хозяйке братом и сестрой — близкими приятелями Крачмарова и Ольги, они попросили сообщить им софийский адрес Ольги или ее дяди, с которым, как им известно, Крачмаров дружит. В этот момент из глубины сада донесся шум падающих плодов — видно, туда кто-то забрался. Извинившись, хозяйка побежала в сад, где задержалась минут десять. Роль любителя чужих фруктов не без успеха сыграл Данчо, в задачу которого входило отвлечь внимание хозяйки с тем, чтобы Чавдар и его спутница в это время осмотрели комнату Крачмарова.
В глаза сразу же бросилась знакомая деталь — стены комнаты украшало множество фотографий, явно сделанных рукой того же фотографа, фамилию которого они увидели на фотографии в Краиште. На нескольких фотографиях здешний Крачмаров был запечатлен со сварочным аппаратом в левой руке.
К этому времени из сада возвратилась хозяйка. Извинившись перед посетителями за то, что «хулиган» задержал ее так долго, она угостила их инжировым вареньем и дала софийский адрес Златанова.
«Сестра» Чавдара как бы невзначай заметила:
— Какие хорошие фотографии, уж не Дюлгеров ли их делал? Он что, часто наезжает в Варну?.. Хотелось бы у него сняться...
— Часто, милая, часто, — закивала головой хозяйка. — Можно сказать, каждый месяц... В прошлую субботу тоже был. Кажется, они вместе с Христо и уехали, только вот не сказали куда...
«Очень даже возможно, что этот фотограф тоже замешан в деле», — подумал Чавдар.
На стенах управления Сухого дока также висело множество снимков, похожих на снимки Дюлгерова. Им сообщили, что, начиная с прошлой осени, фотограф Дюлгеров не раз приезжал на объект как фоторепортер одной из столичных газет. Выгленов попросил показать ему один из снимков. На обороте его стояла печать: «Фото Дюлгерова».
На расспросы Чавдара, заметил ли кто-нибудь особую связь Дюлгерова со сварщиком Крачмаровым, ему ответили отрицательно. Фотограф и Крачмаров производили впечатление людей малознакомых.
Тогда Чавдар спросил, когда в последний раз Дюлгеров был в Сухом доке. Оказалось, что первого июля.
«Значит, первого июля, — подумал Чавдар. А третьего июля, когда Крачмаров был уже в отпуске, в Стойках были похищены ценные документы. В субботу, седьмого июля, Ганев, закончив расследование, уехал из Варны. Дюлгеров, по свидетельству хозяйки, находился в это время здесь, хотя в Сухом доке его не видели. Он исчез вместе с Крачмаровым, и в ту же ночь было совершено нападение на Ганева близ Софии...»
Задача в Варне была выполнена. Можно было ехать в Софию.
14
Чавдару не терпелось поскорее вернуться домой. Он оставил машину Данчо, а сам с первым же самолетом вылетел в Софию.
На выходе из здания аэропорта его ждала служебная машина, и спустя десять минут он уже входил в кабинет своего начальника.
— Товарищ полковник, откуда вы узнали, что я решил вылететь самолетом?
Дружески улыбнувшись, полковник крепко пожал руку Чавдару:
— Как видишь, разведка работает безупречно. Ну, здравствуй! Докладывай.
Внимательно выслушав Выгленова, полковник согласился с его предположением, что Крачмаров и его троюродный братец — звенья одной цепи. Только вот где он сейчас обретается? Как его найти?
— Думаю, здесь нам помогут Ольга Златанова или некий фотограф Дюлгеров, — сказал Чавдар и сообщил полковнику сведения, собранные им об этом вполне возможном соучастнике расследуемого преступления. Он предложил также установить за Златановым наблюдение, чтобы выяснить, не встречается ли он с Крачмаровым и фотографом.
Выйдя от полковника, Выгленов распорядился узнать домашний адрес фотографа, а также местонахождение фотоателье. Потом позвонил домой и сказал матери, что непременно придет к обеду, только забежит в редакцию повидаться с одним знакомым.
День обещал быть напряженным. Но Чавдар любил такое напряжение, когда необходимо до предела сосредоточить свое внимание и волю, чтобы быстро и точно решать одну за другой возникающие проблемы.
15
Мать, радостно улыбаясь, встретила его на пороге. В доме пахло пирогами.
— Ну зачем ты себя утруждаешь, мама! Ведь не я у тебя в гостях, а ты у меня!
Пока Чавдар мыл руки, она любовалась статной фигурой сына. «Вылитый отец...» — подумалось ей, и ласковая улыбка осветила приятное, округлое лицо, на котором почти не было морщин.
