– Все так, – я поднял руки в знак примирения. – Но вот что удивительно: колдуны пришли без поддержки своей пехоты. Почему сотня корпов, которая блокирует лестницу на сорок восьмом этаже, не поддержала свое руководство в том нападении, а появилась сейчас? Что им мешало атаковать вместе? Уверен, у нас было бы куда больше погибших, сделай они так.
И вот тут все задумались. Точнее, местные задумались, а Стеф с Гринем, переглянувшись, понятливо кивнули. Их тоже эти странности цепляли, но я первым облек подозрения в слова.
– Может быть, тот, кто отдал такой приказ, не очень умен? – произнес нехристь. Сделал он это не для того, чтобы со мной поспорить, а напротив – поддержать. Чтобы я мог развить мысль.
Стеф тут же включился в дискуссию, предназначенную вниманию церерцев. С невероятным презрением он хмыкнул.
– Это вряд ли. Ты же не думаешь, что колдунами и демонами доверили командовать обычному человеку. Мы говорим о высшем демоне. О существе, у которого за спиной тысячи лет опыта. Он не ошибся.
– Четвертый маг, – напомнил я. – Тот, что был с троицей корпов. Вим, я же правильно помню, что магов в каждой корпорации всего трое.
«Осознавший» кивнул, до него тоже потихоньку стало доходить. Буч с Рамой все еще продолжали недоуменно хмуриться.
– Это не ошибка, – сказал Стеф.
– Это часть стратегии, – закончил я.
И почувствовал себя так, будто снова не имею тела, а мой физический носитель находится в голове у стража – настолько мы в унисон мыслили и говорили.
– Какой еще стратегии?
Негры, в отличие от нас, с высшими никогда не воевали. Для них понятные нам факты и складывающиеся из них выводы были попросту китайской грамотой. Это и называлось «метать бисер перед свиньями» – молодец, Оливер! Говорить с подземниками надо на их языке – существа они, мягко говоря, простые.
Обладавший куда более внушительным опытом общения с такими людьми Гринь – зря, что ли, под нехристя-охотника столько лет рядился? – решил задачу просто.
– Он нас испытывает, – сказал он церерцам прямым текстом. – Двигает на нас такие силы, с которыми мы можем справиться. Хочет понять, что мы собой представляем. Точнее, что собой представляет один конкретный человек.
И указал на Стефа. Тот кивнул и развел руками. Такие дела, дескать. Виновен.
– Почему?
Из местных Рама был, пожалуй, самым сообразительным. Вим – фанатик-сектант, Буч – фактически бандит, которого подключили к политической борьбе, на нижних уровнях станции мало отличной от войны криминальных группировок. А вот Рама был гвардейцем, опытным воином, долгое время служившим здешнему диктатору – Фоксу. Нахватался, видимо.
– Высший опасается Стефа, – я хотел сказать «боится», но решил, что это все же будет перебором. – Видимо, он слышал от своих «коллег», что на его счету уже имеется парочка развоплощенных Падших. А демон не хочет к ним присоединиться.
Продолжая говорить, я не упускал из виду и поведение корпов, напряженно бурливших на лестнице. Поэтому заметил, как из нее выбрался уже знакомый мне демонопоклонник и спокойно двинулся вниз по лестнице. Мужчина с прыщавым лицом. Тот самый, что был с колдунами, а потом сбежал с мастером проклятий.
– «Четвертый» идет к нам, – предупредил я остальных. И неожиданно даже для себя приказал: – Не стрелять.
Глупость несусветная. Видать, все-таки в воздухе на станции есть какой-то неучтенный элемент химической таблицы, который отупляет людей. Или возбуждает неуместное любопытство – мне вдруг стало интересно, зачем высшему демону отправлять к нам парламентера. Не сам же он к нам решил выйти?
– О чем нам с ним говорить? – яростным шепотом спросил Стеф, наклонившись к моему уху. – Мы с ними боремся, уничтожаем, а не беседы ведем!
– Мы тыкаемся из угла в угол, а не боремся, – так же едва слышно ответил я. – Боишься, что речами своими посланник высшего соблазнит тебя? Где твоя вера, граничник?
– Просто не вижу смысла болтать, – сдал назад воспитанник. – Чего мы добьемся, говоря с ним?
– Войной мы тоже немногого тут достигли. А так… Хоть времени немного выиграем и лучше врага понимать начнем.
Пока мы говорили, корп достиг сорок шестого этажа и вышел к передовым постам подземников. Оглядел бойцов пустым взглядом и, нимало не смущаясь направленных в него винтовок, двинулся к нам.
– А если он смертник, Оли? – не унимался страж. – Что, если его послали, чтобы убить нас?
– Ты же не позволишь это сделать одержимому, Стеф?
Дорогу неспешно идущему человеку заступил Вим. Я не ожидал от него такого, а потому не успел среагировать и остановить. Размашисто перекрестив одержимого, катар громко вскричал:
– Именем Иисуса Христа изгоняю тебя, демон, обратно в ад!
Мужчина остановился. Повернулся в сторону «осознавшего» и с любопытством склонил голову набок.
– Имя Иисуса мне известно, – проговорил он, и я услышал в его голосе нескрываемую иронию. – Но ты-то кто такой? И кто тебе дал власть кого-то изгонять?
