Гражданская война в 1923 году
— Революция, — это светлый луч, пронзающий тьму!
— Революция? Нет, это лужи крови и мозги на асфальте.
ИНФЛЯЦИЯ
Хозяйство Германии к 1918 году было очень расстроено.
Неизбежным последствием войны стало разрушение финансовой системы. Огромные налоги, которые платило население, не могли покрыть всех расходов, поэтому выпускались внутренние займы и правительство прибегало к государственному кредиту.
Но итоги работы Версальской мирной конференции породили намного более серьезный хозяйственно-политический кризис в Германии, чем раньше. Анализ итогов чужого хозяйствования был дан в 1919 г. Джоном Мейнардом Кейнсом — будущим классиком экономической науки, а в тот момент представителем Британского казначейства. «Клемансо думал
о том, как бы задушить экономическую жизнь врага, — писал Кейнс, — Ллойд Джордж — как бы поудачнее совершить сделку и привезти домой нечто такое, что выдержит критику на неделю, президент — как бы не сделать чего-либо противного справедливости и праву»[55].
И далее: «Французское министерство финансов, не имеет никакого плана для покрытия этого огромного дефицита, оно ограничивается ожиданием платежей Германии в таких размерах, которые, как это знают сами французские чиновники, не имеют никаких реальных оснований…»[56].
Таким образом, Германию унижали за «прошлые провинности», как побежденную сторону, виновную в развязывании войны. А еще потому, что политики и чиновники победителей хотели восстановить свое разрушенное хозяйство за счет
Германии. Германия оказалась во всем виноватой и за все отвечала. А хозяйство разваливалось. В 1919-м денежная масса увеличилась на 800 %, в 1920-м — на 1400 %, в 1921-м — на 3500 %.
Если до первых выплат по репарациям в 1919 году доллар стоил примерно 60 марок (до войны — 4,2 марки), то уже в ноябре 1921 г. — 310 марок.
Будь жив Вальтер Ратенау, он бы имел шансы договориться с союзниками. Без него договариваться стало некому, и марка в очередной раз рухнула. В 1922-м рост цен составил 147 500 %, а за доллар к январю 1923-го давали уже почти 18 тыс. марок.
Новый виток инфляции вызвала оккупация Рура французами. Это ведь важнейший сырьевой и топливно-энергетический район Германии. 85 % всего германского угля для промышленных нужд поступало из Рура. А правительство Германии призвало граждан не сотрудничать с французами. Человек не работает — откуда же он возьмет средства к существованию? С февраля по сентябрь 1923-го от 66 до 100 % зарплаты работникам Рура выплачивалось за счет государства. В результате в 1923-м индекс промышленного производства пал до самой низкой точки и составил лишь 47 % от уровня 1913 года. 94 % заводов и фабрик было закрыто или работало с неполной нагрузкой. Всего менее трети германских рабочих было занято на производстве в течение полного рабочего дня.
Что касается кредитно-денежной и финансовой систем, то они в 1923-м фактически перестали существовать. Темпы роста цен значительно превзошли даже темпы денежной эмиссии: все старались покупать «в запас», а продавая, старались обогнать инфляцию.
Рост цен составил col1¦0¦ %.
Зарплату выдавали ежедневно, чтобы люди успевали хоть что-то купить.
В газетах печатали карикатуру: женщина с тележкой денег входит в магазин, выходит с маленьким кусочком колбасы… В магазины и правда ходили с мешками денег.
Об этом периоде немецкой истории рассказывает Цвейг… Про то, как была продана за гроши совершенно бесценная коллекция гравюр… Эти гравюры охотно покупали, но платить не спешили… Спустя буквально считаные дни вырученные деньги превращались в ничего не стоящие бумажки. Гравюры пришлось продавать членам семьи ослепшего владельца гравюр… Тот думает, что его коллекция по-прежнему с ним, но она была продана, чтобы просто спасти ему жизнь в голодное время[57].
СПАСИТЕЛЬ ГЕРМАНИИ
Об этом человеке в свое время пустили немудрящую песенку:
Кто рентную марку ввел в оборот?
Ялмар Шахт спас немецкий народ.
Немцы называли его спасителем нации, в СССР — «ставленником капитала Уолл-Стрита». Американцы обзывали его коммунистом, а французы хотели повесить.
Сын немца и датчанки, Ялмар Горас Грили Шахт (1877–1970) прожил долгую жизнь. Его родители долгое время жили в США. Второе и третье имя Шахта представляют собой имя и фамилию эксцентричного американского журналиста и политика Гораса Грили. Имя Ялмар — датского происхождения. Он происходил из обеспеченной семьи, изучал медицину в Кильском университете, немецкую филологию в Берлинском и политэкономию в Мюнхенском университете.
До 1923 года Я. Шахт вел образ жизни довольно типичного представителя своего класса. Вся жизнь Ялмара Шахта изменилась, когда он высказал несколько еретических идей: что стабилизации марки можно достигнуть без запасов золота и без внешних займов. Над ним смеялись, экономисты старшего поколения крутили пальцами у виска. Но Штреземан решил дать молодому экономисту шанс. Да и что еще ему оставалось делать?!
16 ноября 1923 года в Германии была эмитирована новая денежная единица — рентная марка. Называли еще глубокомысленно и полупонятно: «официальное средство платежа». Новая денежная единица гарантировалась реальными государственными ценностями — землей и недвижимостью. Без золота! Рентных марок выпускали немного, им доверяли, и новая денежная единица стала стабильной.
В декабре 1923-го Шахт был назначен президентом рейхсбанка. Он сумел привлечь к работе американцев, с 1924 года в Германию пошли кредиты. Рейхсмарка стала размениваться на золото, а марки стали менять на рейхсмарки по курсу: 1 рейхсмарка на 1 трлн марок.
В конце 1923 года за один доллар давали 4 триллиона 200 миллиардов марок. За 1 рейхсмарку давали 0,2382 дол. США. Как за довоенную.
С этих пор Ялмар Шахт стоял у кормила германской экономики 19 лет. Он был очень независимым человеком. Правительство приняло план Юнга. И он в 1930 году ушел с государственной службы, три года был главным германским представителем американской финансовой корпорации Дж. Моргана.
