— Ну, а связь-то какая со всем остальным? — поинтересовался Корсаков, хотя уже и сам усматривал взаимозависимости.
— Многие отставки начала восьмидесятых на Кавказе, в Азии, связаны именно с необходимостью противостоять этой самой «зеленой дуге», которая уже стала реальностью. Время-то шло, республики развивались, и у некоторых стало складываться впечатление, что без Союза им будет лучше. Тем более, им со всех сторон обещали молочные реки в кисельных берегах, лишь бы от России оторвать.
— Но я не понимаю, при чем тут отставки-то?
— Как говорил товарищ Сухов, «Восток — дело тонкое». Там клановость никто не отменял, да и не смог бы никогда. И влияние какой-нибудь бабушки на внука — партийного руководителя, являлось почти решающим. Другое дело, что поначалу, после революции, и бабушки были передовые. Меняются времена, меняются и бабушки, — улыбнулся Дружников.
— И бабушки стремились свергнуть социализм?
— Не утрируй. Все не так просто. Вот, — задумался Дружников. — Вот, смотри, например. Ты можешь назвать героев Гражданской войны?
— Ну, могу, — насторожился Корсаков.
Подвох какой-то.
— Конечно, назовешь. Хоть белых, хоть красных, верно?
Корсаков все так же настороженно кивнул.
— А теперь назови героев борьбы с басмачами, — попросил Дружников.
И после паузы продолжил:
— Там, в Азии, борьба не утихала никогда, ни до революции, ни после, ни в наши дни. Между кланами постоянно идет битва за влияние, и в этой битве всякая мелочь может стать решающей.
— Да тибетские рукописи-то тут при чем?
— Экий ты торопыга, — упрекнул Дружнюсов. — Хотя должен бы быть солиднее, степеннее.
— Это почему?
— Почему, почему…Тебе известна фамилия Грушин-ский?
— Грушинский? Штатник, профессор и все такое?
— Именно. А еще он советник многих американских президентов и бизнесменов по вопросам внешней политики, основатель десятков разных международных фондов поддержки.
— Поддержки чего?
— Хоть чего! Людей, изучающих африканские языки, сторонников права человека на однополую любовь, клубов любителей вальса или ламбады, какая разница! Главное, чтобы заявить: я хочу поддерживать вот то-то и тех-то в такой-то стране. И попробуйте мне помешать, такой скандал закачу — сами прибежите мириться.
— Ну, убедили, — слабо махнул рукой Корсаков. — Я-то тут причем?
Дружников внимательно посмотрел на него, и смотрел так долго, что Игорю стало неуютно.
— Чего вы?
— А ты не знал, что уже два раза перебежал дорогу уважаемому профессору Грушинскому?
— Я?! Это как?
Дружников улыбался, довольный произведенным эффектом.
— А так, что именно Грушинский через свои фонды готовил провокацию с «внуком императора». Вас — тебя и Лопухина — должны были ликвидировать после того, как ты рассказал бы о существовании этого самого «внука»! Люди Грушинского в разных странах раздували эту историю и требовали, чтобы им явили «внука».
— И меня, — напомнил Корсаков.
— Вот скромности в тебе мало, — цыкнул языком Друж-ников. — Ты им был нужен как человек, отыскавший «внука», и на том твоя миссия обрывалась. Ну, в общем, не было бы уже ни тебя, ни «наследника», и скандал разгорелся бы по полной… А помнишь, что было летом две тысячи восьмого года?
— Экономический кризис и Грузия?
— Именно. И, разгорись тогда скандал по поводу «наследника», Россию ни за один стол переговоров не пустили бы, уж ты мне поверь.
Дружников снова наполнил водой стакан.
— Кстати, дело о «заговоре Ягоды» тоже без него не обошлось.
— Ну, а зачем вы мне это говорите?
— Затем и говорю, Игорь, что тибетские рукописи тут совершенно ни при чем! — доходчиво объяснял Дружников. — Эта возня должна была замаскировать новый этап Большой Игры.
— А это что еще за чудо?
— Большая Игра идет давно. Сначала играли Россия и Англия, потом Россия и Штаты, сейчас Россия и много кто еще. И ставка в этой Игре не просто велика — она огромна. Борьба идет за влияние на такой территории, с помощью которой можно менять все и в Азии, и в мире, все!
— Ну, а точнее?
— Точнее? Ну, например, ты ведь знаешь о событиях в Киргизии?
— Знаю.
— Причина проста: узбеки недовольны своим положением в Киргизии, считают себя обойденными во всех важных вопросах. Решения, в принципе, два. Первое: отдать узбекской общине часть власти. Но это значит отнять власть у киргизов. А они с этим согласятся? Второй вариант: пересмотреть границы, чтобы узбеки жили в Узбекистане. И снова спрашиваю: Киргизия отдаст свои земли? Вот и выходит, что конфликт может возобновиться в любой момент.
Дружников отхлебнул воды. Видно было, что чувствует он себя неважно. «Ночь не спал, волнений было много», — понял Корсаков, но Дружников и не думал прекращать разговор.
— Зайдем с другой стороны, — предложил он. — Помнишь, Китай сотрясали волнения в Кашгаре?
— Это там, где живут уйгуры?
