Лунные ночи пришли. Приди и ты в сиянии светила.
И долго будем говорить с тобой о тайнах бытия и о любви (хава̄, 1).
Тоскливо одному в такую ночь без красоты твоей.
И тяжко днем сгораю от любви (х̣убб, 1), не смея оберечь тебя, расцветшую.
И ночи напролет мечтаю я, что сбудется союз любви (вис̣а̄л, 1),
Что скоро встречусь я с моей любимой (х̣абӣб, 2),[6]
Что там-то я тебя увижу и разговор начну с таких-то слов…
Но лишь тебя увижу — как все слова меня покинут от радости сердечной в час свиданья.
Лунные ночи (лайа̄лӣ-л-к̣амар, 6) пришли. О, приходи и ты поговорить со мной.
Воздух прозрачен и тих, и над Нилом прекрасна луна (к̣амар, 6).
Приди, и ночь (т̣ӯл ал-лейл, 6) проговорим с тобой, даря отраду сердцу (фу’а̄д, 3).
Какое наслажденье быть с тобой, любовью (х̣убб, 1), близостью (к̣урб, 1) твоей упиться, когда луна (бадр, 6) плывет и дремлют розы (вард, 6),
И волны (маудж, 6) шепчутся с зефиром (насӣм, 6) о нас с тобой, о счастье, о любви (хава̄, 1).
Блаженства (на‘ӣм, 1) сень — мы под твоим крылом, а мир (каун, 6) лишь чутко повторяет наши речи.
О полная луна (к̣амар, 6)! Сияньем озари мое ликующее сердце (к̣алб, 3).
Приди ко мне опять — пусть счастие (с̣афа̄’, 1) сверкнет.
О красота (джама̄л, 2), и блеск, и призрак (т̣айф х̮айа̄л, 2) твой,
Я вижу их в мечтах, даря отраду сердцу.
Да, я вкусил блаженство (на‘ӣм, 1) и любовь (вис̣а̄л, 1), и полная луна (бадр, 6) была на страже.
Стихи о мистической любви к богу средневекового поэта Ибн ал-Фарида по выражениям и оборотам речи существенно не отличаются от приведенных выше:
Пусть смятенье мое возрастет от чрезмерной любви (х̣убб, 1) к тебе,
Но помилуй душу мою, что от страсти (хава̄, 1) к тебе пылает.
Если милости попрошу — лишь увидеть тебя наяву,—
Пожалей меня и позволь, не говори: «Никогда!»
Сердце (к̣алб, 3) мое, обещало ты мне быть терпеливым в любви (х̣убб, 1),
Бойся же недовольства, досаду и злость не впускай.
Любовь (г̣арам, 1) — это жизнь.
Так умри влюбленным (с̣абб, 3).
Право твое — умереть, прощение получив.
Скажите тем, кто будет после меня,
И тем, кому и теперь моя грусть (ашджа̄н, 3) ясна:
Меня поймите, мне подражайте, меня послушайте!
Расскажите всем людям о моей любви (с̣аба̄ба, 1).
Я сокрылся с любимым (х̣абӣб, 2) — меж нами — лишь тонкая тайна ночного зефира (насӣм, 6).
Я возвел свои очи с надеждой
И возрадовался, а был прежде угрюм,
Поразился его красоте (джама̄л, 2) и величию (джала̄л, 2),
И уста мои возвестили об этом.
Так обратите же взоры свои к прелести (мах̣а̄син, 2) его лица,
И увидите средоточие всей красоты (х̣усн, 2).
Вся красота воплотилась в едином,
Она его величает и славит.
Современный суданский поэт и филолог Абдалла ат-Таййиб пишет чисто светские стихи, не отказываясь, однако, от традиционной суфийской символики. В его стихотворении «Море вечности» также представлены различные единицы из семантико-стилистической группы слов, выражающих понятие «любовь»:
Мне любезна Хинд. Она — упоение.
Любовь (хава̄, 1) эта — лучшее в жизни.
И поистине — для меня бесценна, дорога и желанна.
Есть ли другая любовь (вас̣л, 1), где стихов было б больше, чем в «Илиаде»?
Я создал для тебя стихи такие, в которых есть неведомое прежде.
Помнишь ли, дева (фата̄т, 2), уста (с̱аг̣р, 2) твои
Произнесли признанье?
Хоть давно это было, в юные годы.
Факел нашей весны все пылает.
Мы не тратили попусту наше богатство
Ради страстей (ахва̄’, 1) и ради пороков.
Не спешит ли быстрый верблюд с посланцем Аллаха ко мне?
Такие верблюды мчатся незримо, как тени.
Мы узнали открытую страсть (г̣ара̄м, 1) и вкусили из чаши любви (ку’ӯс ал-хава̄, 1).
Мне нужна одна лишь Хинд, что пьянит без поцелуев.
В упоении я от Хинд, ибо взор ее, как море,
море вечности (йамм ал-х̮улӯд, 6), откуда пьют подчас мои верблюды.
Это светское стихотворение, но оно включает в себя и мистико-религиозные образы.
Как ясно из приведенных примеров, выражение понятия «любовь» («чувство любви») в арабской лирике множественно. Лексический аспект арабской лирики характеризуется наличием большого количества ситуативных синонимов, близких или относительно далеких, иногда даже противоположных по значению, но контекстуально соотносимых с основным понятием при использовании образно-метафорических средств.