Американцы чуть в обморок не попадали, когда Я. Шахт стал поддерживать Гитлера. А тот заявил, что именно Гитлер способен спасти Германию, «создав крепкую экономику в сильном государстве».
«Я не национал-социалист, — заявлял Шахт, — но основные идеи национал-социализма несут в себе большую долю истины».
Шахт сумел обеспечить Гитлеру поддержку финансовых и промышленных магнатов на его пути к политической власти.
20 февраля 1933 года по его инициативе состоялась встреча Гитлера с руководителями германской промышленности. Сам Шахт говорил, что на этой встрече он собрал в поддержку НСДАП 3 млн марок.
30 сентября 1934 г. он представил Гитлеру доклад «О ходе работы по экономической мобилизации», в котором отметил, что на его министерство возложена «экономическая подготовка к войне».
Союзники считали Я. Шахта одним из главных организаторов военной экономики нацистской Германии. Как один из основных военных преступников он сидел на скамье подсудимых Международного военного трибунала в Нюрнберге. Казнить его хотели, особенно американцы: очень уж крамольно выглядели идеи Шахта о руководящей роли государства в экономике. Не получилось: 1 октября 1946-го Шахт был полностью оправдан.
Но и с Гитлером Я. Шахт ссорился, в 1937 году ушел с поста, и в 1937–1942 годах занимал должность рейхсминистра без портфеля.
БОРЬБА НА РУРЕ
Первый раз французы ввели войска в Рурскую область в мае 1920 года: из-за военных операций добровольческих корпусов против Рурской Красной Армии. А вдруг Германия окрепнет больше, чем выгодно Франции?!
Второй раз французы вошли в Рур в марте 1921-го, чтобы «ускорить» выплату Германией военных репараций.
В обоих случаях союзники Франции по Антанте не участвовали в оккупации Рура. Это весьма радовало немцев: все-таки союзники не всегда были монолитно-едины, как в случае с Польшей.
Франция же не скрывала своих планов раздела Германии. Наполеон уже отделял от Германии Баварию и создавал Рейнский союз на левом берегу Рейна. Почему бы не повторить?
Французы постоянно грозились, что в третий раз введут в Рейнскую область и в Рур свои войска. 11 января 1923 года угрозу реализовали: за невыплату репараций французские и бельгийские войска, около 100 тысяч человек, в очередной раз оккупировали город Эссен и его окрестности.
Французские войска установили пограничный контроль на границе оккупированной Рурской области, то есть фактически отрезали ее от остальной Германии. Площадь оккупации составила около 7 % послевоенной территории Германии. Это было место, где добывалось 72 % угля и производилось более 50 % чугуна и стали.
Только теперь Германия уже немного поднялась и готова была сопротивляться. Не вооруженным путем: воевать с французами не было никаких сил. Но правительство Ф. Эберта призвало немцев к «пассивному сопротивлению» — то есть забастовать и ни в какие отношения с оккупантами не вступать. А зарплату будет выплачивать центральное правительство. Это решение повлекло за собой новый виток инфляции, но и французам оно дорого обходилось.
Правительство Эберта отозвало из Франции и Бельгии своих послов, то есть разорвало с ними дипломатические отношения. Оно опубликовало и передало по радио воззвание Эберта «К германскому народу».
Одновременно ЦК КПГ принял свое «Воззвание к немецкому народу», в котором призывал социал-демократов и профсоюзы к созданию Единого фронта для борьбы с оккупацией и одновременно — с правительством.
В самой Рурской области поднималась волна активного сопротивления. Мало того, что местное население вело полу-партизанскую борьбу. Члены «ушедших в подполье» добровольческих корпусов направлялись в Рурскую область для проведения секретных акций. И эти отряды, и местные, получали от рейхсвера финансирование, вооружение и взрывчатку. Это очень напоминало действие офицерских организаций в России, но у нас офицеры воевали с большевиками, а немецкие в Руре — с французами.
Члены тайных организаций нападали на франко-бельгийские отряды, уничтожали отдельных оккупантов и их группы, взрывали железнодорожные пути, мосты и вокзалы, нарушая систему вывоза рурского угля в счет репараций во Францию и Бельгию.
26 мая 1923 года за совершение такого диверсионного акта французы расстреляли обер-лейтенанта Альберта Лео Шлагетера. Это была культовая фигура: герой освобождения Риги от красных, он воевал против Рурской Красной Армии и польских войск в Верхней Силезии. Везде отличился, пользовался огромной популярностью. По всей Германии прокатилась волна возмущения.
Но особенно немцев беспокоило то, что французы начали организовывать местный сепаратизм. Именно что организовывать: исходно его в Рурской области не было и появиться ему было неоткуда.
РЕЙНСКИЙ СЕПАРАТИЗМ
Теперь же местных немцев пытались подкупить идеей, что, отделившись от остальной Германии, они заживут намного легче. «Рейнскую республику» французы провозглашали и во время первых двух оккупаций Рура, но теперь эту идею поддержали такие люди, как тогдашний обер-бургомистр Кельна Конрад Аденауэр. Трудно поверить, что будущий канцлер в молодости пошел в сепаратисты, а вот поди ж ты.
Большими друзьями и политическими единомышленниками Конрада Аденауэра стали банкир Луи Гаген-Леви, офранцуженный еврей, и глава большой промышленной фирмы Отто Вульф… Большой друг СССР, поставлявший большевикам оборудование для нефтедобычи, он тоже «обвинялся» в частично еврейском происхождении.
Позже К. Аденауэра так и оправдывали: мол, «развели» его евреи, обманули и сбили с толку. А тогда эта троица провозгласила курс на создание «самостоятельной республики Рейнланд».
Желающие «отделяться» нашлись: на французские деньги подкуплено было немало «пролетариев», и в конце октября — начале ноября 1923 года Аахен, Бонн, Кобленц, Трир, Висбаден и другие города захлестнула волна беспорядков. Конечная цель — отделить от Германии Пфальц и Рейнскую область.
21 октября 1923 года рейнские сепаратисты захватили государственные и общественные учреждения Аахена.
