Антология современной азербайджанской литературы. Проза — страница 56 из 91

В школу его проводила мать. И после того как насыпала ему в карман горсть очищенных грецких орехов, сказала:

— Другого выхода нет, родной мой, надевай. Если не наденешь, отец изобьет и тебя, и меня.

Вот это предупреждение и испугало его. Он знал, что когда отец поднимал на него руку, матери, которая вмешивалась, доставалось еще больше.

У отца был жуткий характер; он как будто бы целый день искал повод, чтобы побить жену.

Чтобы не опоздать в школу, он снял ботинки на полпути и взял их в руки; но, пройдя пятьдесят шагов, понял, что идти так не сможет, ноги мерзнут. В самом деле, земля была мокрой, после последних дождей она еще не подсохла.

На полпути, услышав школьный звонок, он подумал, что уже не стоит торопиться; какая разница, на десять минут опоздал или на пятнадцать. В любом случае, учительница Фирангиз надерет ему уши.

Но учительница, увидев его на пороге классной комнаты, не только не тронула его уши и не нагрубила, но, напротив, накричала на ребят, которые при виде его стали смеяться:

— Сейчас я вам всем всыплю, как полагается!

И, прикоснувшись к его плечу, сказала:

— Проходи, садись…

Не ступая, а волоча ноги, он прошел на свое место в последнем ряду.

Несмотря на то что он считался примерным учеником, классная руководительница сажала его в одном ряду с учениками-разгильдяями, которые ничего не делали, а проводили время в школе.

Одноклассники, особенно мальчики, поворачиваясь по одному, глядели на него со странной улыбкой, что привело к срыву урока, и он виновато опустил голову.

Он не понял, откуда бросили письмо, упавшее перед ним, но открыл и прочел с опаской. Оно состояло из одного предложения: «С новыми сапогами тебя!».

Прошло немного времени, и он получил еще одно письмо с таким же содержанием. Но на этот раз оно не было анонимным. Пославший письмо написал снизу свою фамилию, имя и даже кличку: «Намазов Джахангир — Джон».

Письмо, брошенное справа, на самом деле было открыткой. Фраза, настигнувшая добычу, была написана на картоне: «Съесть бы твои сапоги!».

Он прочел и четвертое, и пятое, и шестое письма. Содержание было почти тоже, но одно из этих писем было подписано: «Бедствие» («Мусибети-Фахраддин»), Именно это письмо и рассеяло его уныние и, подняв голову, он посмотрел на самого лучшего друга, заметив, что все взгляды сосредоточены на нем. Учительница же с большим воодушевлением рассказывала о движении Бабека. В это время пришло еще одно письмо, оно было от друга, который уже курил и выпивал. Он писал: когда, мол, сапоги обмываем?

На перемене дети 6А класса, каждый по какой-то причине открыв двери, шептались, глядя на его ботинки.

Из 6А на пороге класса не показалась только Джейран. Это его успокаивало. Ему казалось, что если и Джейран, посмотрев на его ботинки, будет смеяться, тогда ему нельзя показываться не только в школе, но даже в деревне.

Он не вышел из класса и на другой перемене. А когда на следующей перемене ученики младших классов со странными улыбками на лицах стали его рассматривать, он не вытерпел и ударил одного из них этими ботинками. Только он хотел проучить второго, как ботинок свалился с ноги и попал в его одноклассника Ильяса. После этого происшествия он увидел, как некоторые учителя также рассматривают его ботинки.

Он же думал о том, чтобы он сделал, если кто-то другой пришел бы в школу в таких же ботинках? Думал о том, почему отец его не понимает? Почему он его так сломал? Ведь это был не первый случай, когда отец так поступал с ним.

Три года назад, когда он учился в третьем классе, он надел в школу поношенное пальто, которое отец купил на Агджабединском базаре, и тогда школьники так же, как сейчас, издевались над ним. Когда он надевал это пальто, подол его волочился по земле, и к тому же оно было тяжелое, он с трудом в нем ходил.

Но после нескольких походов в школу и насмешек ребят он нашел, как ему показалось, выход из положения. Отойдя от дома на некоторое расстояние, он снимал пальто и прятал его в кустах ежевики.

Отец каждый день расхваливал это пальто, говоря, что и Сталин надевал такое.

По возвращении из школы домой он вытаскивал пальто из кустов и надевал его на себя, и дома никто, кроме среднего брата, не знал, что зимой в школу он ходит в одной рубашке.

Он и сейчас мог бы спрятать ботинки в тех же кустах ежевики, но не идти же ему босиком в школу?.. А во-вторых, ботинки же не пальто, как-никак из кожи, а запах кожи уличные собаки не могут не почувствовать.

…Но когда ребята возвращались из школы домой, ботинки им очень пригодились. Когда они на полянке у дороги, разделившись, стали играть в мяч, уже не пришлось искать границы для ворот, вместо одних ворот поставили ботинки…

Кто бы мог подумать, что проезжавший по дороге ГАЗ-31 остановится возле площадки, и шофер, выйдя из машины, будет наблюдать за их игрой и, в конце концов, подойдет к ботинкам, которые стоят вместо ворот?

