Аня тем временем думала над тем, что рассказывал Шкаф, и чувствовала, что там что то неладно, одно с другим не сходится. Опустила черные глаза и спросила негромко:
— Как же это выходит? У вас отца не было?
— Не было. Это точно. Меня делал коллектив первой мебельной фабрики, и отлично сделал! Это я сейчас скриплю, а в молодости…
— Ну, а как же… как же с Телевизором? Вы говорите, он ваш сын?
— Мой. Это точно. Мой сын, Телевизор Шкафович, родился у меня три года назад.
— А разве его не делал коллектив телевизорной фабрики?
Тут Шкаф Коллективович понял, что заврался, скрипнул и умолк. Ни на какие вопросы он больше не отвечал, только издавал грустные деревянные звуки. Вероятно, у него болели полки.
А тут и на Месяц набежало кудрявое облачко, и он принахмурился.
— Пойдем спать, — предложила Маня.
— Я сказала тебе, что больше никогда спать не буду, — ответила Аня.
И всё-таки пошла в спальню, легла и сразу заснула. Нельзя даже сказать, кто из них раньше заснул.
8. Ветер
А на следующий день был ужасный ветер. Дул, дул, дул, чуть не лопнул. Оторвал кусок крыши с домика, где жила пятая группа. Сорвал с места собачью будку, и сторожевой пёс Полкан побежал за нею на цепи. Унёс с верёвки развешанное бельё, даже с прищепками. Разбил несколько окон. И вообще наделал много всяких безобразий.
А Аня с Маней радовались, что такой сильный ветер. Обе они были девочки тоненькие, лёгонькие и легко летали по ветру, как пушинки от одуванчика. Растопырят руки, растянут курточку и на ней, как на парусе, летят по ветру. Только волосы развеваются в воздухе.
А Серёжа Давыдов занят был делом: строил ветряной двигатель. Колесо с лопастями крутится, вращает привод и дает электрический ток. Сережа обещал от своего двигателя весь детсад освещать, только не успел, потому что ветер внезапно утих. Как будто его и не было.
Сильный ветер, безобразник озорной!
Ты летаешь, ты бушуешь над землей.
Гнёшь деревья, треплешь ветки и шумишь,
Как мальчишка пятой группы ты шалишь!
На верёвках поразвешано бельё,
Ты, наверное, подумал, что твоё,
Ты подумал, что штаны тебе нужны,
И унёс с верёвки синие штаны!
Гонишь яхты по воде на парусах,
Щеголяешь в парусиновых штанах!
Дуешь, дуешь!
А потом сошел с ума
И задумал опрокидывать дома!
Но не вышло: стены прочные у них.
Ты попробовал,
надулся
и утих…
Ребята пятой группы все были огорчены, что ветер кончился. Им хотелось, чтобы он ещё поразбойничал, а он утих в самую интересную минуту.
Аня Зайцева подошла к Зинаиде Петровне и спросила:
— Правда, сегодня был очень сильный ветер?
— Да, очень сильный.
— Очень или ужасно?
— Если хочешь, ужасно.
— А какая разница между «очень» и «ужасно»?
— Ты, видно, знаешь, если спрашиваешь.
Аня подумала и сказала:
— Очень — это очень, а ужасно — это ужасно.
— Очень умно. Даже ужасно умно, — сказала Зинаида Петровна, и Аня рассмеялась.
Она, хоть и придира, шутки понимала и любила сама над собой посмеяться. Отсмеялась и задумала новый вопрос.
— А если…
— Аня, перестань.
И откуда она знает, что Аня задумала глупый вопрос? Впрочем, Зинаида Петровна всё знает. И все ребята знают, что она всё знает. Поэтому они ее и слушаются.
Аня тоже знает, что с Зинаидой Петровной шутки плохи. А почему? Неизвестно. Ведь Зинаида Петровна Аню даже ни разу не наказала. Наталья Ивановна — та наказывала, и много раз, а Зинаида Петровна — нет.
Ветер взбудоражил всех ребят, и они всё шумели, метались, выдумывали, что бы такое особенное сделать? Так, чтобы всех удивить? И надумали. Стали играть в «ветер». Во время тихого часа сорвали бельё со всех кроватей и расшвыряли по стульям, креслам, шкафам. Одну простыню даже на лампу закинули. Сами легли в кроватки, закрыли глаза и притворились, что спят. Вошла нянечка.
— Что за безобразие? Кто тут все набросал, нашвырял?
Дети отвечают:
— Это ветер.
— Я вам задам ветер! — закричала нянечка. — Я вам такого ветру задам по задам!
Сама не заметила, что у неё стихи получились. А дети заметили и пришли в восторг.
— Задам по задам! Задам по задам! Задам по задам! — закричали, загорланили, запели ребята и пустились в пляс среди раскиданного белья. Для пущего безобразия побросали на пол ещё подушки и одеяла. Скачут бесенятами и орут на разные голоса.
А нянечка старается их перекричать и не может.
Тут открылась дверь и вошла Зинаида Петровна. Она не стала кричать, наоборот. Она остановилась посреди спальни и начала что-то говорить шепотом, почти не открывая рта.
— Не слышно! — закричали дети.
А она всё шепчет. А им не слышно.
