[38], двенадцать шлюзов на спуске к Белому морю. 15 плотин, 12 водоспусков, 49 дамб, 33 канала. Бетонных работ – 390 тысяч кубометров, ряжевых – 921 тысяча. И – «это не Днепрострой, которому дали долгий срок и валюту. Беломорстрой поручен ОГПУ, и ни копейки валюты!»
Вот теперь всё более и более нам яснеет замысел: значит, так нужен этот канал Сталину и стране, что – ни копейки валюты. Пусть единовременно работает у вас сто тысяч заключённых – какой капитал ещё ценней? И в двадцать месяцев отдайте канал! ни дня отсрочки.
Так торопимся, что эшелоны зэков прибывают и прибывают на будущую трассу, а там ещё нет ни бараков, ни снабжения, ни инструментов, ни точного плана – что же надо делать?
Так торопимся, что приехавшие наконец на трассу инженеры не имеют ватмана, линеек, кнопок (!) и даже света в рабочем бараке. Они работают при коптилках, это похоже на Гражданскую войну! – упиваются наши авторы.
Но вот тут и рассвирепеешь на инженеров-вредителей. Инженеры говорят: будем делать бетонные сооружения. Отвечают чекисты: некогда. Инженеры говорят: нужно много железа. Чекисты: замените деревом! Инженеры говорят: нужны тракторы, краны, строительные машины! Чекисты: ничего этого не будет, ни копейки валюты, делайте всё руками!
Весёлым тоном записных забавников они рассказывают нам: женщины приехали в шёлковых платьях, а тут получают тачки! И «кто только не встречается друг с другом в Тунгуде: былые студенты, эсперантисты, соратники по белым отрядам!» Почти давясь от смеха, рассказывают они нам: везут из красноводских лагерей, из Сталинабада, из Самарканда туркменов и таджиков в бухарских халатах, чалмах – а тут карельские морозы! То-то неожиданность для басмачей!
Тут норма – два кубометра гранитной скалы разбить и вывезти на сто метров тачкой! А сыпят снега и всё заваливают, тачки кувыркаются с трапов в снег. «Человек с такой тачкой был похож на лошадь в оглоблях»; даже не скальным, а просто мёрзлым грунтом «тачка нагружается час» (ФОТО 5).
Или более общая картинка: «В уродливой впадине, запорошенной снегом, было полно людей и камней. Люди бродили, спотыкаясь о камни. По двое, по трое, они нагибались и, обхватив валун, пытались приподнять его. Валун не шевелился…» Но тут на помощь приходит техника нашего славного века: «валуны из котлована вытягивают сетью» – а сеть тянется канатом, а канат – «барабаном, крутимым лошадью»! Или вот другой приём – деревянные журавли для подъёма камней (ФОТО 6). Или вот ещё – из первых механизмов Беломорстроя – пять веков назад, пятнадцать назад (ФОТО 7)?
И это вам – вредители? Да это гениальные инженеры! – из Двадцатого века их бросили в пещерный – и, смотрите, они справились!
А как валить деревья, если нет ни пил, ни топоров? И это может наша смекалка: обвязывают деревья верёвками и в разные стороны попеременно бригады тянут – расшатывают деревья! Всё может наша смекалка! – а почему? А потому что канал строится по инициативе и заданию товарища Сталина! – написано в газетах и повторяют по радио каждый день.
Представить такое поле боя, и на нём «в длинных серо-пепельных шинелях или кожаных куртках» – чекисты. Их всего 37 человек на сто тысяч заключённых, но их все любят, и эта любовь движет карельскими валунами.
В том-то и величие этой постройки, что она совершается без современной техники и без всяких поставок от страны. Вся книга славит именно отсталость техники и кустарничество. Кранов нет? Будут свои! – и делаются «деррики» – краны из дерева, и только трущиеся металлические части к ним отливают сами.
«Своя индустрия на канале!» – ликуют наши авторы. И тачечные колёса тоже отливают из самодельной вагранки.
Так спешно нужен был стране канал, что не нашлось для строительства тачечных колёс! Для заводов Ленинграда это был бы непосильный заказ!
Нет, несправедливо – эту дичайшую стройку Двадцатого века, материковый канал, построенный «от тачки и кайла», – несправедливо было бы сравнивать с египетскими пирамидами: ведь пирамиды строились с привлечением современной им техники. А у нас была техника – на сорок веков назад!
В том-то душегубка и состояла. На газовые камеры у нас газа не было.
А тем временем в уши неугомонно: «Канал строится по инициативе и заданию товарища Сталина!»
«Радио в бараке, на трассе, у ручья, в карельской избе, с грузовика, радио, не спящее ни днём ни ночью (вообразите!), эти бесчисленные чёрные рты, чёрные маски без глаз кричат неустанно: что думают о трассе чекисты всей страны, что сказала партия». То же – думай и ты! То же – думай и ты! Да здравствует соцсоревнование и ударничество! Соревнования между бригадами! Соревнования между фалангами (250–300 человек)! Соревнования между шлюзами! (ФОТО 8)
Как будто всё идёт хорошо. Летом 1932 Ягода объехал трассу и остался доволен, кормилец. Но в декабре телеграмма его: нормы не выполняются, прекратить бездельное шатание тысяч людей! Обнаружено: по сводкам уже несколько раз выбрано по 100 % кубатуры! – а канал так и не кончен!