Кажется, имя и фамилия, написанные внутри ботинок, привлекли внимание молодого бородатого шофера, и он громким голосом спросил:

— Чьи это ботинки?

Он постеснялся ответить на этот внезапный вопрос. Но сверстники, указав на него, ответили хором:

— Его!

Бородатый шофер, мимоходом взглянув на него, улыбнулся:

— Как же ты носишь эти ботинки? — спросил он. — Разве они тебе не велики?

Конечно же, он не оставил без ответа эти вопросы, к тому же дал понять, что отец поздно возвращается с работы.

Бородатый шофер вежливо сказал:

— Вечером я приду к вам — ты не должен носить эти ботинки…

Честно говоря, он не понял, для чего тот должен вечером прийти к ним? И почему он не должен надевать эти ботинки?

Придя домой, он рассказал эту историю матери, рассказал потому, что с каждой минутой в нем разгорался какой-то странный огонек. Правда ли, что опять простое совпадение положит конец его грусти?

Три года назад от старого пальто его избавило одно совпадение.

Откуда ни возьмись, на их двор пришла гадалка, которая сказала, что в этом доме есть одежда покойника, и если эта одежда не выйдет из дома, погаснет свет этого очага, это гнездо будет проклято. И мать тут же, завернув пальто, отдала его гадалке. Правда, результат не был утешительным. Узнав об этом разговоре, отец избил жену, а потом сказал, что эта гадалка — аферистка, и завтра она продаст это пальто какому-нибудь несчастному на Агджабединском базаре.

Он хотел подготовиться к завтрашним урокам, но в голову ничего не лезло; ни рыцарь Бабек, ни его хуррамитское движение, начавшееся против арабского халифата. Все мысли были только о том бородатом шофере.

… Наконец-то он услышал голос того парня.

Отец, как правило, не выходил сам навстречу тем, кто приходил к нему, а посылал его и предупреждал, чтобы тот сказал, что отца нет дома. И на этот раз отец последовал своему правилу. Он и сам с веранды второго этажа придумал очередную ложь.

— Отца нет дома.

Снизу опять раздался голос:

— Как это нет?

Нет, этот голос не был голосом бородатого шофера, был совершенно чужой и незнакомый. И он, взглянув вниз, увидел: несмотря на то что бородатый шофер приехал на той же машине, он был не один, рядом с ним был и участковый Сахиб Абдуллаев, которого называли «палломоччи», и начальник сельского совета.

Видимо, и отец узнал голос участкового, иначе бы в такое время ночи он ни в коем случае не вышел бы из дома.

Со второго этажа он слышал разговор между участковым и отцом.

— Парень, носивший эти ботинки, был командиром этого бородатого парня в Агдамском батальоне. Сейчас ему присвоено имя национального героя. Ты хоть знаешь, что это значит? Понимаешь?

— Понимаю, но не знаю, о каких ботинках идет речь.

— О ботинках, которые носит твой сын.

Далее наступила тишина. Затем участковый, положив руку на плечо бородатого шофера, продолжил:

— Теперь этот мужчина заберет те ботинки. Что скажешь?

Опять наступила тишина, но на этот раз ее нарушил отец:

— Как знаете, — сказал он, — но…

— Что но, — сказал участковый, — эти ботинки — память о национальном герое. Будут отданы в музей Славы Борьбы…

В этот момент разговора вмешался и бородатый шофер:

— Взамен этих ботинок я принес вашему сыну две пары обуви; — сказал он, — одни из них кроссовки, а другие — туфли, пусть ходит в них в школу.

Нависшую тишину прервал начальник Совета:

— А почему ты не приглашаешь нас домой, мужик, ты что, не мусульманин?

— Ну что вы, — ответил отец, — для таких гостей я и жизнью пожертвую.

За чайным столом участковый вдруг достал из своей картонной папки лист белой бумаги, ручку и положил на стол.

— Теперь пиши, откуда и у кого ты купил ботинки? — сказал участковый и, задумавшись на некоторое время, продолжил. — Было бы хорошо, чтобы ты вспомнил и внешние черты физической личности, у которой купил ботинки, и описал его как есть.

«Физическая личность», «внешние черты», «описание», — все эти выражения были чужды и самому, откуда же мог знать отец, получивший всего трехлетнее образование, что от него хочет милиционер?

Он почувствовал, как отец отчего-то забеспокоился: понял, что тот не без причины жалостно улыбался гостям.

— Без сомнений, этот вопрос будет расследоваться и в военной прокуратуре, так как неизвестно, шахид погиб от вражеской пули или его убили сзади, с тыла; и поэтому пиши все как есть: у кого купил, когда купил, какой был разговор между человеком, продававшим ботинки, и тобой, пиши все. Такую же объяснительную тебе придется дать военной прокуратуре, так что сам себя запутаешь…

Отец, хоть и взял в руку ручку и провел несколько раз вдоль белого листа, пока еще ничего не написал, но глубоко задумался. Вдруг он заговорил:

— Я же не могу писать латинским алфавитом…

— Ничего, пиши кириллицей, — сказал участковый, — мы учтем.

Зеленая ручка тряслась между шершавыми, почерневшими как головня, пальцами. С каждым мигом он бледнел…