— Ты не гляди, что она слезы льет, это ее штуки. Бабы такое устроят — никакому Шайтану не удумать!..
Зашумели пахари на Акчу:
— Протри глаза да смотри! Кто лучше тебя твоего мужа знает?!
Поднялась Акча с земли, на Бекира глянула, на Шайтана. А мужики стоят, пересмеиваются…
У Шайтана в глазах такая ласка, такая сладость, глаз не оторвешь. А на Бекира взглянула: собака цепная! И утешила Акчу ласка в Шайтанском взоре, полегчало у нее на душе. Совсем уж хотела к Шайтану подойти, да не осмелилась. Глянула на людей, села опять на землю — плачет.
— Братцы! — кричит один из пахарей. — Да скажите вы бога ради, который из вас Бекир! Сами скажите!
Шайтан смеется:
— Да что ж ты меня не узнаешь? Спятил, что ли?
Вскочила Акча, бросилась к Шайтану, за шею обнимает:
— Бекир! Скажи, что такое?!
Обнял Шайтан Акчу, и так ему захотелось растаять-раствориться, чтобы в нее пролезть, еле удержал себя в человечьем обличье.
А Акча у него в руках чуть живая, вот-вот сердце зайдется.
Повернулись пахари к настоящему Бекиру, смотрят. А у того лицо от злости перекосило, руки трясутся, голос хриплый:
— Эх, Асад, какой же ты после этого сосед?! Сколько раз мы с тобой хлеб-соль делили? С малых лет вместе росли! Не стыдно тебе?!
Асад только рукой махнул.
— Да что я могу поделать, раз вы на одно лицо!.. — Повернулся к Шайтану. — Ну ты скажи: знаешь меня?
Шайтан смеется:
— Как же мне тебя не знать, если мы с тобой вместе дурили: коню Угуроглу вместе хвост обрезали! Косы стригли жене Кара Теймура! Домрулу воду на поле пускали! А Фатьму кто обманул? Кто с ней поиграл, поиграл да бросил?
Смеется Асад, и другие тоже, не считали они такое зазорным.
— Надо ж, — говорит Шайтану Асад, — помнишь! А я просто и думать забыл! — Повернулся к Бекиру, все, мол, нашелся настоящий Бекир, а кто ты, знать не знаем.
У Бекира от злости и голоса нет, хрипит как задушенный:
— А когда Домрулу воду на поле пустили, кто тебя в тростниках прятал? Кара Теймур с кинжалом бросился, кто тебя от кинжала спас? Быка в упряжку кто тебе давал? Кто Акчу сватать посылал, я или не я? Как же ты меня после этого предаешь?!
Акча как бросит Шайтана — и к мужу. Пала перед ним на колени, ноги обнимает, слезами обливает… Мужики головами крутят, то на одного Бекира посмотрят, то на другого… А один и говорит:
— Да оба они Бекиры! Ей-богу!
Сказал, и вроде и от сердца отлегло. Опять зашевелились, загомонили, похохатывать стали. Но потихоньку, потому как и смешно, и страшновато. Шайтан тоже смеется. Бекир головой потряс, глаза протер, глядит на него: через плечо плетка перекинута, на ногах чарыки остроносые, опорки — все как у него самого.
Асад вышел вперед, на одного Бекира посмотрел, на другого взглянул и говорит:
— Вот что: раздвоился ты, Бекир! Ей-богу!
Ничего не сказали на это Бекиры, ни тот, ни другой.
У Шайтана голова распухла от шума. Кругом стук какой-то… И под ногами стучит, и над головой стучит, и в людях, в середке, стучит: «Тук-тук-тук…» Глянул Шайтан в Бекировы глаза и струсил: отступил на два шага.
— Не подходи! — кричит.
А Бекир вперился в него и глаз не отводит. Шайтану хоть бросай эту шкуру да беги. Да поздно бежать-то: бросился к Акче, схватил за руку. Бекир подскочил — хвать за другую!
Акча, бедная, бьется, никак не вырвется. А пахари — какое помочь! — сами рады удрать подальше. Увидели Акча, Бекир и Шайтан, что убегают они, закричали все разом:
— Аса-а-а-ад!
Остановился Асад.
— Нельзя так, — говорит. — Женщина ведь. Не бросишь…
— А что ж делать-то?
— В деревню надо вести.
Тронулись все в деревню. Впереди пахари, за ними Акча, по правую руку у ней один Бекир, по левую — другой.
Вот так Шайтан, тот, что днем в сердце к людям влазил, ночью в сны их прокрадывался, на мельнице пылью мучной оборачивался, в ущелье — бураном, в поле — ветром, стал теперь человеком.
А пахари, что недавно дрались-куражились, застыдились вдруг, глянуть друг на дружку совестно. Один покачал головой:
— Вон какое на свете творится! А мы-то с тобой в драку — и чего не поделили?..
А по деревне крик, шум: Бекир раздвоился!.. Кого только ноги держат, все навстречу бегут. И кто знает, и кто не знает, кричат друг дружке:
— Бекир раздвоился!
Одни смеются, смешно им, другие боятся. Бабам, тем любопытно, хихикают, руками рот закрывают…
— Господи, спаси и помилуй, чего довелось увидеть!.. Шайтан-Бекир смотрит, люди кричат, шумят, копошатся… И страх у него внутри, ведь во всех в них внутри побывал — вдруг узнают? Увидел бабку Фаты, от радости хвост хотел в рот засунуть, а его нет, хвоста-то, пришлось палец прикусить, как люди делают. Мельника увидел, опять радость — чуть сам из себя не выпрыгнул. Смотрит, Фатьма стоит голая. Это она Шайтану голой видится, потому что такой ее запомнил…
Собрался народ. Асад осмелел, посмеивается…
— Так и так, — говорит, — глядим, а они оба Акчу бьют. Один-то Бекир, пускай бьет — на то он муж, а другой чего? Стоим, ошалели, ничего в толк не возьмем. Видим только: стало у нас два Бекира!