Во главе «армии борцов с немецкой оккупацией» стоял некий Матесс — личность очень неопределенного происхождения. Этот человек офранцузил свою фамилию и вместе Матесса стал Матиссом, демонстративно носил берет французского покроя вместо традиционной немецкой шляпы. Временами он, если не забывал о такой необходимости, говорил по-немецки с акцентом. Фигура опереточная, но винтовки-то у сторонников Матесса-Матисса были настоящие.
22 октября «сепаратисты» вылезли в Трире, Кобленце, Висбадене, Бонне и в других городах. «Рейнскую республику» впопыхах провозгласили в двух городах сразу: в Аахене и в Кобленце. Может быть, потому, что президентов у нее оказалось сразу два: Матисс-Матесс и Отто Вульф. Французы сразу же признали эту республику и помогли ей деньгами.
В городе Шпейере провозгласили «Пфальцскую республику». Ее тоже было признали, да вот незадача: 31 марта 1923 года фрайкоровцы из «бригады Эргардта» убили «президента» «Республики Пфальц» Смеетса. Новый не решился появиться, и «независимый Пфальц» умер, не родившись.
«Войска» «Республики Рейнланд» тоже драпали при одном появлении добровольцев. Французы вступались за «рейнландцев», но получалось не очень хорошо: фрайкоровцы убивали предателей почти что у них на глазах.
Правительство Германии ситуация заставила еще больше полюбить свою разбитую в Мировой войне, нищую, передравшуюся сама с собой, но очень надежную армию.
Всячески обходя ограничения Веймарского договора, правительство начало создавать отряды «черного рейхсвера», то есть не учтенные нигде вооруженные отряды. Своего рода «теневая армия». Теперь таких «вооруженных теневиков» признало правительство и стало им помогать. Черный рейхсвер мгновенно стал вдвое больше «белого» и составил около 200 тысяч штыков. Подумывая о новой войне с Францией, правительство допускало утроение численности рейхсвера с доведением ее до 1 миллиона штыков и сабель.
Весьма патриотично, но опять же требует расходов… А инфляция галопирует.
Что очень помогало: в ходе Гражданской войны сложилась система взаимодействия официально существующего рейхсвера, запасных частей и добровольческих отрядов.
В результате получалось, что хотя Генерального штаба и нет, а на самом деле он есть: генерал Ганс фон Сект, глава рейхсвера. Хотя диверсионно-партизанские отряды в Руре действуют каждый сам по себе, а на самом деле ими всеми руководит ветеран боев в Прибалтике подполковник Йоахим фон Штюльпнагель из Руководства сухопутных сил. А несколько сот миллионов золотых марок были израсходованы на приобретение боеприпасов и вооружения в нейтральных зарубежных странах по тайным каналам рейхсвера и доставлены в Рур.
Партизаны и военизированные организации должны были всячески вредить оккупационным войскам, чтобы у тех «горела земля под ногами». Пока не подойдут основные части… Если дойдет до войны.
Все шло к тому, чтобы объявленное правительством Фридриха Эберта «пассивное сопротивление» на определенном этапе перешло бы в «активное». То есть, попросту говоря, к резне занимавших Рурскую область франко-бельгийских войск… Что послужило бы началом новой войны.
Рейхсвер уже в 1921–1922 гг. не исключал возможности новой войны с Францией. В 1923 году он ждал только сигнала.
Фон Сект и его окружение готовы были воевать не только в Руре. Они разрабатывали планы молниеносного захвата Верхней Силезии и северной части Богемии, то есть Чехии. Он намеревался действовать вместе с австрийскими и венгерскими монархистами. Мир оказался на пороге новой войны.
КЮСТРИНСКИЙ ПУТЧ
Тайная резервная армия, «черный рейхсвер», официально числилась в составе «трудовых команд». Четыре такие трудовые команды располагались в Кюстрине, недалеко от Берлина.
Глава этих соединений, майор Б. Бухрукер, решил, что если он совершит марш на Берлин и разгонит правительство, то рейхсвер во главе с X. Сектом окажет ему поддержку. В ночь на 1 октября 1923 г. «черный рейхсвер» восстал, но за Бухрукером не пошел. В «марше на Берлин» участвовал лишь маршевой батальон, стянутый в Кюстрин, и батальон капитана Вальтера Штеннеса… А был В. Штеннес личностью, очень склонной к авантюризму. Будущий штурмовик, он сильно подозревался в связях с советской разведкой, а позднее стал начальником личной охраны китайского диктатора, генералиссимуса Чан Кайши.
Эти-то грозные силы и захватили три форта восточнее Берлина. К удивлению майора, генерал Сект немедленно отдал приказ силам регулярной армии окружить путчистов. На этот раз и речи не шло о том, что «рейхсвер не стреляет в рейхсвер».
Мятежники сдались мгновенно. Майора Бухруккера тут же уволили из рядов «ландесшуца». Должно быть, от горя он вступил в Боевое содружество революционных национал-социалистов «Черный фронт» левого нациста Отто Штрассера. По одним данным, погиб на Восточном фронте. По другим — и сейчас живет в ФРГ глубоким старцем. По третьим — умер в Бразилии в конце 1960-х.
«ПИВНОЙ ПУТЧ» ГИТЛЕРА — ЛЮДЕНДОРФА
К 1923 году Бавария все же сближается с Германией. Но когда 26 сентября 1923 г. берлинское правительство объявило
о прекращении «пассивного сопротивления» в Рурской области, баварское земельное правительство объявило Баварию на осадном положении. Оно вывело 7-ю дивизию рейхсвера из подчинения министерству рейхсвера и рейхспрезиденту Германии Фридриху Эберту. 22 октября 1923 г. 7-я дивизия была приведена к присяге баварскому земельному правительству. Планы создания отдельной от Германии католической «австро-баварской монархии» поддерживал и начальник баварской полиции полковник фон Зейссер.
«Бело-голубые» сепаратисты группируются вокруг самозваного «Генерального государственного комиссара» (а фактически — главы баварского правительства) Риттера фон Кара.
