Как друг людей,
в ракете он летит.
Пусть радуются дети!
Он летит!
Опять Россия
изумляет землю.
Да будет мир на свете!
Он летит.
Другие произведения арабских поэтов на эту тему не переводились на русский язык и другие языки народов бывшего СССР. Интересна поэма суданского поэта Мубарака Хасана ал-Халифы «Письмо Валентине [Терешковой] от суданской девушки», в которой поэт тему о первой женщине-космонавте берет для критики социального положения суданской женщины, общественного неравенства. Мубарак Хасан ал-Халифа родился в Омдурмане в 1931 г., учился на филологическом факультете Хартумского университета; не окончив его, начал работать в средней школе. В 1954 г. уехал в Египет и продолжал обучение в Каирском университете. В 1958 г. получил диплом филолога. Работал в средних школах и в министерстве просвещения Судана. Его перу принадлежит большое число интересных социально-заостренных стихотворений [ср. 270].
В поэме «Письмо Валентине [Терешковой] от суданской девушки» поэт пользуется методом противопоставления. Он говорит о широких возможностях, открытых перед советской женщиной для осуществления любой мечты и клеймит рабское положение суданских женщин:
Валентина!
Появись и звезды безбрежного космоса
Рассыпь над нашей долиной.
Из чистого океана небес нас напои.
Подари упоение радостью, чтоб запели наши колеса,
Чтобы в зеленых кудрях гордо поднялись холмы.
Валентина!
Послушай меня и извини за вопросы.
Там, в небесах, мужчина пытался унизить тебя и втоптать тебя в грязь?
Не велел остаться в закрытом гареме?
Разве не поучал он тебя,
Не бросал тебе деньги?
Валентина!
Я — женщина, Ева,
а мужчина, Адам, в нашей стране всем владеет,
закрывая свет от меня.
Боюсь я его.
Боюсь, грубый окрик его вырвет с корнем мою мечту
и заточит душу в темницу.
Валентина!
Готовит ли там мужчина тебе кандалы,
чтобы сковать руки, ноги, уста,
чтобы женское сердце истекало потоками крови?!
Душа моя!
Когда же с моей души будут сброшены муки, заботы, отчаянье?
Когда и перед моими глазами каскадом вспыхнет рассвет,
развеет мрак, и я стану жить так, как живет человек?
Может, тогда протяну я руку мужчине,
И он в ответ улыбнется? Ибо он ясно поймет, что и я — человек.
Тогда, о тогда мы взрастим необъятный сад душистых цветов,
И заполнит он мир ароматом любви.
Но когда, когда же суданский мужчина поймет, что и я — человек?!
Среди произведений о первых советских космонавтах очень интересна поэма египетского народного поэта Мухсина ал-Хайята «Гагарин» [см. 147]. Она настолько значительна по содержанию и по форме, что заслуживает специального рассмотрения.
Поэма построена в форме монолога, который произносит Месяц (луна), обращаясь к соседней с ним звезде. Месяц рассказывает о своей сестре Земле и о тех событиях, которые ему пришлось наблюдать на этой Земле в далеком прошлом:
Ночь была,
И видел Землю я, сестрицу,
всю в слезах
от злых напастей.
Клевета, война, разруха уж стояли у порога.
В бешенстве убить хотели юное дитя планеты,
вырвать с корнем в дикой злобе
тот росток, что вышел к счастью.
Горе мчалось по дорогам,
раня все вокруг стрелами.
Однажды произошло нечто необычное: в вышине над месяцем появился удивительный корабль (имеется в виду первый искусственный спутник Земли), который протянул Месяцу розу. В сказаниях розы описываются дальнейшие события истории Земли и переломный момент в жизни всех людей — Октябрьская революция в России:
О Земли великом сыне начала сказанье роза,
что у всех людей на сердце,
о великом новом сыне,
что любил родную Землю
крепкой пламенной любовью.
Он любил людей планеты,
превратил их слезы в радость,
светлый век принес крестьянам
и открыл все двери к счастью
обездоленным и бедным.
В этом сыне Земли читатель без труда узнает Ленина. Поэт не называет имени его, предоставляя читателям самим догадаться. Ведь условия творчества поэтов Египта зачастую были очень сложны [см. 211]: сильны позиции реакции, и поэт был вынужден говорить эзоповским языком. Поэма озаглавлена «Гагарин», и как будто именно он назван «новым сыном Земли», однако ясно, что приведенные выше строки к Гагарину не относятся. Говоря о борьбе с фашизмом, Мухсин ал-Хайят создает обобщенный образ советского человека, который в годы второй мировой войны встал на защиту юности всей планеты. Поэма проникнута чувством любви и симпатии к Советскому Союзу. Особым поэтическим приемом, который использует автор поэмы является «смещение временного плана», изображение различных исторических периодов человечества как бы протекающими одновременно и различных исторических деяний как бы осуществляемых одним обобщенным лицом [ср. 47]. Это дало возможность художнику подчеркнуть величие советского человека, синхронно показать цепь великих свершений: спасение человечества от фашизма, славные достижения Советского Союза в освоении космоса. Образ времени в тех же самых строках предстает перед читателями в виде грозной силы, которой космический корабль и Гагарин, олицетворявший советского человека, без страха бросают вызов:
Новый я корабль увидел,
высотой подобный башням.