Мало-помалу утихли ребята — уж очень интересно им было узнать, что там Зинаида Петровна шепчет. И когда в спальне стало совсем тихо, Зинаида Петровна сказала обычным, спокойным голосом:
— Одеяла и подушки поднимите с полу. Застелите каждый свою кровать. Сядьте и подумайте о своем поведении. Вы наказаны. Кино у вас сегодня не будет.
А ребята очень любят кино. Конечно, у них не настоящее кино, а проекционный фонарь, пленку прокручивать. Но тоже интересно. А сегодня вечером им обещали показать «Путешествие Нильса с дикими гусями». Хорошая плёнка. Но что поделаешь, когда наказаны.
Ребята смирно сидели, каждый на своей кровати, и думали о своём поведении. Больше всех была огорчена Аня. Она так гордилась, что Зинаида Петровна ни разу её не наказывала! А вот и наказала! Правда, не одну, а вместе со всей группой. А это, пожалуй, не считается.
Аня повеселела. А насчёт Нильса с гусями она даже не огорчилась. У них с Маней сегодня ночью ещё интереснее будет. Подумаешь, Нильс!
Наклонилась к Мане и говорит шепотом:
— А я всё-таки не буду сегодня спать, хоть мы и наказаны. По-моему, человеку спать совсем не надо. Глупая привычка. Как ты думаешь?
— Я тоже так думаю, — сказала Маня и сладко зевнула.
9. Ночь четвёртая
Месяц уже сильно уменьшился, перекосился на один бок, но всё ещё светил ярко, когда Аня с Маней, взявшись за руки, вышли из пятого домика. В саду были сплошные чудеса, под каждым кустом — по чуду.
Маня спросила:
— Отчего это днём всё такое обыкновенное, а ночью — необыкновенное?
— Я уже об этом думала, — ответила Аня. — Наверно, потому, что ночь — совсем другое время года.
Маня засмеялась:
— Почему ты говоришь «время года»? Разве ночь — это время года?
— А ты как бы сказала?
— Время дня.
— А разве ночь — это время дня?
— Наверно, нет, — ответила Маня. — Не будем об этом разговаривать, мне скучно думать.
И в самом деле, думать не хотелось, уж очень волшебное было все кругом.
— Знаешь, мне хочется полетать, — сказала Маня.
— Давай полетим.
Девочки подпрыгнули, и словно что-то подхватило их и понесло по воздуху. Они поднялись выше кустов, перелетели через забор, поднялись ещё выше и полетели, всё так же взявшись за руки, над верхушками леса. Летать было удивительно приятно, а главное, очень легко. Гораздо легче, чем плавать. Обе девочки плавать не умели, но Аня просто не умела, а Маня говорила, что умеет, только не хочет.
— Правда, как легко летать? — спросила Аня. — Наверно, это нас лунный свет поддерживает.
— М-м-м, — отвечала Маня.
— А ты чего дёргаешься?
— Нога чешется.
— Почеши.
Но чесаться на лету Маня не умела. Надо было где-то остановиться. Девочки встали на первое попавшееся облачко. Оно под ними не провалилось, а спружинило, как мягкий диван. Маня почесала ногу.
Полетели дальше. Очень хорошо было лететь, только Маня снова начала дёргаться.
— Опять чешется? — спросила Аня.
— Угу. Комары накусали.
— Где тут комары? Один лунный свет.
— Они меня ещё днём накусали.
Ну, что тут поделаешь? Остановились. Опять полетели.
Внизу, под ногами, неслышно промелькнула какая-то ночная птица.
— Что это? — спросила Маня.
— Наверно, сова.
— Ой, сов я боюсь!
— Не имеешь права. Ты ведь мышей боишься, да?
— Боюсь.
— А совы едят мышей. Они едят того, кого ты боишься. Значит, ты не должна бояться сов. Ясно?
— Ясно, — сказала Маня. — Только я ничего не поняла.
Аня в воздухе почему-то совсем не боялась и чувствовала себя лучше, чем на земле. А Маня побаивалась и то и дело останавливалась что-нибудь почесать. Аня всё это терпела, пока Маня не заявила, что у нее чешется хвост.
— Врёшь, у тебя хвоста нет, — сказала Аня. — Ведь не может чесаться то, чего нет?
— Есть у меня хвост, ведь я произошла от обезьяны, — ответила Маня и показала Ане хвост. Очень маленький, он едва торчал из-под платья.
Пришлось опять встать на облако.
— Ну знаешь, с такими остановками прямо неинтересно летать — сказала Аня. — Никакой волшебности, даже скучно.
И как только сказала, лунный свет погас. Наверно, это ветер завесил Месяц синими штанами.
— Ой, боюсь! — пискнула Маня.
— А я ничего не боюсь, — похвасталась Аня. — Ни мышей, ни лягушек, ни змей, ни темноты.
И соврала, потому что душа у нее была в правой пятке. Она потерла пятку, и душа оттуда ушла.
— Как же мы вернемся домой? — спросила Маня. — Ничего не видно!
Но тут Месяц опять засветил, и девочки увидели перед собой блестящую покатую дорогу, вроде большущей ледяной горки, которая с неба вела прямо на территорию.
— Поедем? — спросила Маня.
— А на чём? Санок у нас нет.
— На животах.
Они легли на животы и съехали по блестящей дороге к пятому домику. И каким-то непонятным образом оказались сразу в своих кроватках. Кругом спали дети, и часы тикали по-обычному: тик-так.