В отличие от них генерал фон Лоссов, командующий дивизией Баварского рейхсвера, поставил своей целью не «отделить Баварию от Германии, зараженной марксистской чумой», а «освободить всю Германию от марксизма под черно-бело-красным стягом». Как и во всей остальной Германии, официальный рейхсвер действовал вместе с «черным» и с добровольческими отрядами.
24 октября 1923 г. фон Лоссов собрал в Мюнхене совещание руководителей ряда правых организаций, возникших на базе расформированных правительством добровольческих корпусов. Обсуждался плана марша на Берлин с целью провозглашения там национальной диктатуры по образцу «марша на Рим», проведенного незадолго перед тем в Италии фашистским дуче Бенито Муссолини.
К началу 1920-х гг. НСДАП стала одной из наиболее заметных политических организаций Баварии. Гитлер быстро превратился в политическую фигуру, с которой стали считаться, по крайней мере в пределах Баварии.
31 октября генерал фон Лоссов заявил: «Сейчас нам необходима диктатура Лоссова — Зейссера — Гитлера… Однако с нанесением удара следует подождать, пока не прояснится положение в Центральной Германии».
Действительно, в Тюрингии и Саксонии местные правительства фактически не подчиняются центру. Как в России 1919 года сосуществует несколько правительств на разных территориях, так и в Германии 1923-го.
А фон Сект осуждает не только красных в Тюрингии, но и требует послушания от баварского рейхсвера.
Адольф Гитлер и помогающие ему генерал Эрих Людендорф, Герхард Россбах, глава союзных австрийских добровольцев князь Эрнст-Рюдигер фон Штаремберг торопят с походом на Берлин.
А фон Кар, фон Лоссов и фон Зейссер создают Баварскую Директорию и заявляют, что только это правительство уполномочено назначить срок выступления на Берлин.
Сначала Гитлер запланировал путч на 10 ноября 1923 года. Но вечером 8 ноября в мюнхенской пивной «Бюргер-бройкеллер» было назначено собрание баварских сепаратистов. На нем должен был выступать с речью сам фон Кар. В громадный пивной зал набилось до 3000 человек. А нацисты, около 600 человек, окружили зал и направили стволы пулеметов на двери.
Адольф Гитлер стоял в дверях с кружкой пива в поднятой руке. Внезапно он бросил ее наземь — это было сигналом. Бросившись в середину зала, Гитлер выстрелил в потолок. В наступившей тишине он прокричал: «Национальная революция началась!» И бросил оцепеневшей публике: «Зал окружен шестьюстами вооруженными до зубов людьми. Никто не имеет права покидать зал. Если сейчас же не установится тишина, я прикажу установить на галерее пулемет. Баварское правительство и правительство рейха низложены, образуется временное правительство рейха, казармы рейхсвера и земельной полиции захвачены, рейхсвер и земельная полиция уже выступают под знаменами со свастикой!»
Нацисты навели карабины на фон Кара и фон Лоссова и потребовали, чтобы они «предоставили себя в распоряжение национального восстания». Предоставили… А куда бы они делись? Они заявили, что присоединяются к «походу на Берлин».
Тут же Гитлер провозгласил фон Кара «регентом Баварии». Людендорфа Гитлер сразу же назначил главнокомандующим рейхсвером, а себя самого — имперским канцлером. Ведь правительство Эберта низложено, пора формировать новое.
Гитлер патетически воскликнул: «Пришло время исполнить клятву, которую я дал пять лет назад, когда лежал в госпитале!» Собравшиеся аплодировали и колотили пивными кружками по столам.
Как и всегда во время всех революций, бардак царил невероятнейший. Среди всего прочего, фон Кара и фон Лоссова никто не стерег. Стоило Гитлеру выйти из комнаты, тут же они попросились домой, дав Людендорфу «честное офицерское слово», что они поддерживают «поход на Берлин». Людендорф им поверил и отпустил.
Как только сепаратисты вышли из пивнушки, они тут же кинулись спасаться в казармы надежной части: 19-го баварского пехотного полка. Там фон Кар написал прокламацию, в которой отказывался от обещаний, «данных под дулами револьверов». Он объявил распущенными национал-социалистическую партию, СА, «Германский боевой Союз» и прочие мятежные организации. Пока фон Кар упражнялся в чистописании, фон Лоссов поднимал сепаратистский баварский рейхсвер, а фон Зейссер — верную Директории баварскую полицию.
Интересно, что вернувшийся Гитлер обругал плохими словами фон Людендорфа за то, что он отпустил заложников. Немецкий вариант беседы Колчака и атамана Синельникова! Аристократ фон Людендорф верит в «честное офицерское слово». А простолюдин Гитлер понимает, что настали новые времена, и не верит.
По приказу генерала Людендорфа «штурмовые отряды» и союзные с ними добровольческие офицерские организации двинулись на захват важнейших зданий Мюнхена.
Часть офицеров рейхсвера и баварской полиции перешли на сторону Гитлера и Людендорфа. С ними пошло все Мюнхенское пехотное офицерское училище: как в России с белыми шли юнкера и кадеты военных училищ.
Добровольцы «Оберланда» захватили Центральный мюнхенский вокзал и там какое-то время сидели. Однако попытка добровольцев захватить казарму 1-го батальона 19-го пехотного полка натолкнулась на ожесточенное сопротивление и не удалась.
Штурмовики Рема ночью захватили здание военного министерства, но в этом же здании были осаждены рейхсвером… Утром сторонники фон Кара выслали к «национальным революционерам» парламентера: капитана III ранга Эргардта, бывшего главу фрайкора «Консул». Он уговорил национал-социалистов сложить оружие.
В 11 часов 9 ноября путчисты двинулись маршем по Мюнхену под черно-бело-красным имперским знаменем единой Германии.
Перед зданием Фельдгеррнгалле («Зала Полководцев») на площади Одеонсплац колонна путчистов (около 3000 человек) встретилась с войсками «бело-голубых» баварских сепаратистов. Сама перестрелка длилась не более полуминуты. За это время были убиты 16 национал-социалистов, в том числе Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер: боевой офицер Русской Императорской армии и бывший фрайкоровский боец из Прибалтики, офицер фон дер Гольца. Он отвечал за связи германских нацистов с правой русской эмиграцией, и в том числе с Великим князем Кириллом Владимировичем.