Чавдар очень любил эту улыбку, ему хотелось, чтобы она подольше задержалась на лице матери.
— Такой пирог с брынзой не едал даже римский император! — воскликнул он, усаживаясь за стол. — Только ты умеешь делать его таким сочным и пышным.
И в доказательство своих слов он принялся уплетать пирог. Мать молча следила за ним, радуясь его аппетиту.
— А ты чего не ешь? — удивился сын.
— Ем, ем... не обращай на меня внимания! Лучше расскажи о своей работе? Тяжело?
— Да в общем-то нелегко, но интересно... Правда, иногда приходится по нескольку дней не вылезать из машины. Как, например, третьего дня... Тебя вот пришлось оставить одну...
После обеда Чавдар предложил:
— Хочешь, я сварю кофе, а потом поиграю тебе на пианино?
Слушая музыку, мать вспоминала, как друзья мужа по партизанскому отряду принесли ей губную гармонику, на которой муж любил играть в минуты отдыха. Чавдар быстро освоился с нехитрым инструментом, а теперь вон на какой гармонике играет... Глаза ее наполнились слезами...
Чавдар обернулся.
— Это еще что за слезы? Ты что, хочешь, чтобы инструмент отсырел? — пошутил он, подсаживаясь к матери.
— Да это я от радости, сынок... Разве мне доводилось когда-нибудь слушать такую музыку!
— А помнишь, мы с тобой в прошлом году ходили в оперу? Тогда еще давали «Травиату» Верди. Помнишь Виолетту? Мою девушку тоже зовут Виолетта... Она будет певицей. И на пианино играет куда лучше меня... Она очень красивая...
— Виолетта? Не нравится мне это имя... Из-за оперы...
— Но ведь не она его выбирала. Вот когда вы познакомитесь, верю, она тебе понравится. Мам, ты бы поспала немного... А мне предстоит важная встреча...
— Хорошо, сынок, — ответила мать, а сама подумала: «На какую это встречу он собирается? Небось, с этой Виолеттой... Должно быть какая-нибудь белоручка, раз только поет и играет на пианино... Взял бы лучше соседскую Йонку. И работящая, и приветливая... и росли вместе. Эх, сынок, сынок...»
16
Самолет авиакомпании «Балкан» совершил посадку в аэропорту Софии.
Отстегивая ремни, Эжен вновь нащупал письмо, зашитое в подкладку пиджака. Он несколько нервно улыбнулся своей спутнице, и с нетерпением стал ждать, когда подадут трап.
«Будь что будет... Только бы скорее...» — думал Эжен.
«Надо было послать Чавдару телеграмму», — переживала Виолетта.
— Вас будут встречать?
— Нет. Я никому не сообщила о своем приезде, — попыталась улыбнуться Виолетта, хотя ей было совсем не весело.
— Мне кажется, за мной приедут на машине. Наверняка там найдется местечко и для вас, — вежливо продолжил Эжен, чувствуя себя неловко от того, что скрыл от девушки, что его отец — болгарин.
— Спасибо, не стоит. В центр идет автобус.
— Ну как хотите — несколько разочарованно вздохнул Эжен.
Когда все формальности были позади и пассажиры вышли в зал ожидания, Виолетта вдруг увидела в толпе встречающих Чавдара.
— Оказывается, меня тоже встречают! — радостно сообщила она и быстро направилась к Чавдару. Рядом с ним стояли высокий широкоплечий юноша и худенький мальчик, по всему видно, школьник. Он озабоченно вглядывался в лица прибывших пассажиров, явно, кого-то разыскивая.
— Евгений, держу пари, что это Эжен! Он похож на тебя, — воскликнул мальчик.
Услышав свое имя, Эжен быстро направился к ним, сконфуженно говоря на ходу Виолетте:
— Это мои двоюродные братья! Я забыл вам сказать, что мой отец родом из Заножене́.
— Зано́жене, — поправила его девушка, подходя к Чавдару и принимая из его рук розы. Чавдар неловко поцеловал ее. Щеки Виолетты залила краска, и она сама стала похожей на розу.
— Румен? Значит, это ты — Румен? — спросил Эжен по-болгарски. — А ты, стало быть, двоюродный мой брат Евгений? — Его почему-то смутил тот факт, что он может быть похожим на болгарина.
— Надо сказать не «двоюродный мой брат», а «мой двоюродный брат», — улыбаясь, вновь поправила его Виолетта.
— А, хорошо, я запомню: мой двоюродный брат.