Два монстра-оборотня, дюжина колдунов, непонятный, но опасный уродец на заднем плане. Сорок шестой этаж башни, все еще контролируемой Астеротом, длинный, практически лишенный укрытий коридор. Учитывая все перечисленное, я бы сказал, что мы обречены.
Так-то мы оставались опасными противниками для кого угодно: маг-нехристь, способный метать волшебные стрелы, страж с даром Святого воина и бывший наставитель, сейчас находящийся в клонированном теле здешнего президента. У нашей троицы на счету уже три развоплощенных высших демона, кучка здешних колдунов и пара десятков низших, так что, если с этого угла смотреть, шансы вроде имелись. Теоретически.
На практике же приходилось учитывать, что с оружием у нас не все слава богу: боеприпасы к винтовкам – моей и Стефа – еще имелись, а вот у Гриня осталось только шесть целых стрел. К ближнему бою мы были готовы еще меньше – одни только ножи у каждого. А если учитывать тот факт, что Астерот с каждым нападением повышал уровень наших противников и не было никаких предпосылок к тому, что эта его стратегия внезапно изменится, то волей-неволей придешь к простому заключению – для нас это последний бой.
Умирать было не страшно. Хуже было сознавать, что дело на Церере мы оставим незаконченным. Астерот, паршивец, так и не появился на сцене самолично.
Мысли эти промелькнули по краю сознания, не вызывая ни сожаления, ни страха. Просто констатация факта, не окрашенного никакими эмоциями. Было даже немного странно, привык за последние дни, что мыслительный процесс сопровождается активной работой биохимической фабрики организма, которая по поводу, а часто и без такового впрыскивала в кровь разнообразные коктейли. Неужто попустило? Или я просто смирился с неизбежным?
Глядя на бегущих к нам оборотней, я склонялся к последнему варианту.
Время не то чтобы замерло или растянулось, как бывало со мной в минуты опасности или, например, при активации Импульса. Скорее, восприятие ускорилось во много раз. Я смотрел, как полуторатонные машины для убийства неслись на нас, как неторопливо они впечатывают когтистые лапы в пол, медленно жал на спусковой крючок винтовки, одновременно рассматривая этих чудовищ во всех подробностях.
Действительно, тело больше волчье, а вот пропорции у него были медвежьи. Башка лобастая, как у всех псовых, но шерсти при этом почти нет, только какая-то недоделанная грива за ушами. Кожа покрыта роговыми наростами, будто биологическим панцирем. Судя по тому, как некоторые иглы с рикошетом отлетали от него, вполне прочным.
Выглядели они неестественно. Понятно, что помесь волка с медведем, в холке достигающая моего плеча, не может восприниматься как нечто нормальное, но я не об этом. Оборотни были не химерами, а больше – конструктами. Словно нечто целое, но собранное из деталей, не очень друг к другу подходящих. Как если бы наши умельцы из Ассамблеи при отсутствии оригинальных запасных частей к самоходной платформе древних решили посадить ее на самодельное шасси и для надежности прошлись плазменной сваркой по конфликтующим узлам.
Отчетливее всего у тварей это проявлялось на грудных роговых пластинах. Они полностью закрывали грудь, шею и даже живот, отлично защищая, но при этом немного сковывали движения конструктов. При беге по прямой, как сейчас, это было не особенно заметно, но в ближнем бою может оказаться уязвимостью.
Морды оборотней тоже покрывала броня. Незащищенными были только глаза и нижняя челюсть – иначе бы монстры попросту не смогли раскрыть пасть. Это давало призрачные шансы остановить их до того, как они доберутся до нас, но попробуй выцелить их в движении. Я попробовал, но не попал. Твари будто чувствовали выстрелы, крутили башкой, принимая иглы в лобовую броню или нащечники.
С учетом всех обстоятельств наши позиции были не самыми плохими. Стеф и я встали в дверных проемах кабинетов по обе стороны коридора, Гринь – чуть поодаль, укрытием пренебрегая. Наши винтовки беспрерывно посылали в цели снаряды, но пока никак повредить этим бронированным тушам не могли.
Как и магические стрелы Гриня. Он истратил две из шести, пытаясь колдовством пробить защиту, стрелы никакого видимого урона тварям не нанесли. Полагаю, что броня еще и магию каким-то образом сдерживала.
В самом начале столкновения расстояние между нами было около семидесяти метров – максимум, на который мы могли отойти от лестницы, не теряя ее из виду. Теперь оно сократилось до сорока, а ведь на лестничном проеме еще толпилась дюжина колдунов.
Меня будто током ударило – колдуны! Я так сосредоточился на чудовищах, что совсем забыл о другой угрозе. А зря! Очевидно ведь, оборотней пустили на нас, чтобы связать боем и дать возможность магам выйти в коридор. После этого, неважно, справимся мы с монстрами или нет, шансов выжить у нас точно не будет.
– Гринь! – не прекращая поливать «свою» цель иглами крикнул я. – Лестница!
Одновременно дал команду обоим дронам, следящим за магами, покинуть лестничную клетку. Услышал, как от нехристя прилетело: «Понял!», и спину почти сразу обдало жаром.