Командующий гитлеровскими СА капитан Герман Геринг был тяжело ранен в бедро.
В Эрика фон Людендорфа никто не посмел стрелять. Прежде чем дать себя арестовать, Людендорф поклялся больше никогда не надевать германский офицерский мундир — из стыда за фон Кара и фон Лоссова, нарушивших данное ими ему честное офицерское слово.
Адольфа Гитлера прикрыл своим телом от пуль русский генерал В.В. Бискупский. Он «укрылся» на своей квартире, где вскоре был арестован.
Назначенный министром внутренних дел Пенер был взят под стражу прямо в полицай-президиуме, куда явился приступать к своим новым обязанностям.
После провала выступления Гитлера-Людендорфа положение в Баварии заметно стабилизировалось. Кар остался влиятельной политической фигурой, но ему пришлось отказаться от своих грандиозных планов. Новое мюнхенское правительство Г. Хельда не имело ни малейшей склонности к сепаратизму.
В феврале — марте 1924 года состоялся процесс над руководителями путча. На скамье подсудимых оказались лишь Гитлер и несколько его сподвижников. Суд приговорил Гитлера к пяти годам заключения.
В СССР ехидно подчеркивалось, что и в тюрьме Ландсберг Гитлер не бедствовал: осужденным позволялось собираться за общим столом и обсуждать политические вопросы. Именно в тюрьме Адольф Гитлер написал большую часть своей книги «Моя борьба», принимал посетителей. Да и выпустили его на свободу уже через девять месяцев.
Еще «странности»: генеральный комиссар Баварии Густав фон Кар подписал декрет о запрещении НСДАП. Тем не менее популярность партии продолжала расти. На декабрьских выборах 1924 года в рейхстаге заседали уже 40 депутатов от НСДАП. Как же так?!
Причина проста: события разворачивались в стране, где не было твердой, всеми признанной власти. Где высшие чиновники типа Кара сами не знали, поддерживать им правительство или нацистов.
Неудивительно, что уже в феврале 1925-го деятельность НСДАП вновь была легализована. Пережив кризис, НСДАП по-прежнему считала основными задачами борьбу с коммунизмом и критику Версальского договора. Но все больше хотела побеждать на выборах в местные и центральные органы власти.
Настанет день, и погибшие в ходе путча национал-социалисты будут объявлены официальной пропагандой «мучениками». Считалось что на флаг, под которым они шли, попали капли крови мучеников. Этот флаг будет использоваться как своего рода языческая реликвия. При «освящении» партийных знамен на партийных съездах в Нюрнберге Гитлер будет прикладывать новые флаги к «священному» знамени, чтобы и на них тоже почила кровь «мучеников идеи».
А в СССР восстание, во-первых, будут представлять таким несерьезным, спешным: «пивным путчем». Надрались пива и чего-то стали орать…
Во-вторых, генерала Людендорфа в этой истории практически не упоминали. Получалось, что путч — дитя одного одиозного Гитлера. Имя фон Людендорфа было очень уж почтенным… Связать это имя с именем Гитлера значило заставить задуматься: а ведь почему-то такие люди шли с Гитлером вместе…
Впрочем, после неудавшегося путча Людендорф скорее мешал Гитлеру. Очень уж он был амбициозен и одновременно архаичен, принадлежал ушедшей эпохе. Все-то он пытался играть роль, и все без толку.
С 1924 года был Людендорф депутатом рейхстага от Тевтонской национал-социалистической партии свободы. В марте 1925-го выдвигал свою кандидатуру на президентских выборах, но ни малейшего успеха не имел. В 1925-м основал «Танненбергский союз». В марте 1930-го основал религиозный союз «Германский народ». После прихода НСДАП к власти и «Танненбергский союз», и «Германский народ» были запрещены. Герой мировой войны к тому времени грубо нападал на Католическую церковь, затеял никому не нужную дуэль с баварским кронпринцем, ухитрился перессориться со всем офицерским корпусом…
При этом оставался интересным военным теоретиком, автором термина «тотальная война». Его книгой «Мои воспоминания о войне 1914–1918»[58] до сих пор пользуются как источником.
Самое же главное: 9 ноября 1923 года в Мюнхене состоялся и не пивной, и не путч. Это был важный фрагмент немецкой Гражданской войны: первое восстание национальных социалистов.
КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА В ЦЕНТРЕ
Осенью 1922 года на выборах в ландтаги Саксонии и Тюрингии Коммунистическая партия Германии (КПГ) добилась значительного успеха. Многие решили: пора делать революцию!
Ультралевых в руководстве КПГ поддержало руководство Коминтерна: в Германии созданы все условия для социалистической революции. Пора!
События в Саксонии и Тюрингии, казалось бы, подтверждали это. В мае 1923-го социал-демократическое правительство Тюрингии утратило доверие ландтага. Рейхсканцлер возложил ответственность за поддержание общественного порядка на командующего военным округом генерала В. Рейнхардта. Вмешательство военных в политику имело обратные последствия: сближение социал-демократов и коммунистов.
В Саксонии социал-демократы тоже потерпели парламентское поражение и после этого заключили союз с КПГ. Совместно решили ввести рабочий контроль на предприятиях, провести коммунальную реформу и начать формирование вооруженных пролетарских отрядов.
В августе 1923 года всеобщая забастовка в Берлине поддержала социалистическо-коммунистические правительства Саксонии и Тюрингии. Пал кабинет Куно, канцлером стал Густав Штреземан.
11 сентября 1923 года на заседании фракции членов «Народной партии» стальной король Стиннес сказал: «Через 2 недели у нас будет гражданская война! Нужно больше работать! Нужно произвести экзекуцию в Саксонии и Тюрингии! Не упускать ни одного дня, иначе улица свергнет кабинет Штреземана».
Ситуация была такова, что пришлось отказываться от пассивного сопротивления в Руре. Штреземан честно говорил: «Мы должны были отказаться от пассивного сопротивления, потому что оно привело бы нас к большевизации»[59].
