Апокалипсис в русской литературе — страница 5 из 6

…бестелесен итих поцелуй

(Ф. Сологуб)

– та же околесица и слякотца.

вечная женственность ныне

в теле нетленном на землю идет…

(В. Соловьев)

Тошно жить тошно дышать среди этого сопения и сипения.

а они еще поддают: завели аллитерацию чтоб в каждом слове вы уже обязательно встречали какую-нибудь милую парочку

пе-пе-пе

пи-пи-пи

се-се-се

ня-ня-ня

и т. д.

а если даже и звучная буква то будучи повторена 20 раз подряд она становится надоедливой и глухой

символисты знали аллитерацию но неведома им алфавитация.

В их поэзии (да и в мировой) преимущественно сонный ритм салонного танца (раз два три) ритм любви или крепко спящего человека…

любите любите любите любите

безумно любите любите любовь

Может ли быть что нибудь мертвее и однообразнее?

тише тише засыпаю

не буди меня –

говоря словами самого Бальмонта, или

храпите, храните, храпите…

Даже у итальянцев:

фара фара фа.

рата рата та

. . . . . . . . . .

Не было ни одного стиха подобного лихой рубке подобного будетлянскому:

дыр бул щыл

убещур

скум

вы со бу

р л эз

(«Помада»)

Или еще чистый спондей:

зю| цю| э| спрум|

(«Возропщем»)

Потому мы и говорим что мы единственные в мире живые люди.

У нас поэзия – внезапница, у них выдохшаяся – запница!

Но… разве мертвецки спящие слышат?…

Рассматривать ли наших поэтов со стороны их идей или с чисто словесной – приходим к одному выводу!

Уже указано почему луна умерла, но была и чисто техническая причина: раньше был месяц – золотое сомбреро и луна серебряная раковина или чудная прелестная, гордое чело богини и т. д.

Потом стала медной, а ночь железной.

Но наконец стало дурным тоном говорить о ней в таком тоне и вот читаем: месяц корявый черный (т. е. деревянный), луна как мочевой пузырь (Лафорг) наконец больная и дохлая.

Если эпитеты первого рода уже умерли то второго сразу стремятся туда же! Нехорошо говорят о луне, но тоже о солнце о звездах наконец о всей природе, а в том числе и человеке – все эпитеты умерли.

Когда заметили что они не тверды в ногах пробовали их ставить на голову или на ходули, чтоб не быть смешными сами делали смешное – но это явные признаки конца!

луна пришла на ходулях

(Саконская)

Хлебников пишет про улицу:

и из чугунного окурка

твои Чайковский и мазурка –

(«Изборник»)

Но что означают эти окурки: патроны пули шрапнель и как их представлять – трудно догадаться.

И у других:

заштопайте мне душу…

женщины вы смотрите устрицами из раковин вещей…

спокойный душу на блюде несу

(Маяковский)

Говорят что поэт Батюшков сойдя с ума произносил такие фразы.

Эпитеты трещат и кувыркаются везде.

(Так писал я в 1915 г. (первое изд. «Тайных пороков академиков») о метафоризме вообще и о Маяковском в частности, а вот в 1922 г. он сам признается:

Где еще

– разве что в Туле? –

позволительно становиться на поэтические ходули?!)

Прежде в Серпуховском уезде пели:

глаза вы карие большие

очаровали вы меня,

а теперь

глаза вы как автомобили

очаровали вы меня!..

Литература лубок и сумасшедший дом подают друг другу руки!

Но подохли не одни эпитеты, а все слова и крайне чуткий к ним Хлебников уже вместо луна пишет леуна, вместо ночь – ночерь, вмести авиатор —рша, —льтец, льтица и даже целые стихи:

о – день и дзень и динь!

нуочь и ночь и ничь

всеобщего единства!

(«Изборник»)

Но конечно неологизм на всегда понятен и напр. Брюсов нашел что дебошь Хлебникова не хорош ибо похож на французское слово, а оказывается что надо читать его дебошь (от дебелый)

то же с рифмой: она теперь непонятна изломана и нелепа:

через

резче

или

корова

театр

(ор-ар)

Поэзия зашла в тупик – и это не выдумка злых будетлян!