Ослепительный сгусток света пронесся мимо меня. Игнорируя оборотней – тридцать метров! – он скрылся за дверью и там взорвался. Разведчиков я вывести не успел, их зацепило взрывной волной. Но за миг до того, как сгореть, они передали картинку, на которой застыли перепуганные лица корпов.
Успели их защитники поставить щиты или нет?
– Еще одну!
Двадцать метров до чудовищ.
Вторая напоенная разрушительной магией стрела полетела к лестнице. Вырвавшийся чуть вперед монстр сообразил, что мы пытаемся сделать, и попробовал встать на ее пути. Не вышло – здание сотряс второй взрыв.
Третью нехристь выпустил, когда нас и оборотней разделяло уже менее десяти метров. И в этот раз его снаряд не светился маленьким солнышком, а выглядел подобно золотому лучу, который коснулся лобастой башки… и исчез, не причинив монстру никакого вреда.
Значит, предположение мое было верным, твари иммунны к магии. Разум отметил этот факт, убрав его до лучших времен в копилку, и отступил в сторону, отдав управление телом инстинктам.
Левая нога, выставленная в коридор, сильно толкнула пол, и я полетел внутрь кабинета. Последний оставшийся у меня дрон зафиксировал, как разогнавшаяся тварь врезалась в дверной проем, своротив рамку косяка и пропахав около полуметра стены.
Еще одна теория получила подтверждение – в повороты оборотни входили паршиво. Значит, какой-никакой шанс в ближнем бою мы имели. Теоретически.
Монстр начал сдавать назад, выбираясь из обломков пластиковой облицовки и скрытых под ней металлических конструкций. Я падал спиной вперед и наблюдал, как ему на холку вскакивает Стеф. Как он отталкивается от оборотня и прыгает ко мне. Как опускается на то место, где только что стояла его нога, тяжелая лапа второго чудовища. И как жуткие, сантиметров по десять в длину, когти, проламывают роговую пластину и глубоко погружаются в тело.
По-бабьи пронзительный визг боли, который издал застрявший оборотень, совпал со звуком покидающего мои легкие воздуха, когда я упал на пол. Плечо взорвалось болью. По наставительской давней привычке, я тут же отдал приказ наноботам локализовать повреждения и блокировать нервные окончания, и только не получив отклика вспомнил, что нахожусь вовсе не в модифицированном теле стража.
Шипя от боли сквозь сжатые зубы, я откатился в сторону и попытался встать на ноги. Тут же сильный толчок отбросил меня на полтора метра, а туда, где я находился миг назад, всем своим весом рухнула преследующая Стефа тварь. Опоздай подопечный хоть на долю секунды, меня бы раздавило в кровавый блин.
Он что-то мне крикнул, запрыгивая на хребет конструкта, но я услышал только невнятную скороговорку. С запозданием сообразил, что страж активировал Импульс, а значит, у нас с ним теперь очень разная скорость восприятия реальности – для него я сейчас был сонной осенней мухой.
«Не зевай, старикан!» – запоздало услышал я, когда мозг проиграл фразу граничника в замедленном режиме.
Шутник, чтоб его!
Пропахавший башкой стену оборотень еще выбирался на свободу, а Стеф вовсю пластал незащищенные участки тела второго зверя ножом. Выглядело это так, словно на конструкт опустили парочку работающих циркулярных пил – кровь и ошметки плоти летели фонтаном, практически скрывая фигуру Стража.
Оборотень тоже двигался, но существенно проигрывал моему подопечному в скорости. Упав на бок, он попытался придавить человека к полу, но добился лишь того, что открыл ему брюхо. Я понял, что с этим монстром уже покончено – вопрос нескольких секунд, – и сосредоточил внимание на втором.
Тот стоял ко мне боком, стряхивая с головы и части корпуса обломки, практически выбравшись из покореженного металла. Тяжелый зад с обрубком хвоста, задняя лапа, скребущая пол. Сустав, вероятно, коленный, не был защищен броней. Приложив винтовку к горящему огнем плечу, я стал всаживать в него иглу за иглой.
Зверь завизжал – было странно слышать этот почти человеческий крик боли в исполнении чудовища – и удвоил усилия. Но опоздал, к моменту, когда он освободился, расстрелянная конечность ему уже не подчинялась.
Заваливаясь на задницу, оборотень повернул бронированную морду ко мне и распахнул полную желтыми клыками пасть. Короткий рывок всем телом, и весь мир превратился в рев и тошнотворную вонь. Мелькнула мысль, что имей я выбор, то предпочел бы другую смерть. Хотя какая, казалось бы, разница. Когда на тело обрушилась тяжесть и сразу же стало нечем дышать, неуместные сожаления покинули голову. Но не все. Гаснущим сознанием я отметил, что приклад винтовки с такой силой надавил на ребра, что некоторые, кажется, хрустнули – крайне важная в данных обстоятельствах информация. Потом свет замигал и погас.
Жизнь вернулась с болью, как оно всегда и бывает. Наставительская привычка после «включения» проводить анализ повреждений наткнулась на отсутствие необходимых для этого программ. Но и без того было ясно, что тело отнюдь не в порядке. Грудь на каждый вздох отзывалась острыми спазмами, левое колено было или вывихнуто, или сломано, плечо горело, будто в него вонзили раскаленный железный прут. Больше всего, однако, требовала внимания правая щека. Здесь боль была иной. Не такой острой, но повторяющейся.