— Да, думаю, могли бы, — согласился мистер Бьюмарис. — На следующее утро я послал вам стофунтовую банкноту вместе с заверением, что не собираюсь требовать с вас ту огромную сумму, которую вы мне проиграли. Конечно, было бы лучше, если бы я сказал вам об этом сразу же, а еще лучше было просто велеть вам уйти из клуба с самого начала! Но вы согласитесь со мной, что ситуация была несколько неудобной.
— Мистер Бьюмарис, — сказал Бертрам, явно затрудняясь найти нужные слова, — я не могу заплатить вам свой долг сейчас, но я даю вам слово, что я заплачу! Я собирался к вам в четверг, чтобы все вам рассказать и — и просить вашего снисхождения!
— Это неуместно, — ответил мистер Бьюмарис. — Не в моих правилах обыгрывать школьников, и вы не можете ждать от меня, что для того, чтобы удовлетворить голос вашей совести, я изменю свои привычки. Может, мы сядем или вы не доверяете этим стульям?
— О, простите! — заикаясь и сильно покраснев, произнес Бертрам. — Конечно! Не знаю, о чем я думал! Пожалуйста, садитесь сюда, сэр! Но так не пойдет! Я должен и буду… О, могу ли я предложить вам выпить что-нибудь? У них здесь ничего нет, кроме пива и портвейна, и джина, но, может, немного джина…
— Конечно, нет, — и если именно этим вы и занимались с тех пор, как я видел вас в последний раз, я нисколько не удивлен вашему виду.
— Я не… по крайней мере сначала я действительно пил, но только бренди, но я уже… уже давно не пью, — пробормотал Бертрам с краской стыда на лице.
— Если вы пили бренди, который продают в этом районе, у вас, должно быть, очень хорошее здоровье, если вы все еще живы, — заметил мистер Бьюмарис. — Какова общая сумма вашего долга? Или вы не знаете?
— Да, но… Не собираетесь же вы заплатить мои долги, сэр!
Ужасная мысль пришла ему в голову; он пристально посмотрел на посетителя и спросил:
— Кто сказал вам, что я здесь?
— Ваш верный, но не слишком умный друг, конечно.
— Сканторп? — недоверчиво спросил Бертрам. — А это не была… не был кто-нибудь другой?
— Нет, не был. Я пока еще не обсуждал этот вопрос с вашей сестрой, если вы это имеете в виду.
— Откуда вы знаете, что она моя сестра? — спросил Бертрам, глядя на мистера Бьюмариса еще более пристально. — Вы хотите сказать, что и это вам сказал Сканторп?
— Нет, я догадался об этом с самого начала. Вы сохранили счета? Дайте их, пожалуйста, мне!
— Ни за что! — горячо вскричал Бертрам. — Я хочу сказать, я очень обязан вам, сэр, это ужасно благородно с вашей стороны, но вы должны понимать, что я не могу принять подобное великодушие! Мы же почти незнакомы! Я не могу понять, почему вы хотите сделать это ради меня?
— Да, но мы с вами скоро познакомимся поближе! — объяснил мистер Бьюмарис. — Я собираюсь жениться на вашей сестре.
— Жениться на Белле? — сказал Бертрам.
— Конечно. Понимаете теперь, что это все меняет. Вряд ли вы можете предположить, что я пойду на то, чтобы обыгрывать в «фараон» брата моей жены, или тем более позволю посадить моего родственника в тюрьму. Вы должны принять во внимание и мое положение, мой дорогой мальчик.
Губы Бертрама задрожали.
— Я все понял! Она действительно пошла к вам и вот почему… Но если вы думаете, сэр, что я так низко пал, что позволю Белле принести себя в жертву только потому, чтобы спасти меня от позора…
Улисс, услышав, что Бертрам повысил голос, прыжком занял место рядом с мистером Бьюмарисом и грозно залаял. Мистер Бьюмарис положил руку на голову собаки.
— Да, Улисс, он очень груб, — согласился он. — Но неважно! Учти, что не все ценят меня так высоко, как ты!
Сильно сконфуженный, Бертрам сказал, запинаясь:
— Я не имел в виду… простите! Я только хотел сказать… Она мне никогда ничего об этом не говорила!
— Да? Как скрытны женщины! Может, она хотела сказать об этом сперва своим родителям?
— Может быть, — с сомнением сказал Бертрам. — Но учитывая то, что она говорила, что не может ни за кого выйти замуж, потому что все думают, что она богатая наследница…
— Я никогда так не думал, — сказал мистер Бьюмарис.
— О, понятно! — сказал Бертрам, его глаза посветлели. — Что ж, сэр, я должен сказать, я ужасно рад, потому что мне показалось, вы ей нравитесь больше, чем все остальные! Я… я желаю вам счастья! И, конечно, это действительно меняет дело в отношении моего долга вам, но только думаю, я не должен разрешать вам платить за меня остальные долги, потому что это вас совершенно не касается и…
— Ну, давайте не будем начинать сначала! — попросил мистер Бьюмарис. — Только скажите мне, что вы будете делать, если я не заплачу ваши долги?
— Я думал о том, чтобы записаться в кавалерийский полк, если они меня возьмут, — признался Бертрам. — Конечно под вымышленным именем!
— Мне кажется, кавалерийский полк вам очень подойдет, — сказал мистер Бьюмарис. — Но для вас, как и для всех нас, было бы намного удобнее, если бы вы туда записались под своим собственным именем и в качестве корнета. В какой полк вы хотите? Гусарский?
Эти невероятные слова заставили Бертрама сначала покраснеть, затем побледнеть, сделать конвульсивный глоток, и наконец выпалить:
— Н-не может быть, сэр! После такого! Я… О сэр, неужели вы действительно это имеете в виду?
— Да, конечно, но дайте же мне ваши счета!
— Я не заслуживаю того, чтобы кто-нибудь что-нибудь за меня делал! — сказал Бертрам, вконец переполненный чувствами.
— Счета!
Бертрам, уже видя перед собой райские видения, вздрогнул и сказал:
— Счета? О! О да, они все здесь — только вы будете поражены, когда увидите, сколько я должен…
— Я уже давно ничему не поражаюсь, — ответил мистер Бьюмарис, протягивая руку. Он засунул смятые счета в карман пальто и сказал:
— Я сделаю так, что ваши кредиторы никогда не узнают, что это не вы заплатили. Вы должны еще что-нибудь в этой округе, кроме счета в гостинице?
Бертрам отрицательно покачал головой.
— Нет, Белла отдала мне все деньги, которые у нее были, когда она пришла меня навестить. Боюсь, вам бы это не понравилось, сэр, да и мне тоже, но Феликс привез ее, простофиля! Это… это было ужасное место и, думаю, я должен вам сказать, что моя вина в том, что она поехала в эти трущобы.
— Вы наполняете мое сердце тревогой, — сказал мистер Бьюмарис. — Я очень хочу надеяться, что она не встретила там какого-нибудь бедняка, которого решила облагодетельствовать?
— Нет, не думаю, — ответил Бертрам. — Феликс сказал, что она попросила женщину, которую все они называют Сью-Полпинты, не поить ее ребенка джином и дала ей шиллинг, чтобы купила ему молока. И я очень сожалею, сэр, я бы ни за что на свете не позволил, но Феликс говорит, что они наткнулись прямо на Болтушку Пэг, которая… которая привела меня в то место тогда, как я был в невменяемом состоянии и даже не знал, ни где я нахожусь, ни как я туда попал. Она… она была по-своему очень добра ко мне, видите ли, и Белла вбила себе в голову, что она должна отблагодарить Пэг за ее заботу обо мне! Но все в порядке, потому что я дал ей пять фунтов из тех денег, которые мне оставила Белла!
— Господи помилуй! — сказал мистер Бьюмарис. — Без сомнения она захочет, чтобы я приютил эту девку! Болтушка Пэг, вы сказали? Боже!
— Нет, сэр, конечно, она не захочет этого! Зачем? — воскликнул Бертрам.
— Потому что это в ее духе, — горько ответил мистер Бьюмарис. — Не думаете же вы, что я принял вот это животное по своему собственному желанию?
— Вы хотите сказать, что это Белла его вам дала? Да, это не слишком хорошо с ее стороны! Должен сказать, я подумал, что для вас, сэр, это немного странный выбор!
— Весь Лондон думает, что для меня это странный выбор. Даже хозяин этой гостиницы хотел выгнать его из холла! — мистер Бьюмарис вынул бумажник, достал оттуда несколько банкнот и положил их на стол: — Вот. Заплатите за ваше проживание здесь, заберите то, что у вас заложено в ломбарде, и закажите себе место в первой карете в Хэрроугейт. Я думаю, что кареты в этом направлении отправляются рано утром, поэтому лучше проведите эту ночь в той гостинице, из которой они отправляются. Несколько дней на свежем воздухе возместят ущерб, нанесенный вашему здоровью джином, и вы сможете показаться отцу, не вызвав у него подозрений.
Бертрам попытался заговорить, ему это не удалось, он попробовал опять и наконец смог сказать очень хриплым голосом:
— Я н-не могу отблагодарить вас, как следовало бы и, конечно, я знаю, что это ради Беллы! Но одно я могу сделать, и сделаю! Я признаюсь во всем отцу, сэр, и… и если он скажет, что я могу вступить в гусарский полк после того, как я так плохо себя вел, ну тогда… тогда я вступлю!
— Да, — сказал мистер Бьюмарис. — Это очень благородно с вашей стороны, конечно, но мне всегда казалось, что прежде чем впадать в состояние экстаза, искупая грехи, неплохо бы подумать о том, нужно ли причинять столько лишней боли тому, кому вы собираетесь во всем признаться.
Бертрам немного помолчал, поразмыслив:
— Вы думаете, мне не нужно признаваться отцу, сэр?
— Я не только считаю, что вам не нужно этого делать, но я строго запрещаю вам упоминать ему об этом.
— Я не хотел бы его обманывать, — застенчиво сказал Бертрам. — Видите ли…
— Я уверен, что вы не хотели бы, поэтому если вы решили положить на себя епитимью, вот прекрасная возможность. Вы были у Сканторпа в Беркшире. Просто зарубите это у себя на носу и забудьте, что вы приближались к Лондону более, чем на десять миль! — мистер Бьюмарис встал и протянул руку. — Теперь я должен идти. Не терзайте себя мыслями о том, что вы нарушили все десять заповедей! Вы сделали только то, что делают четверо из пяти неопытных юнцов, когда вырываются на свободу в Лондон. Кроме того, вы приобрели ценный опыт и теперь, когда в следующий раз приедете в Лондон, вы будете вести себя намного умнее.
— Моя совесть никогда теперь не позволит мне приехать в Лондон, сэр, — с тоской сказал Бертрам. — Но спасибо вам!