Правительство канцлера Густава Штреземана отлично понимало, что из Советской России прямо пытаются спровоцировать в Германии большевицкий переворот.
В марте 1923 года один из лидеров немецких коммунистов,
Рут Фишер, уверяла на окружном съезде организации КПГ Северного Рейна в Эссене: «рабочий класс» должен использовать немецко-французский конфликт в Рурской области! Нужно создать собственную рабочую республику, и пусть эта республика пошлет свои вооруженные силы в Среднюю Германию! Резолюция была отвергнута 68 голосами против 55, но, как видите, сторонников у нее тоже немало.
До того правительство стремилось сотрудничать с Советской Россией. Эта была дружба в противовес Антанте. Теперь же Германия попыталась примириться с западными державами. В Москве подобная смена курса была расценена вполне истерически, как «попытка международного империализма усилить изоляцию Страны Советов».
КОМИНТЕРН, КОММУНИСТЫ И НАЦИСТЫ
Многие удивляются, что в июне 1923 года Карл Радек-Крадек на расширенном исполкоме Коминтерна предлагал сотрудничество с нацистами — против Антанты. Для начала он предложил почтить память «мученика идеи» Лео Шлагеттера… Казалось бы, ну что общего у интернациональных крадеков с монархистами, офицерами, националистами?!
Радек дал объяснения: «Шлагеттер, мужественный солдат революции, заслуживает того, чтобы мы, солдаты революции, мужественно и честно оценили его. Если круги германских фашистов, которые хотят честно служить германскому народу, не поймут смысла судьбы Шлагеттера, то Шлагеттер погиб даром…»
«Против кого хотят бороться германские националисты? Против капитала Антанты или против русского народа? С кем они хотя объединяться? С русскими рабочими крестьянами для совместного свержения антантовского капитала или с капиталом Антанты для порабощения русского и немецкого народов?»
На первый взгляд полное безумие и смешение всех понятий. Но разве немецкие национал-социалисты не хотели служить своему народу? Разве фашисты (о них речь в другой главе) не хотели того же? Разве германские монархисты и националисты не шли вместе с социал-демократами?
Летом 1923 года выступление Радека оказалось очень «в жилу». Те, кто всегда последовательно выступал против коммунистов, задумался… А может, и правда объединиться? Уже для того, чтобы вышибить Антанту из Рура? Граф фон Ревентлов начинает печататься в «Роте фане». Он призывает коммунистов избавиться от еврейских лидеров, и тогда — полная поддержка офицеров! Рут Фишер, одна из лидеров КПГ, тоже выступает за борьбу с еврейской буржуазией, позиции удивительным образом сближаются.
Геббельс писал 23 октября 1925 года: «В конечном счете, уж лучше нам прекратить свое существование под властью большевизма, чем обратиться в рабов капитала…»
И снова 1 января 1926 года: «По-моему, ужасно, что мы и коммунисты колотим друг друга. Где и когда мы сойдемся с руководителями коммунистов?..»
А в одной из статей Геббельс писал тогда так: «Россия — наш единственный союзник против дьявольских покушений и развращенности Запада». В 1925 году под руководством Геббельса стали выходить первые номера информационного бюллетеня «Письма национал-социалиста». Многое в них вполне можно издать как «Письма коммуниста»[60].
Секретарь Исполкома Коминтерна товарищ Георгий Димитров выпускает секретную инструкцию, которая предусматривала самый тесный союз нацистов и коммунистов в деле свержения Веймарской республики. Весьма логично: объединить усилия социалистов и революционеров всех мастей.
Джугашвили-Сталин в выступлении на заседании Политбюро ЦК РКП (б) 21 августа 1923 г. говорит вполне определенно: «Либо революция в Германии провалится и побьют нас, либо там революция удастся, все пойдет хорошо. И наше положение будет обеспечено. Другого выбора нет».
Пройдет не так много времени, всего 9 лет, и Сталин накануне решающих выборов в рейхстаг вдруг приказывает коммунистам не объединяться с социал-демократами! Очевидно, что это решение обрекает коммунистов на поражение. Так же очевидно, что становится неизбежной победа национальных социалистов.
Для Виктора Суворова тут все просто: Сталин хочет прихода Гитлера к власти, чтобы «ледокол революции» разнес бы всю Европу. Чтобы потом двинуть громадную армию на эти руины.
Но решение Сталина можно объяснить и иначе. Коммунисты Германии — не самостоятельная сила. Уж Сталин-то знает, что без дотаций из Москвы они попросту не существуют. А вот нацисты — не прикормленные политические проститутки и не выращенные в Москве оранжерейные фрукты мировой революции. Это сила самостоятельная и серьезная.
Сталин вполне мог хотеть иметь сильного союзника, а не слабака, заранее пресмыкающегося на брюхе, но требующего массу внимания. В которого нужно все время вкладывать — как вкладывался Интернационал в 1923-м.
На своем заседании Политбюро ЦК РКП 4 октября 1923 года приняло решение об организации «вооруженного восстания германского пролетариата», назначив его на 9 ноября 1923 года и увеличив предназначенный для финансирования германской большевицкой революции особый фонд на 500 000 золотых рублей.
На закупку и ввоз в Германию оружия, на командировки руководителей и инструкторов вооруженного восстания было затрачено более 60 миллионов золотых рублей.
Более 5 миллионов марок «помощи» Коминтерна превратились в обмундирование и оружие, издание 42 ежедневных газет, нескольких журналов, 20 типографий, книжные магазины в ряде городов. Советское полпредство в Берлине стало откровенным подрывным центром.
В общей сложности СССР выделил на помощь «германскому Октябрю» более 300 миллионов золотых рублей. Специальная Германская комиссия Коминтерна готовила «прямую помощь германским товарищам»[61].
Лично Уншлихт, заместитель председателя ГПУ, организовывал создание 800 вооруженных отрядов рабочих, так называемые «красные сотни» (аналогия «черной сотне»). Численностью до 100 тысяч человек.
Как только грянет в Берлине, «красные сотни» должны были учредить всегерманскую ЧК и начать истребление буржуазии и противников революции»[62].
