— Я теряюсь в догадках, мэм, что вы такое могли сказать, что теперь все считают мисс Тэллент наследницей! — объявил он.
Леди Бридлингтон, которая сама несколько раз задавалась этим вопросом, беспокойно ответила:
— Я не говорила ни слова, Фредерик! Нет ни малейшей причины для таких абсурдных домыслов! Признаюсь, я была немного удивлена, когда… Но она такая милая девушка, и пользуется расположением мистера Бьюмариса.
— Я никогда не был близок с Бьюмарисом, — сказал Фредерик. — Меня не интересует образ жизни, который он ведет, но я считаю предосудительным его стремление превращать каждую приличную девушку в объект своих ухаживаний. Более того, влияние, оказываемое им на людей, которых я был склонен считать более…
— Давай оставим это, — торопливо попросила его мать. — Ты уже говорил об этом вчера, Фредерик! Ты можешь думать о Бьюмарисе что угодно, но ты не можешь отрицать, что в его власти сделать человека популярным, если ему это придет в голову!
— Очень вероятно, мэм, но я хотел бы еще убедиться, что в его власти побудить таких людей, как Эпворт, Моркамб, Карнаби и — должен добавить! — Флитвуд, жениться на особе, у которой нет ничего, кроме хорошенького личика!
— Но не Флитвуд, — слабо запротестовала леди Бридлингтон.
— И Флитвуд! — повторил Фредерик безжалостным тоном. — Я не хочу сказать, что он поставил себе цель найти богатую жену, но то, что он не может позволить себе жениться на девушке без гроша в кармане, — общеизвестный факт. Тем не менее его внимание к мисс Тэллент более заметно, чем даже Горация Эпворта. И это не все! Из намеков, отпущенных в моем присутствии, из замечаний, специально мне предназначенных, я сделал вывод, что большинство наших знакомых считают мисс Тэллент обладательницей целого состояния! Я повторяю, мэм, что именно вы говорили, отчего пошли такие нелепые слухи?
— Но я не говорила, — почти со слезами воскликнула бедная леди Бридлингтон. — Более того, я изо всех сил старалась обойти этот вопрос. Конечно, несправедливо называть ее «без гроша в кармане», потому что это не так. И хотя с таким количеством детей Тэлленты не могут дать ей большое приданое, но когда ее отец умрет, и София тоже, потому что у нее тоже есть кое-какие деньги…
— Тысяча или около того! — презрительно перебил Фредерик. — Прошу прощения, мэм, но для меня совершенно очевидно: нечто, сказанное вами — неумышленно, может быть, — привело к такой неприятности. К беде, я мог бы заметить! В хорошеньком положении мы окажемся, если общество скажет — а оно скажет, когда правда выйдет наружу, — что вы подсунули им самозванку!
Ужас от такой перспективы оказался сильнее обиды от несправедливых обвинений сына. Она побледнела и воскликнула:
— Что же нам делать?
— Вы можете положиться на меня, мэм, и я сделаю все необходимое, — ответил Фредерик. — Каждый раз, как представится возможность, я буду говорить, что не имею понятия, откуда пошли такие слухи.
— Думаю, что так и надо сделать, — с сомнением согласилась его мать. — Но умоляю тебя, Фредерик, не рассказывай слишком многого. Нет никакой нужды знакомить людей с деталями материального положения бедняжки!
— Это было бы совершенно неуместно с моей стороны, мэм, — укоризненно ответил Фредерик. — Я не отвечаю за ее визит в Лондон. Я должен указать вам, мама, что это вы решили заняться — и весьма неразумно, я считаю, — устройством ее жизни. Тем не менее, у меня нет ни малейшего желания разрушать ее матримониальные планы. Наоборот, раз уж вы намерены оставить ее здесь, пока какой-нибудь мужчина не сделает ей предложение, я буду просто счастлив, если она выйдет замуж так быстро, как только возможно!
— Ты просто невыносим, — сказала леди Бридлингтон, заливаясь слезами.
Ее спокойствие было нарушено. Когда Арабелла вскоре вошла в комнату, она все еще промокала платочком глаза и тихо всхлипывала. Совершенно растерявшись, Арабелла стала умолять ее рассказать о причине такого горя. Леди Бридлингтон, обрадовавшись сочувствию, с благодарностью пожала ей руку и без раздумий выплеснула на нее все свои огорчения.
Стоя на коленях возле стула, Арабелла слушала с необычным молчанием, ее рука вяло лежала в руке леди Бридлингтон.
— Так бессердечно со стороны Фредерика, — жаловалась та, — и так несправедливо, потому что, уверяю тебя, моя дорогая, я ни одной живой душе такого не говорила! Как он мог подумать так обо мне? Это было бы ужасно — так врать и, кроме того, глупо, и бессмысленно, и вульгарно! И почему Фредерик думает, что я потеряла всякое чувство приличия, я не знаю!
Арабелла повесила голову. Стыд и чувство вины нахлынули на нее — она не могла говорить. Леди Бридлингтон, по-своему истолковав ее смущение, почувствовав угрызения совести за то, что так неосмотрительно ввела ее в курс дела, сказала:
— Мне не следовало говорить тебе! Это все Фредерик виноват, он всегда все преувеличивает. Не расстраивайся из-за этого, моя девочка, так как, даже если бы это было правдой, было бы нелепо предполагать, что для таких джентльменов, как мистер Бьюмарис или молодой Чарнвуд, или многие другие, имеет хоть какое-то значение, богата ты или бедна! А Фредерик все уладит!
