Папа Поликаниди был понтийским греком, мама — грузинкой. Они познакомились в поезде по пути из Москвы, где оба учились, в Тбилиси, откуда оба должны были поехать в свои поселки. Будущий папа Поли на протяжении всего пути пытался ухаживать за его будущей мамой, но безуспешно.
Рассказывая об этом сыну, папа говорил:
— Она очень вредная была, твоя мама.
На вопрос сына «а сейчас?», подумав, ответил:
— Потом изменилась в лучшую сторону. Под моим влиянием.
Поля прожил семь лет в Грузии, у дедушек и бабушек, которые никак не могли понять: зачем мальчику ехать в какую-то Москву, где не растут ни абрикосы, ни виноград, вообще, слушай, ничего, кроме картошки!
Родители, которые после учебы все-таки остались в Москве, конечно, и слышать ничего не хотели, и Поля приехал в столицу нашей Родины, где и прожил последующие годы, вплоть до призыва.
Несмотря на то, что числился он москвичом, акцент из Анзора не потерял, и, если надо, мог сойти за самого настоящего «кавказца».
Когда обнаженный до пояса мохнатый Поля вошел в комнату, он сразу же устремил свой взгляд на бандита и глядел неотрывно.
— А Дрын где? — в полном соответствии со сценарием спросил Шукис.
— Сейчас принесет камеру. Кино снимем. На память, — пояснил Поля.
Потом, будто только что сообразил, подошел в дверному проему и крикнул в пустоту:
— Нож еще захвати!
— Нож-то зачем? — будничным тоном поинтересовался Шукис.
— Ты думаэшь, он дать штаны снять? — с сомнением произнес Поля. — Рэзать придется. Сзади.
И показал — где.
Потом повернулся к зеку и пояснил почти с извинением:
— Дарагой, пять дней женщины не было, понимаешь!
Ну, в общем, бандит рассказал все: где, кто и как его ждет.
Конечно, «на дело» отправился Корса. Остальные страховали, но им делать почти ничего и не пришлось. Так, по мелочам.
Милиция после этого с почестями усадила их в купе международного поезда, но РДГ в том купе доехала только до ближайшей станции. Как и положено. Оттуда на перекладных добиралась до какого-то полустанка, чтобы забраться на проходящий товарняк.
Демобилизовали их в ноябре восемьдесят девятого, но время от времени собирали вместе на несколько дней.
Последний раз такое случилось весной девяносто первого. Задание было трудное, но прошло блестяще.
Корсаков вернулся в редакцию, а спустя несколько месяцев, в начале сентября его вызвали в областной КГБ, и серьезный майор, положив перед Игорем лист бумаги, на котором были перечислены четыре фамилии «Андронов, Беккер, Поликаниди, Шукис», сказал:
— Мне поручено передать вам просьбу: сделайте все, чтобы ни с кем из этих людей не встречаться.
— А?.. — открыл было рот Корсаков.
— А их предупредят о том же самом другие.
Именно поэтому появление Шукиса в палате стало для
Корсакова полной неожиданностью.
33. Москва. Пятница
Шукис между тем вел себя крайне нахально, а с главврачом — даже свысока. Говорил он с легким акцентом, то и дело вставляя в свою речь английские слова.
Беззастенчиво осматривая рану, тыкая пальцами вокруг нее, он говорил о какой-то конференции, откуда только что возвратился.
— Я потому, собственно, и оказался у вас, — пояснил он, глядя Корсакову прямо в глаза, очень серьезно — как иногда в прежние времена.
Потом он снова повернулся к главврачу, повествуя о каком-то профессоре из Франции, который уже давно и скальпеля-то в руках не держал.
— Ну, — вмешался в монолог Эмика главврач, — его руки сейчас заняты совсем другим, если вы заметили.
Эмик уставился на него и проговорил:
— Эта его ассистентка? Не может быть! Ему за семьдесят, а ей — не больше двадцати!
— Ей едва исполнилось семнадцать, — открыл тайну главврач и захохотал, глядя на Эмика.
— Как я горжусь такими собратьями по цеху! — признался тот.
И сразу же сменил тему:
— Я бы…
— Да, да, — вскинул руки главврач. — Вы говорили, Эмиль Эммануилович, я помню. Подожду вас на посту.
— У меня просьба, — сказал Эмик. — Эта девочка там…
— Увы, — сразу же понял его главврач и закатил глаза к макушке. — Дочка!
Когда дверь за ним закрылась, Шукис проговорил:
— Вот, учись, студент, как я для тебя информацию получил, а? Совершенно спокойно и прозрачно! А девочка хорошая, ты с ней осторожнее: она еще всему верит, — учил Эмик и закончил упреком. — Спасибо сказал бы дяденьке и поздоровался.
— Ты откуда? — адекватно отреагировал Корсаков.
— Я все рассказал только что. А ты думал?
— Эмик, ты в самом деле такой крутой?
— Пока еще нет. Вот лет через пять дядя передаст мне все дела — стану крутым, — откровенно ответил Эмик.
— Ну, а сюда-то ты как попал?
— Не поверишь — в самом деле случайно оказался в Москве, — признался Шукис и включил музыку.
Теперь он сидел совсем рядом, и Корсаков увидел в его шевелюре седой волос.
— Ты седеешь.
— Иди в задницу, не отнимай время, — негромко проговорил Эмик, почти прижавшись к уху Корсакова. — Все в панике, иначе, конечно, не собрались бы никогда.