Стены — крепче чем железо,
В вековечной тьме холодной,
Словно молния в полете.
Кто же кормчий в нем бесстрашный?
Сын сестры моей любимой.
Интересно в этой поэме употребление множественного числа слова лайали — «ночь» в значении «время» с оттенком «жестокое время». Подобное значение, не отмеченное словарями, можно встретить в народной египетской поэзии, в песнях. Оно отчетливо выступает, например, в песне, исполнявшейся Абд ал-Халимом Хафизом,— слова Мурси Гамиля Азиза «ал-Лайа̄лӣ» [ср. также 257, с. 15-18]:
Я забываю, что будет завтра, что будет после.
Помню только: я рядом с тобой.
Но время (лайа̄лӣ — досл.: «ночи»)! Что сделает с нами жестокое время (лайа̄лӣ — досл.: «ночи»)?!
И все же наша любовь сильнее, чем время (лайа̄лӣ — досл.: «ночи»),
о мой любимый!
Для того чтобы ярче показать успехи советского человека в мирном труде, Мухсин ал-Хайят использует в поэме «Гагарин» прием контраста, противопоставления. Выразительно «обрисовав беды, которые пережило человечество за свою долгую историю, и переломный момент в его судьбе, связанный с «новым сыном Земли», поэт описывает Землю этого нового сына словами Месяца:
Когда я взошел над прекрасной Землей,
то все в ней ликующе пело.
Казалось, что вечна радость людская
и нет на Земле ей предела,
Земле ее нового сына,
счастливого сына Земли.
Воздействие на читателя и слушателя достигается также путем антитезы обычного, ожидаемого и неожиданного, необыкновенного. Так, луна-месяц постоянно упоминается в народных песнях и у арабских поэтов — как средневековых, так и современных, создающих свои произведения как на литературном языке, так и на местных диалектах.
Влюбленность человека в луну — постоянная тема народных египетских песен, при этом часто луна символизирует для влюбленного предмет его любви. Примеров множество. Из народного египетского заджаля: «Мы любим луну (к̣амар, 6), ведь она взошла совершенная во всем» [215, с. 112]. Из ливанской народной песни: «Как прекрасны ночи веселья под мелодию певца, сияет свет луны (нӯр ал-к̣амар, 6), в котором долина чудесна» [174, с. 89]. Из «Книги песен» (X в.) — описание поэта ал-Арджи: «На дворе твоего дома в присутствии певца… в благоуханные и лунные ночи (лейл мук̣мир, 6) веселья» [196, т. 1, с. 394, 157]. У Мухсина ал-Хайята: «О луна (к̣амар, 6), о красавица! (х̣иле̄ва, 2)», «я наполняю землю каждой ночью опьяняющим светом (нӯр, 6)» [258, с. 18].
Однако в поэме о Гагарине эти обычные для арабской поэзии обороты встречаются в неожиданном окружении. Если слова «сияет свет луны» обычны при описании лунных ночей, то у Мухсина ал-Хайята они употреблены при описании необычной ситуации: «Ночью я увидел корабль, что парил в вышине, и свет сиял (нӯр йила̄ли)» [258, с. 20]. Здесь свет исходит не от обычной луны, а от корабля — искусственной луны. Так же необычно у Мухсина ал-Хайята и употребление частого в арабской поэзии выражения фӣ-л-‘ала̄лӣ «в вышине». В народной египетской песне, записанной еще в XVI в. Йусуфом ал-Магриби, говорится: «О, сидящая в вышине, посмотри, каково мне» [90, л. 84] — обращение к девушке, сидящей за решеткой верхнего окна. В другой популярной песне речь идет о двух пальмах (юноше и девушке) в вышине: «йа̄ нах̮ла-тейн фӣ-л-‘ала̄лӣ». А Мухсин ал-Хайят этими же словами дерзнул описать положение корабля в космическом пространстве.
Далее, в поэме о Гагарине беседу со звездой ведет Месяц: «Месяц говорит звезде, что живет по соседству там, в вышине» [258, с. 17]. Ср. слова старинной народной тунисской песни — беседы со звездой человека:
О, яркая звезда (наджма, 6)! Где же он, брат матери моей?
Звезда сказала: «Я видела его в пустыне и вела его.
Надеюсь, он домой вернется скоро».
Поэму о Гагарине можно отнести к философской лирике по глубине проникновения в закономерности исторического процесса, слитности личных переживаний поэта с общечеловеческими чаяниями [ср. 131, с. 61].