– Но количество людей растет в геометрической прогрессии, – зачем-то попытался оспорить я эту несусветную глупость. – До открытия разломов Солнечную систему населяло более пятидесяти миллиардов.
Это же надо так сплавить ересь Добрых Людей с католичеством, да еще и индуизмом с его круговоротом Сансары! А души людские – сущности ангельские – каково! Похоже, не по пути нам будет с сектантами, хотя какой выбор-то? Оружие для войны с демонами есть только у них, равно как и доступ к системе управления транспортными капсулами.
– Ну конечно же! – лицо Николаса озарила гордая улыбка, словно я был любимым учеником, ответившим на очень сложный вопрос. – Именно так все и обстоит! Чем больше душ ангельских живет во плоти, тем слабее воинство Господнее на Небесах! Все же сказано в Писании, брат Оливер! Апокалипсис настанет, когда число Зверя станет числом человеческим. А именно, когда количество смущенных Сатаной ангелов падших в телах человеческих составит…
«Бежать, – подумал я, уже не особенно вслушиваясь в слова фанатика. – Надо бежать. Они еще безумнее, чем демонопоклонники с верхних уровней, те хотя бы честно аду жертвы приносят, а не как эти – суть веры извращают!»
– Таким образом, не можно отправлять на перерождение души заблудшие, а надобно их лечить, взращивать в Свете, после чего позволять уходить в Небеса естественным путем, – продолжал вещать младший сын. – Понимаешь теперь?
– Логично, – нейтрально отозвался я.
Ну не спорить же теперь с сектантом-изоляционистом на богословские темы, тем более что победить в таком споре невозможно по определению. Будем соглашаться, авось удастся выбраться.
– Но теперь все изменится, – Николас хлопнул меня по плечу, вставая. – Если вы действительно умеете очищать землю так, как ты говоришь, а я в этом нисколько больше не сомневаюсь, то вскоре мы сможем изгнать демонов со станции и распространить истинную веру на всей ее территории. Перевес в силах будет очевидным, и Тьме придется отступить! Не только здесь, брат Оливер, но и на Земле. Само Провидение привело вас сюда!
– Тогда я должен как можно скорее уведомить своих людей о том, что встретил единоверцев, – в тон ему ответил я.
– В свое время. Сперва – Отцовский совет. Уверен, старший сын будет против активных действий, с другой стороны – он всегда противится переменам. Думаю, в этот раз Отец примет мои доводы, а не его.
Прежде чем я успел отреагировать на его слова, младший сын вышел за дверь. Она поднялась довольно быстро, но не быстрее дрона, вылетевшего вслед за Николасом. Я же, сохраняя на лице выражение умиротворения, выругался про себя так, как не делал со времен обучения. Остро пожалев вместе с тем, что не могу ударить себя током.
«Хорошо, – подумал я через минуту, справившись с приступом ярости, направленным, прежде всего, на самого себя. – Нужно выбраться отсюда, пока Стеф с Гринем не начали спасательную операцию, которая погубит нас всех. Просто подыграть этим фанатикам, в идеале получить хотя бы немного оружия и выбраться к своим. Там мы придумаем, что делать дальше».
Но что именно мы «придумаем», я никак представить не мог. Ситуация в очередной раз вильнула, поставив перед носом вместо двух проблем три. Раньше у нас были только демоны со своими адептами-магами, политическая грызня подземников, в которую мы позволили себя вовлечь, а теперь еще и сектанты-«осознавшие» нарисовались. Каждая из сторон имела свое представление о всеобщем счастье, и ни одно из них не совпадало с нашим. Ну, может быть, кроме позиции подземников, да и то лишь самым краем.
Не желая того, мы оказались в самом центре зарождающегося урагана. Причем как бы не мы сами его и породили. Ведь если подумать, не появись на станции Церера трое землян, «осознавшие» не начали бы подумывать о своем «крестовом походе». У подземников тоже было бы все тихо: Фокс задавил бы Манту «административным» ресурсом, реализовал бы свой план конфликта с демонопоклонниками, одновременно сохраняя статус-кво и давая черни возможность сбросить пар.
А корпы? Они ведь никогда не спускались на нижние уровни, да еще таким составом – мастер проклятий и защитник. Теперь вот сподобились, что тоже – отрицай, не отрицай – наша вина. Точнее, результат нашего появления, но хрен редьки не слаще. Не удивлюсь, если и демоны уже своим слугам стали показываться…
Эх, разворошили мы гнездо! Я практически не сомневался, что в скором времени станцию ждет полномасштабная война. И даже не особо важно, кто ее начнет: малочисленная секта, единственная, у которой имеется оружие, подземники, не желающие делиться продовольствием с демонопоклонниками, или последние – может быть, после потери трех своих колдунов они решат пересмотреть свое отношение к жителям нижних уровней. Не важно и кто победит – в любом случае людей не ждет ничего хорошего.