Возьмем № журнала за 1915 г. изд. Суворина и там прочтем:

Хотят зарешить тебя, Русская земля, хотят выкопать глаза твои кроткие. Полая ты стоишь, запростали место изменою…

Недолукий, шохом, скрывающийся от опасности, с сердцем, как черствая коковка, ноброжье безчастное, русский неверчернядь безпрокая, колотырчики… и т. д.

(А. Ремизов)

О, отрочий, буявый зык!

– О, бледный птич!

О, падь оклич! –

Плачует дале девий кличь.

(М. Кузмин «Эхо» 1921 г)

Наполовину непонятные современному читателю слова и, кстати, бездарный грабеж у Хлебникова!

Неологизмов, непонятных, темных неправильных и спорных выражений и слов полно у современной литературы – их много у Ф. Сологуба и Бальмонта, у З. Гипиус и С. Городецкого (см. мою «сдвигогологию русского стиха»)

у Брюсова и Северянина их накопилась тикая тьма что пришлось выписывать в объемистый том (А. Шемшурин «Футуризм в стихах Брюсова»).

Мы имеем таким образом не личную злую выдумку, не случай и не сумасшествие, – нет это просто современный уклон.

Человек уже видит что бывшие до него слова умерли и пытается подновить вывернуть на изнанку, положить заплатку – чтобы выглядеть богато и нарядно…

Нет, будем откровенны и лучше останемся в одном нижнем чем бродить по Невскому в заплатанном Тришкой кафтане!..

Поэзия зашла в тупик и единственный для нее почетный выход

не употреблять выживших образов эпитетов и слов – перейти к заумному языку:

сарча кроча буга

навихполь

опохромел…

(Садок Судей II)

Хо-бо-ро

мо-чо-ро

Совершенно не похоже на умершую литературу!

Ничто тут не стесняет человека и никаких сделок с Художественной совестью ненужно!

Не желая творить на допотопном языке тем паче не желаем быть «ни в тих ни в сих» и поем как можем только мы

смелые и задорные:

Плясовая:

Кваб

тарад

тара – пин

пур

пирк!

квара

куаба

ував

вабакр!

трбрк…

брктр

кр…

Уйдем ли мечтать в пустыню узнав какова она и что там делают уединенные?!.

Но не пойдем и в другую Америку – болтовню о крайней современности как патентованном средстве от всех бед и недугов – эта тема не выше всякой иной!

будем верны слову как таковому

и в нашем искусстве исходить

из него, извнутри его задач –

будем не смехотворцами

а речетворцами!..


А. Крученых.

1914–1922 г.

Из книги «Слово, как таковое»

О художественных произведениях

I) чтоб писалось и смотрелось во мгновение ока!

(пение, плеск, пляска, разметывание неуклюжих построек, забвение, разучивание. В. Хлебников, А. Крученых, Е. Гуро; в живописи В. Бурлюк и О. Розанова)

II) чтобы писалось туго и читалось туго, неудобнее смазных сапог или грузовика в гостиной (множество узлов связок и петель и заплат – занозистая поверхность, сильно шероховата).

В поэзии Д. Бурлюк, В. Маяковский, заумные стихи Крученых, И. Зданевича, Терентьева. Что ценнее – ветер или камень? Оба бесценны!

Примеры: 1-ый род – из В. Хлебникова

(княжна и оборотень летят над землей)

И, чтобы спастись от стужи

морозной выси,

из рыси

он стал медведем.

Она ему: «куда мы едем?»

он отвернулся и в ветер бурк:

мы едем в Петербург…

к холоду нежна скукожилась княжна…

и вот летят к земле турманом

Туда где золотом Исакий манит

И прямо сверху от солнечого лучьбища

Они летят в дом женского всеучьбища…

(Шуточная поэма в «Дохлой луне»)

Или из Е. Гуро

Финляндия.

…Лулла, лолла, лалла-лу,

Лиза, лолла, лулла-ли,

Хвои шуят, шуят,

ти-и-и, ти-и-у-у…

(именно шуят! лиственные деревья шумят, а хвойные шуят)

или

Взорваль

огня

печаль

коня

рубли

ив

в волосах

див.

(А. Крученых «Взорваль»)

в то время как в произведениях итого первого рода сравнения чаще всего ограничиваются одним словом, во 2-м роде они тянутся на несколько строк и состоят главным образом из существительных чем окончательно способны «занозить» язык, напр:

…лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот дымом волос над пожарами глаз из олова…