— Тебя тоже вызывали? — вспомнил Корсаков.
— Вас всех вызывали, а ко мне приезжали, — похвастался Эмик. — Я ведь в Германии уже давно живу, работаю в клинике дяди.
Потом спохватился:
— Ты меня не сбивай!
— Как ты тут-то оказался?
— Стреляли, — ответил цитатой из фильма Эмик. — Ты куда пропал?
— Ты-то откуда знаешь, что пропал?
— Тут такое дело, — заулыбался Эмик. — Приехал я ненадолго, можно сказать, контрабандой.
— Это как?
— Мне надо в Австралию, и я взял билет специально через Москву. Знаю, что ты и Поля в столице должны быть, Дрын тоже недалеко, ну, Беккеру пришлось «намекать», чтобы тоже тут случайно оказался.
Глаза Эмика утонули в морщинках улыбки.
— Приземлился, а следующий мой рейс только через семь часов. Другой бы скандалил, а я рад: Дрын с Полей в порту, а Беккера поехали встречать уже втроем.
— Да ты что! Встретили?
— А то! Конечно!
— Где они все?
Эмик, видимо, снова вспомнил о «задании»:
— Не отвлекай. Всему свое время. Стали звонить тебе — никто не отвечает. Ну, думаем, трахается Корса, — снова сбился с темы Эмик.
— Когда звонили?
— Вчера часов с девяти вечера. Ехали за Беккером и звонили тебе.
Корсаков вспомнил вчерашний вечер и открыл рот, чтобы все объяснить, но Эмик приказал:
— Молчи и слушай! Звоним — не отвечаешь, звоним — не отвечаешь! Тогда Дрын повез нас всех к какому-то своему приятелю. Поднимался он один, мы не светились, — предупредил возможные вопросы Эмик. — Засек твою мобилу, а она все время в одном и том же месте, в твоем доме.
— Как — в моем доме?! — удивился Корсаков.
Он помнил, что свою мобилу отдал вчера киоскеру в подземном переходе.
— Ну, а в чьем доме ей быть? — удивился в ответ Эмик. — Поехали туда, думаем, сейчас наведем шороху. Пошел к тебе, конечно, Беккер. Моя морда часто в таблоидах появляется — баб люблю, — пояснил Эмик. — Анзору нельзя, потому что местный и внешность нетипичная, по нашим временам вызывает повышенный интерес. Дрын тоже недалеко живет, если искать начнут. А Беккер приезжий, незаметный, малоинформативный. Короче, зашел он в подъезд…
— Как — зашел? У нас там домофон с каким-то крутым замком установлен, — снова перебил Корсаков.
— Ой, не смеши ты меня, — вскинулся профессор Эмик. — И не перебивай! Зашел и сразу же вышел. С твоей мобилой.
— Где он ее взял?
— Нашел! — разозлился Шукис. — Он вошел в подъезд, набрал тебя, чтобы спросить номер квартиры, а мобила заверещала где-то рядом. Вовка огляделся, а она тут лежит: в твоем же почтовом ящике.
Корсаков все понял: кто-то взял мобилу из киоска, чтобы вернуть ее Корсакову. Вещь-то нужная. А взять ее должен был сам Корсаков, возвращаясь после трудов ратных. И взял бы, если бы не попал сюда. Но, если его вычислили «свои», то могли вычислить и «чужие»!
— Эмик, за ней же могли следить!
— Что значит «могли»? — напрягся Эмик. — За ней и так следили! Еще как!
— И как вы?..
— Корса, ты в порядке? Ты кем нас считаешь? Мы все сделали, как надо. Машину остановили в квартале от твоего дома. Рассредоточились. Контролировали весь процесс от начала до конца. Расслабься.
Эмик положил руку на плечо Корсакову и произнес серьезно:
— Все в порядке, Игорь, все в полном порядке. За Беккером, конечно, потянулся след, но Вовку-то учить не надо, да и мы его «пасли» все время.
— А меня-то как нашли?
— Ну…
Шукис замялся.
— Понимаешь… Если ты не отвечаешь и мобила твоя так просто лежит в почтовом ящике, то вариантов всего два: морг или больница, правильно?
Корсаков промолчал, и Эмик продолжил:
— Что касается моргов, мы, скажу честно, не совались туда. Ну, а все, что касается медицины…
Он самодовольно улыбнулся.
— Главврачу я сказал, что ты — мой сослуживец, склонный к депрессиям.
— На кой черт? — возмутился Корсаков.
Шукис хотел осадить его, но замер с поднятой рукой, а потом сказал, оправдываясь:
— Ну, я же не знал, что тут эта девочка работает, извини. Я ей все объясню, хорошо?
Все это время они так и шептались, сидя лицом к лицу. Шукис поднялся:
— У меня поясница затекла, сидеть в три погибели, я похожу немного.
Корсаков откинулся на подушку. Какое счастье, что есть эти парни!
Расхаживая по палате, Шукис чуть ли не напевал какие-то веселые побасенки, потом снова сел рядом:
— Теперь ты рассказывай.
И Корсаков поведал ему всю эту долгую историю, зная, что Шукис все передаст ребятам.
Элька еще долго выспрашивал, замечая детали, на которые сам Корсаков не обратил внимания… Потом поднялся:
— В общем, отдыхай, набирайся сил, побольше спи, но без снотворных. Я приду завтра.
«Мне бы до завтра дожить», — хотел сказать Корсаков.
Но Шукис повторил: