Аня из Шумящих Тополей — страница 11 из 53

Натан Прингль с женой. Натан всегда считал, что жена пытается его отравить, но ему это, похоже, было нипочем. Он говорил, что от этого жизнь вроде как даже интереснее. Однажды он заподозрил, что она насыпала ему в овсянку мышьяк. Он вышел во двор и скормил эту кашу свинье. Свинья через три недели умерла. Но он сказал, что, возможно, это простое совпадение и что он к тому же не совсем уверен, та ли это свинья или какая-то другая. В конце концов она умерла раньше его, и он говорил, что она всегда была ему очень хорошей женой, если не считать этого одного… Я думаю, будет милосерднее полагать, что он заблуждался насчет мышьяка.

— «Памяти мисс Кинси», — с удивлением прочитала Аня на одной из надгробных плит. — Какая странная надпись! Разве у нее не было имени, только фамилия?

— Если и было, то никто никогда его не слышал. Она приехала сюда из Новой Шотландии и сорок лет проработала у Джорджа Прингля. С самого начала она представилась как мисс Кинси, и все так ее звали. Умерла она скоропостижно, и тогда выяснилось, что никто не знает ее имени, а родственников, у которых можно было бы спросить, она не имела. Так что на камне сделали эту надпись. Джордж похоронил ее очень хорошо и заплатил за надгробие. Она была очень добросовестной и трудолюбивой, но если б вы увидели ее, то решили бы, что она с рождения так и была мисс Кинси… А здесь Джеймс Морли и его жена. Я была на их золотой свадьбе. Столько шума — подарки, речи, цветы, и все их дети приехали, и сами они улыбались и раскланивались, а ведь ненавидели друг друга всей душой.

— Ненавидели?

— Смертельно, дорогая. Все это знали. Они ненавидели друг друга много лет — по сути дела, всю их супружескую жизнь. Они поссорились на пути домой из церкви после венчания. Я часто удивляюсь, как они умудряются так мирно лежать здесь бок о бок.

Аня содрогнулась. Как ужасно — сидеть друг против друга за столом, лежать рядом ночью, идти в церковь крестить своих младенцев и все это время ненавидеть друг друга! Но ведь сначала у них, должно быть, была взаимная любовь. Не может ли быть так, что она и Гилберт когда-нибудь… Глупости! Эти Прингли действуют ей на нервы.

— Здесь похоронен красавец Джон Мактабб. Всегда подозревали, что это из-за него утопилась Аннета Кеннеди. Мактаббы все были красавцы как на подбор, но верить было нельзя ни одному их слову. Раньше здесь было и надгробие их дяди Сэмюела. Пятьдесят лет назад пришло известие, что он утонул в море, и тогда здесь поставили могильную плиту. А когда он явился живой и здоровый, семья забрала камень с кладбища. Человек, у которого они его купили, не согласился взять его обратно, и тогда жена Сэмюела приспособила его для разделки теста. Разделывать тесто на мраморной могильной плите! Но она говорила, что та могильная плита подходила для этого великолепно. Дети Мактаббов всегда приносили в школу печенье с выпуклыми буквами и цифрами на нем — фрагментами эпитафии. Они щедро раздавали всем это печенье, но я никогда не могла заставить себя съесть хотя бы одно. Я в этом отношении с предрассудками… А здесь мистер Харли Прингль. Он однажды проиграл предвыборное пари, и ему пришлось прокатить Питера Мактабба по главной улице в тачке, нарядившись в дамскую шляпку. Весь Саммерсайд вышел посмотреть, кроме Принглей, конечно. Они чуть не умерли со стыда… А здесь Милли Прингль. Я очень любила Милли, хоть она и из Принглей. Она была такая хорошенькая и с такой легкой походкой — как у феи. Иногда я думаю, дорогая, что в такие вечера, как нынешний, она, должно быть, выскальзывает из могилы и танцует, как танцевала прежде. Но, вероятно, у христианки не должно быть таких мыслей. Как вы считаете?.. А здесь могила Херба Прингля. Это был один из веселых Принглей. Он всегда всех смешил, а однажды расхохотался прямо в церкви, когда Мита Прингль склонила голову в молитве и из цветов на ее шляпке выскочила мышка. Мне было не до смеха. Я не знала, куда девалась эта мышка. Я обмотала подол юбки вокруг щиколоток, зажала и держала так до конца службы, но вся проповедь для меня была испорчена. Херб сидел позади меня, и что это был за хохот! Те, кому не было видно, что произошло, решили, что он сошел с ума. Мне казалось, что этот его смех не сможет затихнуть. Будь Херб жив, уж он бы непременно встал на вашу сторону, что бы там ни говорила Сара. А это, разумеется, памятник капитану Эйбрахаму Принглю.

Монумент господствовал над всем кладбищем. Четыре наклонные каменные плиты образовывали четырехугольный постамент, на котором возвышалась огромная мраморная колонна, увенчанная нелепой задрапированной урной, под которой дул в рожок толстый херувим.

— Какой уродливый! — с полной искренностью воскликнула Аня.

— О, вы так думаете? — Мисс Валентина была несколько шокирована. — Когда его поставили, все находили, что он очень красивый. Это должно изображать архангела Гавриила, трубящего в трубу. Мне кажется, что этот памятник придает кладбищу некоторую изысканность. Он обошелся в девятьсот долларов. Капитан Эйбрахам был славный старик. Так жаль, что его нет в живых. Будь он жив, они не изводили бы вас, как изводят сейчас. Неудивительно, что Сара и Эллен им гордятся, хотя, на мой взгляд, они заходят в своей гордости слишком уж далеко.

У ворот кладбища Аня оглянулась. Странная, мирная тишина окутала не тревожимую ветром землю. Длинные тонкие персты лунного света начинали пронзать темнеющие ели и тут и там касаться могильных плит, создавая причудливые тени. Но все же кладбище не было унылым местом. Люди на нем и в самом деле казались живыми после рассказов мисс Валентины.

— Я слышала, вы пишете, — обеспокоенно сказала мисс Валентина, когда они шли по дорожке мимо пирамидальных тополей. — Но вы ведь не вставите в свои истории то, что я вам рассказала, правда?

— Можете быть уверены, что не вставлю, — пообещала Аня.

— Вы думаете, что это очень нехорошо или рискованно — плохо говорить об умерших? — чуть встревоженно прошептала мисс Валентина.

— Не думаю, чтобы это было очень уж дурно или опасно, — ответила Аня. — Только… это немного нечестно… так же, как ударить того, кто не может себя защитить. Но вы не сказали ничего особенно плохого ни о ком, мисс Кортлоу.

— Я сказала, что Натан Прингль думал, что жена пытается его отравить…

— Но ведь вы отметили, что это были всего лишь подозрения…

И мисс Валентина пошла своей дорогой, совершенно успокоенная.

6

В этот вечер я направила стопы на кладбище, — писала Аня Гилберту по возвращении в Шумящие Тополя. — Мне кажется, что «направить стопы» — прелестное выражение, и я употребляю его, где только можно. Наверное, это прозвучит странно, если я скажу, что прогулка среди могил доставила мне большое удовольствие. Истории мисс Кортлоу были так забавны. Как тесно переплетены в реальной жизни комедия и трагедия! Единственное, что не дает мне покоя, это ее рассказ о тех двоих, что пятьдесят лет жили вместе и все это время ненавидели друг друга. Мне не верится, что это действительно было так. Кто-то сказал, что «ненависть — всего лишь сбившаяся с пути любовь». И я уверена, что на самом деле они любили друг друга — так же, как я на самом деле любила тебя все те годы, когда считала, что ненавижу, — и мне кажется, смерть показала им это. Как хорошо, что я поняла свою ошибку при жизни. А еще я поняла, что есть порядочные Прингли — среди умерших.

Вчера поздно вечером, спустившись в кухню выпить воды, я застала там тетушку Кейт, намазывающую лицо пахтой. Она попросила меня ничего не говорить Четти — та сочла бы, что это так глупо. Я обещала, что не скажу.

Хотя Женщина уже совсем поправилась, Элизабет по-прежнему сама приходит за молоком. Меня удивляет, что они ей это позволяют, особенно если учесть, что старая миссис Кембл тоже из Принглей. В прошлую субботу, расставшись со мной, Элизабет — я думаю, в тот вечер она была Бетти — вбежала в дом, напевая, и я ясно слышала, как Женщина сказала ей у входной двери: "Воскресенье совсем скоро, а ты поешь такую песню". Я уверена, что Женщина, если бы только могла, запретила бы Элизабет петь любую песню в любой день недели.

В тот вечер на Элизабет было новое платье красивого темно-красного цвета — они действительно хорошо ее одевают, — и она сказала с грустью: «Когда я надела его сегодня, мисс Ширли, то подумала, что выгляжу чуточку хорошенькой и что хорошо бы папа мог меня видеть. Конечно, он увидит меня в Завтра, но иногда мне кажется, что оно слишком уж долго не наступает. Я хотела бы, чтобы мы, мисс Ширли, могли немного поторопить время».

А теперь, любимейший, я должна решить несколько задачек по геометрии. Они заняли место того, что Ребекка Дью называет моими «литературными трудами». Призрак, который преследует меня изо дня в день, — ужас перед тем, что в классе неожиданно выскочит задачка, которую я не смогу решить. Что сказали бы тогда Прингли… о, что они сказали бы тогда!

Пока же — поскольку ты питаешь любовь ко мне и к кошачьему роду — молись за несчастного, убитого горем кота, подвергающегося жестокому обращению. На днях в кладовой под ногами у Ребекки Дью прошмыгнула мышка, и с тех пор Ребекка кипит негодованием. «Этот Кот ничего не делает — только ест да спит! А дом прямо-таки кишит мышами. Это поистине последняя капля!» Так что теперь она гоняет его с места на место, не дает спать на его любимой подушке и — я знаю точно, так как поймала ее на этом, — выпуская его во двор, помогает ему, отнюдь не любезно, ногой.

7

Однажды в пятницу вечером, на исходе довольно теплого и солнечного декабрьского дня, Аня отправилась в Лоувэйл. Все началось с того, что Уилфред Брайс, живший в тех местах у своего дяди, робко спросил ее, не хочет ли она поехать вместе с ним после школы, чтобы присутствовать на церковном ужине с индейкой и провести субботу у него дома. И Аня согласилась в надежде, что ей, возможно, удастся повлиять на упомянутого дядю, с тем чтобы он разрешил Уилфреду продолжить учебу в средней школе. Уилфред боялся, что ему не позволят вернуться в класс в новом году. Это был у