Остановить это? Но как? Да и нужно ли? Сложившаяся система на Церере-Сортировочной порочна, ее необходимо сломать. Что мы за воины Христовы, если не попытаемся? Однако каким образом сделать это, чтобы не сотворить еще большей беды, я не представлял. Разве что…
Что там говорил Николас о старшем сыне? Что он будет против? А против чего? Не против того ли, что предлагает мой недавний собеседник – войны? Не значит ли это, что в верхушке катаров нет единства?
А ведь похоже на то! Во власти никогда нет и не может быть единства, слишком амбициозные хищники добираются до вершины. Они могут играть в компромиссы, делать вид, что прислушиваются к чужому мнению, но лишь до поры. Для человека, вошедшего в иерархию – любую, – есть одно правильное мнение – его самого. И только неграмотные общинники тыкают пальцем вверх, одним жестом обозначая тех, кто находится над ними, и считая, что они едины.
На деле же власть – это люди. Много людей с разными мнениями и представлениями о том, что хорошо. Это, конечно, применимо к большим числам, но и в малых замкнутых социумах, вроде здешних сектантов, имеет место быть!
Предположим…
Я поднялся на ноги и принялся мерить шагами свою небольшую темницу. Удивительно, но движение помогало думать.
Итак, пока только лишь предположим, что иерархия Отцовского совета разобщена. Младший сын – он у нас глава партии войны, этакий «ястреб» с честным и открытым лицом. Тогда старший – он кто, «голубь»? Сторонник политики изоляции, консерватор, не желающий ничего менять? Его устраивает сложившееся положение – скорее всего, так, хотя это и может быть поспешным суждением. Но примем пока его, за неимением иного.
Остается Отец. Глава этого триумвирата, который может желать… Чего может желать глава секты, верящей в то, что Создатель ведет войну с сатаной в душах людских? Может он поддержать младшего с его горящим взором и желанием срочнейшим порядком очищать станцию от демонов? Может. Но также он способен и бояться перемен, влекущих за собой потерю статуса и власти – тогда примет доводы старшего…
Проводя анализ ситуации, я одновременно отслеживал перемещение Николаса, несущего на своем плече моего дрона. И не смог удержаться от радостного вскрика, когда тот вошел в большой зал. Хватило дальности! Все-таки большой плюс (для меня), что «осознавшие» заперты в небольшом периметре – управляющие палубы плюс прилегающие к ним коридоры.
Конечно, они расползлись по станции, как метастазы, выстроили свою агентурную сеть, имели доступ ко многим помещениям, но вряд ли при этом стали бы проводить важные совещания где-то за пределами контролируемой территории.
Помещение представляло собой переделанный в церковь ангар. Высокие потолки, терявшиеся где-то над головами собравшихся, завешенные тканью с рисунком катарского креста стены, укрытый пружинящим пластиком пол, на который Николас взошел, сняв обувь.
У дальней стены на массивном подиуме располагалась кафедра: три тяжелых даже на вид кресла, два из которых уже были заняты пожилыми мужчинами, а одно, предназначенное для Николаса, пока пустовало. Вдоль стен по правую и левую руку от кафедры находились длинные скамьи, заполненные двумя десятками «осознавших» не столь высокого ранга.
– Тебя настолько увлекла беседа с этим планетником, что ты решил заставить нас ждать? – произнес священник, занимавший центральное место на кафедре.
Как и все здешние служители, одет он был по католическому канону – черная сутана да колоратка на шее. Голову его покрывала классическая круглая шапочка белого цвета. Если мне не врали архивы, а они мне никогда не врали, данный цвет у католиков считался папским.
Отец. Верховный епископ «осознавших». Он был высок ростом, худощав и находился в таком возрасте, когда мужчину еще нельзя назвать стариком, но уже отчетливо понятно, что закат его начался. Клеймо креста на его лбу было вытатуировано – я уже успел узнать, что выжженные печати святого символа наносят только «осознавшим» из боевого крыла.
Значило ли это, что Отец происходит из «голубей»? Вовсе нет! У Николаса как раз знак был вытатуирован, а вот у старшего сына, пятидесятилетнего крепкого мужчины с весьма православной на вид бородой, напротив, выжжен.
– Да, Отец, – без тени смущения на лице произнес младший сын, проходя мимо лавок и усаживаясь на свое место. – Он действительно говорил удивительные вещи. Я считаю, мы должны…
– Еще и вопрос не поставлен перед советом, и голосования не было, а ты уже что-то считаешь, брат! – с упреком произнес старший сын. – Смирение – добродетель…
– Довольно! – Отец поднял руку, призывая собравшихся к молчанию. – Теперь, когда все мы собрались, начнем.
Рука его опустилась на подлокотник кресла, и в тот же миг изображение с камеры моего дрона погасло. Епископ сектантов включил электромагнитное поле, желая избежать прослушки.
Стефана разбудил шум за дверью. Строго говоря, в подземных коридорах станции всегда было много звуков, со временем он просто научился их фильтровать и на большую их часть внимания не обращал. Но это барахтанье и пыхтение, словно бы парочка животных устроила случку, раздавалось так близко и было настолько необычным, что внутренний сторож граничника сыграл тревогу.