Вим отшатнулся, будто его сильно толкнули в грудь, а одержимый неторопливо миновал его и приблизился к нам.
– Переговоры? – все тем же голосом, который, казалось, вот-вот должен был рассыпаться в смехе. – Вы тут столько уже сломали, что пришла пора поговорить. И прошу, маг, опусти лук. Это тело так легко убить, а мне не хочется привыкать к следующему.
Гринь даже не шелохнулся, продолжая целить одержимому прямо в лицо.
– Ты Астерот? – спросил я.
– Ну что ты, страж! – отмахнулся мужчина. – Зачем бы Господину напяливать на себя это? Есть те, кто рангом пониже.
И он обвел руками собственное тело.
– Посланник?
– Называй так. Неважно.
Он отступил на пару шагов, оперся плечом на стену близ окна и с любопытством оглядел Стефа.
– Зачем ты пришел? – спросил страж.
Я видел, что ему нелегко говорить с извечным врагом, но он держался. Слова скорее цедил, чем выговаривал, да и ножами поигрывал очень красноречиво.
– Я же сказал – переговоры, – усталым голосом старца, в сотый раз отвечающего на вопрос малыша, проговорил одержимый. – Господина интересует, как долго вы еще планируете ломать столь любовно им созданный мир?
– Что же он сам не пришел?
– Потому что вы, люди, дикие и непредсказуемые. Вот ты, страж, стоишь и едва сдерживаешь свой гнев, хотя я не сделал ничего, чтобы его вызвать. Пришел с миром, безоружный, говорю спокойно и даже вежливо. Даже не убил никого, а ты крутишь в руках свои смешные ножички, только и думая, как бы воткнуть один из них мне в сердце.
Голос его звучал беспечно, будто вокруг ничего ему не угрожало. Впрочем, он же в теле смертного, самое страшное, что с ним может случиться, – смерть носителя.
– Твой господин боится, что мы уничтожим порядки, которые он установил на станции? – перевел я на себя фокус его внимания, а то воспитанник уже краснеть от злости начал.
– Я бы использовал слово «расстраивается». Вам же знакомо значение этого термина? Это когда у тебя есть… ну, скажем, часы. Совершенный механизм, который отлажен таким образом, что может самостоятельно работать столетиями. И вот внутрь этого механизма попадает несколько песчинок. Они вносят дисбаланс в работу шестеренок и пружин и даже могут привести к поломке. Песчинки не могут угрожать владельцу часов, но их испортить способны. А он, владелец, я имею в виду, привык к вещице. И будет расстроен, если ее придется ремонтировать. Или, хуже того, выкидывать. Вы следите за ходом мысли?
Скулы на лице граничника застыли – верный признак того, что он собирается сказать что-то резкое. Опережая его, я произнес:
– Настолько расстроен, что послал часовщика, дабы тот устранил песчинки?
– Именно! – искренней улыбкой просиял одержимый. – Часовщика, да! Смертный, я передумал, вы можете звать меня Часовщиком, а не посланником. Мне нравится это имя!
– Как угодно, – сказал я. – Но как Часовщик намеревается избавиться от песчинок?
– Использовав тот же путь, через который они попали сюда, разумеется! Вам здесь не место. Мой господин готов обеспечить вам безопасную дорогу к хабу и выдать коды доступа для управления им. Уже через полчаса вы сможете покинуть станцию.
– Щедрое предложение, – без выражения протянул Гринь. Он по-прежнему держал лук натянутым и не собирался, судя по виду, его опускать.
– Еще бы! – хохотнул демон. Его внимание мгновенно переключилось на нехристя, он будто почувствовал, что тот – слабое звено в нашей команде. – Я бы даже сказал – уникальное! И весьма ограниченное по времени.
– Скажу по правде, не впечатлен, – огорчил его Гринь. – Коды у нас и так есть, а до хаба как-нибудь сами доберемся. Пока, по крайней мере, сложностей с передвижением по станции не возникало.
– Скажу по правде, – тут же ощерился Часовщик. – С куда большим удовольствием я бы высосал мозг из ваших костей. Но решения принимаю не я, так что пользуйтесь добротой господина Астерота и проваливайте отсюда.
Мы переглянулись. Ответ с лица Стефа я прочел без труда, а вот нехристю пришлось кивнуть, чтобы я его понял.
– Мне кажется, что с терминами ты все же напутал, Часовщик. Астерот не беспокоится. Он напуган. Да и ты со всей этой показной веселостью просто дрожишь от ужаса.
Черные глаза одержимого на долгие десять секунд превратились в безжизненные стекляшки. Лицо сделалось восковой маской – ни один мускул не дрогнул, словно бы сущность, занявшая человеческое тело, куда-то отошла по делам. Вполне возможно, так и было.
Затем губы ожили, поползли вверх, складываясь в злую улыбку. Когда Часовщик заговорил, голос его звучал уже совсем по-другому. И смотрел он уже не на меня, а на Стефа.
– Мы слышали о тебе, страж, – прошипел демон. – Раньше ты охотился на Земле и был нам не интересен. Но теперь ты далеко от дома, очень далеко. Уверен, что найдешь здесь силу, которая помогла тебе против других?
– Так говорит Господь: небо – престол Мой, а земля – подножие ног Моих, – в то время, что одержимый разозлился, граничник, напротив, словно обрел спокойствие. – Какая разница, где я, если мой Бог со мной?