Вопрос о семантико-стилистических группах слов, соотносимых с одним понятием, детально изучен в специальной статье В. М. Богуславского [32], который дает им определение, подчеркивая, что «все члены семантико-стилистической группы способны выступать в речи как эквиваленты соответствующего понятия» [32, с. 156], и устанавливает уровни их семантического сходства, выделяя идеографические синонимы, окказиональные синонимы, слова видо-родовой замены, слова контекстуальной соотнесенности и контекстуальной замены, постоянные метафоры [32, с. 156-157]; он акцентирует внимание на практической реализации синонимов в речи в определенных стилистических функциях, на контекстуальных эквивалентных единицах понятия [32, с. 178-183]. В. М. Богуславский указывает, что «составление семантико-стилистических групп разных по содержанию понятий (абстрактных, конкретных, предметных и т. п.), анализ фразеологических связей слов, входящих в эти группы, установление дополнительных контекстуальных факторов, необходимых для эквивалентной замены одного слова семантико-стилистической группы другим, и составление, в итоге, систематизированного перечня таких групп или словаря может стать практически важным стилистическим пособием» [32, с. 183].
Рассмотренная группа слов, выражающих понятие «любовь» («чувство любви»), включает в себя как чистые синонимы, так и ассоциативно-образные эквиваленты, метафоры, характеризующие признаки данного понятия, в том числе и тематически противопоставляемые: «любовь — страдание» — табл, лау‘а, ла̄‘идж и «любовь — радость» — хана̄’, с̣афа̄’, на’ӣм. Оттенки значений конкретно выявляются при существовании семантической бинарной оппозиции. Так, слова вас̣л, вус̣л, вис̣а̄л, с̣ила, тала̄к̣ӣ имеют значение «связь, свидание, встреча, союз», функцией этих слов является образная характеристика основного понятия, и вследствие этого они приобретают свойство его заменять, утрачивая в известной мере свой первоначальный прямой смысл. Отсюда и ситуативное значение этих слов: «привязанность, союз любви, благосклонность, любовь». Выявление такого значения происходит в контексте, особенно четко оно выступает при антитезе, в контрастном, антонимическом сочетании.
Например, у А. Рами: «Люблю тебя, когда ты близко (к̣урб, 1) и когда далеко (бу‘д, 3), стремлюсь к твоей любви (вас̣л, 1) и рад даже твоей холодности (джафа̄’, 3) [200, с. 345]»; «Между счастьем и радостью души (на‘ӣм ва унс ар-рӯх, 1) в час твоей благосклонности (рид̣а̄’, 1) и между страданием и горькими рыданиями (‘аз̱аб ва т̣ӯл ан-наух̣, 3) в дни твоей холодности (джафа̄’, 3)» [200, с. 283]; «Любовь (х̣убб, 1) — это расставание (хаджр, 3) и встречи (вис̣а̄л, 1)» [200, с. 232]; «Свидание (вас̣л, 1) с ней — это сладость садов в ветвях любовной игры, разлука (хаджр, 3) с ней — это сладость мыслей, она рождает свет надежды» [200, с. 240]; «Больше не делает меня счастливым твоя любовь (вис̣а̄л, 1), и не заставляет плакать отчуждение (хаджр, 3)» [200, с. 284]; «Скажи правду, ведь наша любовь (хава̄, 1) больше не тайна после того, как мы вкусили и отчуждение (хаджр, 3), и близость (вис̣а̄л, 1)» [200, с. 241].
Здесь в одном случае противопоставлены значения слов вас̣л — джафа̄’ и рид̣а̄’ — джафа’, где джафа̄’ — это «холодность, равнодушие, бесстрастие, суровость, отчужденность, разрыв», а вас̣л и рид̣а̄’ получают смысл «любовь, страсть, склонность, благосклонность, близость», в другом — вас̣л — хаджр, где хаджр — это «оставление, расставание, разлука, отчуждение», а вас̣л сохраняет первоначальный смысл «соединение, свидание, встреча, союз». Слову хаджр синонимичными будут с̣адд «отказ, оставление, отчуждение, отталкивание», джафа̄’, и‘ра̄д̣ «удаление, бесстрастие, суровость», хиджра̄н «разлука, отчуждение, равнодушие», бу‘д «отдаленность, отчужденность», би‘а̄д «удаление, суровость, разрыв, жестокость», сарм «отчужденность, удаление». Оба противоположных синонимических поля, как видим, тесно переплетаются.
Часто А. Рами не ограничивается противопоставлением двух слов, но привлекает в качестве оппозиции три, четыре слова из двух противоположных синонимических рядов. Например: «Трудно сердцу после того, как оно стремилось к раю близости (к̣урб, 1) с тобой и насладилось блаженством твоей любви (х̣убб, 1), снова пить из чаши разлуки (хиджра̄н, 3) из-за твоего отказа (с̣адд, 3) [200, с. 338].
Подобные антитезы в бинарных оппозициях характерны также для стихов средневекового суфийского поэта Ибн ал-Фарида: «Если моя доля — разлука (хаджр, 3) с вами, но не отчужденность (би‘а̄д, 3), то такая разлука (хаджр, 3) по-моему значит свидание (вас̣л, 1)»; «Отказ (с̣адд, 3) — это любовь (вудд, 1), когда нет ненависти (к̣ила̄’, 3); все трудности, кроме вашего отдаления (и‘ра̄д̣, 3), легко перенести» [251, с. 71]; «При встрече (вас̣л, 1) с ней год для меня — это миг, а час в разлуке (хиджра̄н, 3 ) с ней для меня — это год» [251, с. 87].
Антонимические пары слов встречаются у разных арабских поэтов разных эпох: как мы видели выше, у египтянина XX в. А. Рами; у средневекового поэта из Сирии ал-Ва’ва