— Умница, — восхитился Дружников. — Это Синьцзян — Уйгурский район Китая. А знаешь, как его еще называют?
Корсаков промолчал.
— Уйгуристан, — не стал тянуть Дружников. — А еще?
И сам же себе ответил:
— А еще Восточный Туркестан, и живут там, в китайской провинции, мусульмане.
— Да рукописи-то тут при чем?
— Ты помнишь, с чего началось сотрудничество с Азизовым?
— Мы говорили о диссертации его жены.
— Точно, а тема?
Корсаков отвернулся к окну:
— Неинтересно с вами — сами все знаете, — посетовал он.
— Знаю я, между прочим, в сравнении с тобой, в этом самом деле мало. Общие закономерности — да! Конкретику — нет! Пока нет. Со временем нагоню, но время поджимает. Понимаешь?
— Нет. Все еще не понимаю, зачем все гоняются за этими следами «внеземного знания».
— Нет, Игорь, все ищут не какие-то отвлеченные следы.
— А что же, в конце концов?
— За долгие годы, за века, в распоряжении русской, советской, российской разведки оказались уникальные документы, скрывающие самые большие тайны всех сколько-нибудь важных родов Азии.
— Азия, это, извините, где? — все еще с досадой спросил Корсаков.
— Азия, брат ты мой, это громада, и границ у нее нет.
Загудел мобильник. Дружников ответил сразу, разговаривал коротко. Проинформировал:
— Сейчас к нам гость пожалует.
31. Москва. Пятница
Небольсин вошел в палату тихо, почти на цыпочках, хотя видел, что Корсаков не спит и вообще жив-здоров. Положил на стол апельсины, взял пару, подошел к кровати, протянул их Корсакову:
— Что еще принести?
— Валер, ты чего? — спросил Корсаков. — Со мной все в порядке.
— Ну, и хорошо, что все в порядке, — не стал спорить Небольсин. — Тем более, ешь фрукты.
Он пожал руку Дружникову и уселся по другую сторону стола.
— Сколько тебя тут держать будут? — начал он светскую беседу.
Корсаков демонстративно отвернулся.
— Что еще расскажете, Валерий Гаврилович? — поддержал беседу Дружников.
— Был я там, — Небольсин рукой указал куда-то повыше своего, но не самый верх.
— Понял, — кивнул Дружников.
Помолчали. Первым не выдержал Небольсин:
— Советуют быть осторожнее, — он говорил безлично, отвлеченно. — Азизов влиятелен, у него обширные связи на всех уровнях. Конфликтовать с ним сейчас никто не станет.
— Особенно из-за какой-то ерунды, — вклинился Корсаков.
— Погоди, Игорь, погоди, — попросил Дружников. — Что еще?
Небольсин, ощутив слабое сочувствие, ободрился:
— Считают, правда, по косвенным, что он сыграл важную роль в свержении клана Ракиевых.
— Да, — подхватил Дружников. — Ракиевы представляли собой большую опасность. Марат почти напрямую просился в Штаты, обещал капиталовложения. Вполне мог в обмен на это помочь укреплению Штатов у себя на родине.
Нависла пауза, и Корсаков понял, что его приглашают включиться в разговор.
— Мог бы, конечно, если бы сменил отца, — подхватил он.
— Ну, а переворот и отца отстранил, и, тем более, Марата, — ободрился Небольсин. — Хотя, говорят, многие кланы уже были готовы Марата поддержать, особенно узбекские.
— Вот видишь, — повернулся Дружников к Корсакову. — Вот тебе и кланы, вот тебе и история семей.
— Так что, сейчас Азизов считается одной из самых влиятельных персон в этом регионе, и, по слухам, влияние его ширится и все больше переходит в реальную плоскость.
— Это же наркотрафик, — подал голос Корсаков.
Небольсин пожал плечами:
— Святых там нет. Наркотики лучше, чем штатовские базы у нас под боком, согласись.
— А там? — Корсаков показал пальцем в потолок. — Там понимают, что Азизов просто прорабатывает свой собственный сценарий? Ракиевы Ракиевыми, но ведь так можно и…
Небольсин сокрушенно покачал головой, легко шлепнув себя по уху. То ли это означало «лопух ты, Корсаков», то ли намекал, что их слушают. Впрочем, какая разница? Слово — не воробей.
Дружников же среагировал иначе.
— Теперь ты понимаешь, как важен для него архив. Мы пока не знаем, как он влиял на тех, кто его поддержал в вопросе с Ракиевыми, но можем представить, какую власть он обретет, если овладеет подобными тайнами. Это, брат Игорь, Восток.
— Восток — дело тонкое, — согласился Корсаков.
Небольсин хмыкнул:
— Свежая мысль.
— Вы представьте, что будет, если Азизов с новыми силами и возможностями влезет в газовые дела, — вернулся к основной теме Дружников. — На чьей стороне он окажется? Газпрома? Набукко[24]?
— Так он может и свой собственный проект запустить, например, в Индию или в Китай, — подсказал Корсаков.
Дружников прищурился, уткнулся пальцем в Небольсина:
— Как сказал один умник — свежая мысль.
— Одни юмористы кругом, — вынес свое заключение Корсаков.
Дружников продолжил:
— Именно в этом направлении нам и надо думать.
— О чем? — поинтересовался Небольсин.