Кто смеялся, не смеется больше, кто шутил, сомневаться начал. Стоят, вздыхают…
А Акча плачет, что ей остается?
Шайтан поглядел на Фаты, на Мельника. Улыбнулся им, головой кивнул. И Фаты, и Мельник ответили ему, здороваются. Фаты показывает на Шайтана:
— Это, — говорит, — настоящий Бекир!
— Откуда ты знаешь?
— Разве не видишь: узнал меня!
Смеется Шайтан. А усмешка его, она как сеть, всех опутывает. В усмешке его свет какой-то, свет не свет, а вроде сияние. Показывают люди на Шайтана:
— Этот! — говорят. — Он Бекир! Среди нас вырос, как нам его не признать?
Посмотрел на них Бекир, опустил голову. Понял: не убедить ему людей, что он Бекир. Он уж и сам себя боится, то на руки свои поглядит, то на ноги. Поднял голову, видит: Акча с Шайтаном стоит, прижалась к нему, не смог Бекир на такое смотреть, отвернулся. Значит, решил, такая ему кара от Бога. Не сказал он больше ни слова, пошел к дому.
А Шайтан прямо тут, у людей на глазах Акчу целует, милует, руки длинные стали, обхватил ее всю. Такой объял Акчу огонь, будто ее сразу двое милуют. С Бекиром так не было, не мог он так сладко дышать. Захмелела Акча от той сладости, чуть память не потеряла. А Фатьма поглядела вслед Бекиру, обернулась к Акче, усмехается: эх ты!..
Пришел Молла, прочитал молитву. Акча Шайтана домой повела. Подходят к дому, а перед калиткой Бекир стоит. Акча с Шайтаном мимо него прямо в дом. Шайтан обернулся, глядит на Бекира, посмеивается. Объял тут Бекира смертный страх, кричит что есть силы:
— Акча-а-а!..
А та уже ничего не слышит, Шайтан у нее в душе заправляет. Вошла с ним в дом.
Собралась вся деревня, глядит на Бекира. Старики в страхе. Ждали они от Бога кары за грехи свои, и так считают, что двойник Бекиров с неба явился.
Одна женщина, худая, костлявая, спрашивает вдруг Бекира:
— Да скажи ты, разнесчастный, Бекир ты или нет?..
Тот вдруг как от сна пробудился. Посмотрел вокруг…
Птицы в тревоге крыльями бьют, конь ржет, мечется, постромки рвет, вспомнил, как Шайтан его коня мучил, и понял вдруг, что все это Шайтанские дела. Усмехнулся и говорит:
— Шайтан я.
Испугались люди, и не так слова самого «Шайтан», как усмешки Бекировой. Бабка Фаты заохала, давай себе ногтями лицо драть!
— Люди! — кричит. — Камнями его!.. Камнями забить!
Мельник схватил с земли камень.
— Камнями его!.. — кричит.
Фатьма выскочила вперед.
— Что вы делаете?! Да он всех нас сейчас в ишаков оборотит, в собак!.. Перегрызем друг друга! Если уж он Бекиром оборотиться смог, что ему ишак или кобель?!.
Поостыли люди, на землю покидали камни. Озираются по сторонам, переглядываются, к собачьему лаю прислушиваются — кому хочется в ишака или хуже того — в кобеля оборотиться?
Одна Фатьма не испугалась, стоит перед Бекиром, улыбается.
А ребятишки скачут вокруг него, кричат:
— Шайтан, Шайтан! Дай гостинца нам! Богу на досаду, нам на усладу!..
Остановились люди, ждут, что будет. Может, думают, сейчас дымом в небо уйдет, птицей под облака взовьется, лозой виноградной оборотится, кому что в голову пришло, тот того и ждет.
А Бекир пошел, идет и не оглянется. Кто-то из парней и говорит мужу Фатьмы:
— А твоя баба Шайтану приглянулась! Да и он ей, видать по всему, люб. Будешь теперь бесплатно пить-есть!
Завечерело. Овцы блеют, коровы мычат, собаки брешут… Люди от мала до велика все под одеялами прячутся. Думают, Шайтан по деревне ходит, одного за другим в кобелей превращает…
А Акча с Шайтаном за свадебным пологом. За тем самым, где он на кисточке висел да от зависти хвост кусал.
Акча уж совсем сомлела. Хотела сказать: «Бекир, в трубе кто-то шумит», да язык не ворочается, обняла Шайтана.
Тот от радости облик потерял, как воздух прозрачный стал, Акча не заметила, обняла и к груди прижала.
Шайтан даже плюнуть хотел: «Тьфу!..» Потому что, как прижала его Акча к груди, опять этот шум: «Тук-тук-тук!..» — чуть не оглох Шайтан. И так ему вдруг захотелось удрать от Акчи к бабке Фаты, к Мельнику, даже нос зачесался…
А в деревне тихо. Будто сунули ее в корзину и опустили тихонечко в ночную темь. Боятся люди Шайтана — пикнуть никто не смеет.
А Фатьма лежит в темноте, без сна мается, Бекировы глаза перед ней, а в глазах — слезы и неизбывное горе. Лежала, лежала, не выдержала. Встала она, а муж ей:
— Чего поднялась?
— Бекира жалко. Пойду поесть снесу.
— А не боязно?
— Чего бояться!..
— Ладно, иди… Только попроси уж тогда гостинцев детям, и на пропитание, скажи, пускай даст. Шайтан богатый, у него всего полно!
Встала Фатьма, взяла чорек — лепешку, пендир[9]