Руководство СССР было уверено, что революция в самой большой стране Европы, Германии, станет толчком для революций в других западных государствах (Италии, Польше и других).
ПРОВАЛИВШАЯСЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1923 ГОДА
В сентябре 1923-го руководство КПГ посетило Москву и получило там указание готовить революцию. Во время этого визита Эрнст Тельман прославился тем, что щеголял в форме красноармейца.
По возращении в Германию КПГ выдвинуло лозунг всеобщей забастовки. Забастовка должна была перерасти в вооруженное восстание, восстание в Германии — во всеевропейскую революцию. Левые социал-демократы отказались участвовать в забастовке. Правые социал-демократы продолжали активно поддерживать правительство.
К сентябрю 1923 года численность Коммунистической партии выросла до 400 тысяч человек.
В Саксонии, в Дрездене, 9 сентября 1923 года состоялся парад пролетарских вооруженных отрядов. Выступая перед участниками парада, коммунистические ораторы предсказывали скорую борьбу за установление в Германии диктатуры пролетариата. Готово — в стране снова двоевластие. Причем законное правительство смотрит на запад, а местные коммунисты — на восток, на Москву.
В сентябре 1923 года вся обстановка свидетельствовала о скором выступлении коммунистов. Как писал позднее Эрнст Тельман: «Как только было свергнуто правительство Куно, по всей Германии вспыхнули искры гражданской войны. Еще и до этого в Руре, в Ганновере, в Верхней Силезии, Баварии и других частях страны раздавались выстрелы. Но теперь с каждой минутой становилось все ясней, что мирного решения быть не может… В десятках немецких городов забастовки переходили в столкновения, митинги — в кровавые стычки рабочих с полицией».
Но немецкие коммунисты были очень непослушные. Во-первых, часть из них упорно хотела прийти к власти только парламентским путем. Коммунисты уже вошли в правительства Саксонии и Тюрингии. Раз так — это поможет создать всегерманское рабоче-крестьянское правительство!
Саксонский премьер-министр Цейгнер, левый социал-демократ, ввел трех министров-коммунистов в состав саксонского земельного правительства. Главу КПГ Георга Брандлера он назначил начальником канцелярии.
Созданный в Саксонии «Единый антифашистский фронт» коммунисты намеревались использовать в качестве трамплина к революционному перевороту во всей Германской империи.
ЭРНСТ ТЕЛЬМАН (1886–1944)
Родился в семье рабочего и сам рабочий, чем очень гордился. С 14 лет работал упаковщиком, возчиком, портовым рабочим, грузчиком в гавани, затем был корабельным юнгой и помощником кочегара. Попав в США, работал сельскохозяйственным рабочим на ферме. С 1912 г. возглавлял профсоюз транспортных рабочих Гамбурга. В Первую мировую войну служил в артиллерии.
В конце 1917 г. вступил в Независимую социал-демократическую партию, и к 1919-му стал главой гамбургской городской организации партии. В 1920 г. присоединил организацию к коммунистической партии. С 1922 г. член ЦК компартии Германии
В своей передовой статье, опубликованной в эти же дни в московской газете «Правда» — официальном органе ЦК ВКП (б), — Брандлер, расписывая на все лады мощь своих «пролетарских сотен», подчеркивал, что «пришло время действий» и «мобилизации масс на борьбу». Как часто бывает в борьбе с демократией, коммунисты использовали права, подаренные демократией. Когда депутаты коммунистической фракции саксонского ландтага выпустили листовки, призывающие немцев не повиноваться имперскому правительству, арестовать авторов листовок полиция не могла: как депутаты ландтага, они по закону оставались лицами неприкосновенными.
Руководство компартии поспешно перебралось из Берлина в Дрезден: поднимать народные массы.
Но коммунистов опередили: 13 октября командующий саксонским военным округом приказал распустить пролетарские сотни. Он подчинил себе саксонскую полицию и ввел имперские войска в Дрезден. Теперь бунта уже не поднимешь.
Они все равно попытались! 21 октября 1923 года в Хемнице собралась конференция представителей заводских комитетов и других рабочих организаций Саксонии. Руководство КПГ призывает к всеобщей забастовке… а в ответ — гробовое молчание. По-видимому, с заводов уже ушла шпана, укрывавшаяся от призыва во время войны. А кадровым рабочим революции совершенно не хочется.
Правительство Штреземана потребовало от премьер-министра Саксонии Цейгнера удалить коммунистов из саксонского правительства. Воинственный премьер отказался подчиняться; тогда Штреземан, в полном соответствии с 48-й статьей Конституции Веймарской республики, объявил о смещении Цейгнера, отстранении от власти саксонского правительства и передачи полномочий в Саксонии Государственному комиссару, генералу Мюллеру.
Первые части рейхсвера, по приказу министра обороны Гесслера, вступили в Саксонию еще 23 октября, а в Тюрингию — 5 ноября. Но пока положение в Баварии оставалось неясным, у генерала фон Секта просто не хватало сил для эффективных действий. Вот после подавления путча Гитлера — Людендорфа и упадка сепаратизма в Баварии законное правительство Германии получило достаточные силы, чтобы действовать одновременно в трех направлениях:
1) против профранцузских сепаратистов в Южной и Западной Германии, в «Республике Рейнлянд»;
2) коммунистов в Центральной Германии;
3) вооруженного восстания в Гамбурге.
При разгроме «пролетарских сотен» частями рейхсвера в Саксонии и Тюрингии мятежники потеряли убитыми и ранеными около 1000 человек.
ГАМБУРГСКОЕ ВОССТАНИЕ
По решению ЦК КПГ, восстание должно было начаться в Гамбурге. Революционные выступления намечались на утро 23 октября 1923 года. Первая цель: революция в Германии. Конечная цель — Всемирный Советский Союз.