— Как он может это сделать, мэм, — с трудом выговорила Арабелла.
— О, когда ему представится удобный случай, он скажет что-нибудь, чтобы опровергнуть эти неуместные слухи. Не стоит забивать себе этим голову, и мне жаль, что я заговорила с тобой об этом.
От всего сердца Арабелла желала бы, чтобы у нее нашлось мужество признаться. Но она не могла. Леди Бридлингтон опять принялась что-то бессвязно рассказывать, в отчаянье жалуясь на несправедливость Фредерика, удивляясь, как он может считать мать настолько дурно воспитанной, чтобы распространять лживые сплетни, желая, чтобы его отец был жив и устроил бы ему одну из своих знаменитых выволочек. На что Арабелла только прошептала:
— Это поэтому… поэтому все были так любезны со мной, мэм?
— Конечно, нет! — с жаром воскликнула леди Бридлингтон. — Ты должна была заметить, моя милая, как у меня много друзей в Лондоне, и они принимали тебя из уважения ко мне! То есть я хочу сказать… ну, когда ты еще не была известна, именно моя протекция направила тебя на истинный путь. — Она утешительно погладила Арабеллу по руке. — И потом, ты такая хорошенькая, такая умница, что ничего удивительного нет в том, что ты пользуешься успехом. И кроме того, Арабелла, следует помнить, что свет всегда интересуется тем, что модно, а ты сейчас так популярна благодаря мистеру Бьюмарису, который ухаживает за тобой и даже катает в своем экипаже, а это большая честь, уверяю тебя!
Арабелла все еще сидела с опущенной головой.
— А… а лорд Бридлингтон собирается рассказать всем… что у меня нет никакого состояния, мэм?
— Боже сохрани, нет, дитя мое! Это было бы роковой ошибкой, и я надеюсь, у него хватит ума не делать этого! Он просто скажет, что слухи сильно преувеличены — это отпугнет охотников за приданым, но не будет играть роли для порядочных джентльменов. И не думай больше об этом!
Арабелле не удалось выполнить это пожелание. Прошло достаточно времени, прежде чем она смогла думать о чем-либо другом. Ее первым побуждением было бежать из Лондона обратно в Хайтрем, но как только она начала подсчитывать, хватит ли у нее денег заплатить за место в карете, как все сложности, связанные с таким неожиданным отъездом, предстали перед ней в полной мере. Они были непреодолимы. С одной стороны, она не могла заставить себя признаться леди Бридлингтон, что это ее несдержанный язык виноват в подобных слухах, с другой, не смогла придумать правдоподобную причину для возвращения в Йоркшир. Еще тяжелее было бы объяснить папе и маме свое ужасное поведение. Она должна остаться на Парк-стрит до конца сезона, и если мама, конечно, расстроится из-за провала ее планов, то по крайней мере папа не будет винить свою дочь в том, что она вернулась домой не помолвленная. Она ясно понимала, что если не произойдет какого-нибудь чуда, то так и случится, и чувствовала себя виноватой.
В течение нескольких часов она не могла прийти в себя, но, будучи молодой и оптимистично настроенной, после всех слез и тихих раздумий она незаметно почувствовала себя лучше и обрела надежду. Что-нибудь должно произойти, чтобы ее проблемы решились; люди постепенно придут к мысли, что они ошибались; мистер Бьюмарис и лорд Флитвуд без сомнения сочтут ее вульгарной и хвастливой особой, но надо надеяться, они не рассказали всем, что это она положила начало слухам о богатстве. А пока остается только вести себя так, как если бы ничего не произошло. И это, учитывая жизнерадостную натуру Арабеллы, было совсем не трудно: Лондон предлагал ей слишком многое, чтобы долго пребывать в унынии. Она еще могла представить, как все ее надежды будут разрушены, но было бы очень странно со стороны молоденькой девушки постоянно помнить о своих проблемах, в то время как домой каждый день доставлялись визитные карточки и букеты цветов, а приглашения зазывали на самые разнообразные развлечения, придуманные изобретательными хозяйками; в то время, как каждый джентльмен горел желанием пригласить ее на танец; в то время, как мистер Бьюмарис возил ее кататься в парк на своей серой паре и другие молодые леди с завистью глядели им вслед. Как бы то ни было, успех в обществе был приятен; и поскольку Арабелла была самой обыкновенной девушкой, она не могла не наслаждаться им.
Она ожидала увидеть значительные перемены в поведении своих поклонников, так как лорд Бридлингтон не стал скрывать, что ее состояние сильно преувеличено, и приготовилась снести это унижение. Но хотя она узнала от леди Бридлингтон, что Фредерик честно исполнил свою роль, приглашения все так же прибывали и неженатые джентльмены по-прежнему увивались за ней. Она воспрянула духом, с радостью убедившись, что светские люди совсем не так меркантильны, как ей казалось. Но ни она, ни Фредерик не подозревали о настоящем положении вещей: она — потому что была слишком неискушенна, Фредерик — потому что ему даже не приходила в голову мысль, что кто-то может сомневаться в его словах. Но он мог с тем же успехом оставить при себе высказывания по данному поводу. Даже мистер Уоркворт, человек с добрым сердцем, покачал на это головой и заметил сэру Джеффри Моркамбу, что этот Бридлингтон явно хочет всех одурачить.