В начале 1933 – новый приказ Ягоды: все управления переименовать в штабы боевых участков! Работать – в три смены (ночь-то почти полярная)! Кормить – прямо на трассе (остывшим)! За тухту – судить!
В январе – Штурм водораздела! Все фаланги с кухнями и имуществом брошены в одно место! Не всем хватило палаток, спят на снегу – ничего, берём! Канал строится по инициативе…
Из Москвы – приказ № 1: «до конца строительства объявить сплошной штурм»!
В феврале – запрет свиданий по всему БелБалтлагу – то ли угроза сыпного тифа, то ли нажим на зэков.
В апреле – непрерывный штурм сорокавосьмичасовой – ура-а!! – тридцать тысяч человек не спит!
И к 1 мая 1933 нарком Ягода докладывает любимому Учителю, что канал – готов в назначенный срок.
В июле 1933 Сталин, Ворошилов и Киров предпринимают прогулку на пароходе для осмотра канала. Есть фотография – они сидят в плетёных креслах на палубе, «шутят, смеются, курят». (А между тем Киров уже обречён, но – не знает.)
В августе проехали сто двадцать писателей.
Обслуживать Беломорканал было на месте некому, прислали раскулаченных («спецпереселенцев»).
Большая часть «каналоармейцев» поехала строить следующий канал – Москва – Волга.
Как ни мрачны казались Соловки, но соловчанам, этапированным кончать свой срок на Беломоре, только тут ощутилось, что шуточки кончены, только тут открылось, что такое подлинный лагерь, который постепенно узнали все мы. Вместо соловецкой тишины – неумолкающий мат и дикий шум раздоров вперемешку с воспитательной агитацией. Даже в бараках Медвежьегорского лагпункта при Управлении БелБалтлага спали на вагонках (уже изобретенных) не по четыре, а по восемь человек: на каждом щите двое валетом. Вместо монастырских каменных зданий – продуваемые временные бараки, а то палатки, а то и просто на снегу. Дни рекордов. Ночи штурмов. В густоте, в неразберихе при взрывах скал – много калечных и насмерть. Остывшая баланда, поедаемая между валунами. Какая работа – мы уже прочли. Какая еда – а какая ж может быть еда в 1931—33 годах? Одежда – своя, донашиваемая. И только одно обращение, одна погонка, одна присказка: «Давай!.. Давай!.. Давай!..»
Говорят, что в первую зиму, с 1931 на 1932, 100 тысяч и вымерло – столько, сколько постоянно было на канале. Отчего ж не поверить? Скорей даже эта цифра преуменьшенная: в сходных условиях в лагерях военных лет смертность один процент в день была заурядна, известна всем. Так что на Беломоре 100 тысяч могло вымереть за три месяца с небольшим.
Это освежение состава за счёт вымирания, постоянную замену умерших новыми живыми зэками надо иметь в виду, чтобы не удивиться: к началу 1933 года общее единовременное число заключённых в лагерях ещё могло не превзойти миллиона. Секретная «Инструкция», подписанная Сталиным и Молотовым 8 мая 1933, даёт цифру 800 тысяч[39].
Д. П. Витковский, соловчанин, работавший на Беломоре прорабом, и этою самою тухтою, то есть приписыванием несуществующих объёмов работ, спасший жизнь многим, рисует («Полжизни», Самиздат[40]) такую вечернюю картину:
«После конца рабочего дня на трассе остаются трупы. Снег запорашивает их лица. Кто-то скорчился под опрокинутой тачкой, спрятал руки в рукава и так замёрз. Там замёрзли двое, прислонясь друг к другу спинами. Это – крестьянские ребята, лучшие работники, каких только можно представить. Их посылают на канал сразу десятками тысяч, да стараются, чтоб на один лагпункт никто не попал со своим батькой, разлучают. И сразу дают им такую норму на гальках и валунах, которую и летом не выполнишь. Никто не может их научить, предупредить, они по-деревенски отдают все силы, быстро слабеют – и вот замерзают, обнявшись по двое. Ночью едут сани и собирают их. Возчики бросают трупы на сани с деревянным стуком.
А летом от неприбранных вовремя трупов – уже кости, они вместе с галькой попадают в бетономешалку. Так попали они в бетон последнего шлюза у города Беломорска и навсегда сохранятся там».
Захотел я в 1966 году, кончая эту книгу, проехать по великому Беломору (ФОТО 9), посмотреть самому. Ну, состязаясь с теми ста двадцатью. Так нельзя: не на чем. Надо проситься на грузовое судно. А там документы проверяют. А у меня уж фамилия наклёванная, сразу будет подозрение: зачем еду? Итак, чтобы книга была целей, – лучше не ехать.
Но всё-таки немножко я туда подобрался. Сперва – Медвежьегорск. До сих пор ещё – много барачных зданий, от тех времён. И – величественная гостиница с 5-этажной стеклянной башней. Ведь – ворота канала! Ведь здесь будут кишеть гости отечественные и иностранные… Попустовала-попустовала, отдали под интернат.