Восстание начали около 400 боевиков из ударных групп во главе с Э. Тельманом (1886–1944) и около 200 присоединившихся к ним «пролетариев». Бойня началась с волны забастовок и уличных демонстраций. 20 октября 1923 г. во многих частях города были разгромлены магазины и начались столкновения с полицией. Во вторник, 23 октября, на рассвете, ровно в 5 часов утра, почти все полицейские участки во всех окраинных районах Гамбурга — Бармбеке, Эймсбюттеле, Шифбеке, Брамфельде и Гамме — были одновременно захвачены «революционными боевыми отрядами» коммунистов — гамбургским аналогом цейгнеровских «пролетарских сотен». Застигнутые врасплох полицейские разоружены почти без сопротивления.
Лишь полицейский участок в Эппендорфе оказал сопротивление. Повстанцы захватили его только после ожесточенной рукопашной схватки. «Революционные боевые отряды» завладели большими запасами оружия и боеприпасов, хранившимися в 26 гамбургских полицейских участках, и начали представлять уже нешуточную опасность.
К полудню мятежники уже успели превратить находившиеся под их контролем части города в форменные крепости. Сотни повстанцев были заняты рубкой деревьев, разборкой булыжных мостовых и сооружением уличных баррикад из бревен, камней и песка. Центром боев в Гамбурге стала «красная крепость» Бармбек. На этот район полиция неоднократно наступала целыми ротами и батальонами, но каждый раз была вынуждена откатываться под ураганным огнем спартаковцев с тяжелыми потерями. Только 25 октября в Гамбург были переброшены части рейхсвера и военных моряков при поддержке бронеавтомобилей.
Часть этих автомобилей красные захватили и пытались использовать. Они шли в бой под красным знаменем и с песней, которую потом много раз будут петь на коммунистических митингах и демонстрациях:
Ты, черно-бело-красная республика!
Красный фронт еще свернет тебе шею!
Мы еще живы на баррикадах,
Винтовки у нас еще не разряжены!
Мы машем красным флагом в знак приветствия!
Да здравствует, да здравствует Молодой Спартак!
Три дня и три ночи немцы стреляли в немцев. В самый разгар боев пришло известие: ЦК КПГ отменил всеобщую забастовку. И что 23 октября 1923 года генерал Сект объявил о роспуске Компартии и всех связанных с ней организаций. Узнав об этом, часть рабочих отрядов разошлась, остальные оказались быстро разгромлены[63].
Причин, по которым КПГ отменила начало Мировой революции, две:
1. Стало очевидно, что Германия исчерпала потенциал утопической революции. Мало кто поднимется на баррикадные бои, сколько ни вбрасывай в Германию идей, оружия и денег.
2. Сорвался план «помощи» из Советской России. Помощи уже не оружием и не деньгами, а всей мощью Красной Армии.
Первоначально планировалось, что как только начнется Всеобщая забастовка в Германии, ей на помощь двинется 3-миллионная советская армия.
План сделался не очень реалистичным, потому что об этом бесподобном плане узнали на Западе. С точки зрения неискоренимого романтика Александра Бушкова, тут не обошлось без его любимца, Иосифа Виссарионовича. Понимал мудрый Сталин, что Коминтерн — это плохо, вот и сдал Западу отвратительного Троцкого, «заложил» его план со всеми потрохами[64].
Давно известно, что не надо искать сложного объяснения там, где можно все объяснить намного проще. Коминтерн буквально кишел двойными и тройными шпионами — и бескорыстными, и платными. А сами коминтерновцы так были убеждены в правильности своего дела, что конспирация оставалась очень слабой. Переговоры с Польшей, с просьбой пропустить Красную Армию? О них просто не могли не узнать: в Польше было полно шпионов Франции — и платных, и вполне идейных.
Во всяком случае, блистательный план оказался известен. Польша начала подготовку укрепленных районов на восточной границе. Рейхсвер осознал, что может пригодиться против новой «русской» армии. Страны Антанты помогали Польше, а свои части приводили в состояние боевой готовности. СССР внезапно осознал, что Красная Армия вместо бодрого марша через Польшу рискует увязнуть в долгой позиционной войне с непредсказуемым исходом, а если и удастся войну выиграть, потрепанные части Красной Армии встретятся не столько с ждущими их «рабочими отрядами», сколько с хмурыми дядьками из рейхсвера… А рейхсверу будет помогать Антанта, и с ее армиями встреча тоже предстоит…
Осознав эту перспективу, Коминтерн и отменил всеобщую забастовку, плавно переходящую в восстание. А Гамбургское восстание торопливо объявили самостоятельным по значению «выступлением рабочего класса».
На этом восстании Эрнст Тельман и сделал блестящую карьеру: он доказал руководству Интернационала, что он «послушный».
В руководящих органах самой компартии Германии в середине 20-х годов возник раскол: слушаться ли Москву?! Тельман безоговорочно поддержал линию Коминтерна — потому и выступил в Гамбурге.
А Брандлера после провала «немецкого Октября» отстранили от руководства партией. До этого он был «свой в доску»: бежал в Советскую Россию, когда его приговорили к пяти годам тюрьмы за участие в мартовских событиях 1921 года. Вернулся уже через год, по амнистии, и вроде был довольно послушным… Теперь его «критикуют»…а за что?! Рабочие же не хотели восставать…
Генрих Брандлер (1888–1967) и его сторонники поддерживают «оппозицию» в ВКП(б) во главе с Бухариным, Рыковым и Томским (в 1928). За это в 1929-м Брандлер, Тальгей-мер, Пауль Фрелих, Якоб Вальхер и другие лидеры «правых» были исключены из КПГ.
Некоторое время правила Рут Фишер, а в сентябре 1925-го председателем КПГ стал Тельман. Он-то всегда и во всем следовал директивам из Москвы.
После того как Рут Фишер и ее сторонники сделались троцкистами, за одни лишь намеки на давние симпатии к антительмановской оппозиции немецких коммунистов во второй половине 30-х годов расстреливали. Не в Берлине — в Москве[65].
А президент Эберт за свою позицию в отношении Саксонии и Тюрингии поплатился: рейхстаг голосами и социал-демократов, и националистов выразил ему недоверие. 30 ноября 1923-го новым рейхсканцлером стал лидер католической партии «Центр» В. Маркс.
Штреземан сохранил за собой пост министра иностранных дел. Он выполнил свою задачу: прекратил инфляцию и стабилизировал политическое положение в Германии.