«Все меняется в зависимости от того, под каким углом на это все посмотреть. Этакая картинка 3D, калейдоскоп с кристалликами наших душ в постоянно меняющейся картинке судеб».
Два месяца назад здесь лежала заснеженная целина, в будущем поднимутся эко-микрорайоны и парки, а сейчас простираются, цветущие разнотравьем, луга.
«Два месяца назад я сама была совсем другой Ритой и стану еще более другой спустя следующие два месяца». А сейчас…
– …есть здесь одно место, – Ольга сворачивает на проселочную дорогу, оказывается, последние пять минут она о чем-то горячо повествовала. – Не знаю, вернее, осталось ли оно. В детстве мы сюда часто на велосипедах гоняли.
Рита согласно кивает, растерянно смотрит в окно на зеленое буйство. Ее внутренний мир все еще "терра инкогнита". И если Ольга приобрела от сложившегося союза душевность, то Рита – чувственность. До встречи с Ольгой она жила в невесомости, как бестелесный, безгрешный дух, удерживаемый в человеческом мире лишь гравитацией обязанностей и моральных долгов. Так человек, парящий в вакууме, может отличить горячее от холодного, но вряд ли опишет все оттенки морского бриза, в котором свежесть ветра переплетается с солоноватыми нотами прибоя.
Еще совсем недавно, два месяца назад, сидя на вводном занятии по автокаду и думая вовсе не о нем, Рита признавала, что уже не в силах справиться со своей "хрустальной бездной", погружаясь в нее все глубже и глубже. Все толще становились стеклянные стены собственноручно выстроенной тюрьмы из долгов и ограничений. Все меньше воздуха оставалось в ее глухом периметре.
«Я не смогла бы выйти за грань сама – слишком долго всматривалась в бездну, и она, уже не мигая, принялась всматриваться в меня, заражая обычное спокойствие равнодушием, апатией, безразличием ко всему. Словно я не жила, а смотрела бесконечное и скучное кино, и вдруг через экран, рампу, рамки Ольга шагнула навстречу, взглянула не в глаза, а прямо в душу, и невидимые стены виртуальной тюрьмы пошли первыми трещинами.
А когда она взяла меня за руку, обрушение вовсе стало неизбежностью, о чем совершенно сейчас, да и никогда, не пожалею.
С Ольгой я стала цельной, чувства души и ощущения тела, наконец, соединились в единую сеть причинно-следственной связи. Мир наполнился гармонией и вместе с ней стал непривычно обнаженным, острым в своих противоречиях».
Машина выезжает на относительно свободную поляну, останавливается перед естественной запрудой с тихим овальным озером, обрамленным задумчивыми ивами.
– Летом мы здесь купались. На том берегу кувшинок тьма. На этом – гравий. Я его тоже рассчитала, – выйдя из машины, девушки оглядываются вокруг. Тишина разливается по зеленым лугам, перелескам и водно-зеркальной глади.
– Что рассчитала? – ежится Рита. Все чаще в последнее время ей становится зябко без видимых на то причин. Ольга сзади обнимает ее за плечи. – Озеро. Оно останется. По моему проекту здесь будет парк. Так что назначаю тебе встречу у него…
Не дослушивая, Рита кусает губы.
– Мы больше не встретимся? – не удерживаются слова.
Оля удивленно поднимает брови, но для того, чтобы посмотреть на Риту, ей нужно отпустить ее, а так не хочется!
– Не говори глупостей. Или?.. – намек на движение. Рита удерживает Ольгины руки, не давая отстраниться.
– Не обращай внимания, дурная шутка, – обесценивает/стирает из памяти, укрывается тишиной.
В глади озера отражается небо, по нему плывут облака. Чьи они? Неба или озера?
«Я просто твое отражение, без тебя пропаду…» – невысказанным теснится самый настоящий крик души.
– Ты поедешь со мной в Питер? – Ольгин вопрос звучит неожиданно. Рита замирает, словно в этот момент она зависла над бесконечной пропастью.
– Дед все-таки добился своего, – не замечая ни пропасти, ни затаившегося дыхания, продолжает Ольга. – Маман съезжает к мужу и собирается торжественно передать мне ключи от старой квартиры.
– Я ненавижу семейные дрязги, – продолжает она после паузы. – В квартирные наследные права я могла вступить еще в шестнадцать, но кое-кто просто физически был с этим не согласен…
– У твоей мамы есть еще дети? – Рита спрашивает первое, пришедшее в голову, чтобы заглушить ехидное разочарование внутреннего голоса. – «Все оказалось банально и просто. А ты думала, она зовет тебя жить с собой?»
– Да, сын, Денчик, – отвечает Оля.
«А ты бы пошла за ней, если бы она позвала? – продолжает внутренний, заглушая внешние диалоги. – Что бы ты тогда ей ответила?»
– Зай? – Ольга чуть прикусывает мочку ее ушка. Рита хмыкает и шевелится.
– Когда?
– Послезавтра, – отвечает первая. – На один день всего. Мы больше времени в пути проведем. А там заберем ключи, посмотрим на хоромы и назад. Я пока не знаю, что буду с ней делать.
Рассуждая, они двинулись к воде, холодной и прозрачной, омывающей серый гравий береговой насыпи.
– Мне, в общем-то, нравится жить в Москве, – продолжает свой монолог. – Я по ней даже скучаю теперь. Немного, – щурится на Риту. Рита бледна и непривычно (слишком) спокойна.
– На следующей неделе презентация твоего проекта? – ровно, как ни в чем не бывало, Рита спрашивает в ответ.
– Да, но это формальность, – отвечает Ольга, каждым волоском ощущая предупреждения сейсмоопасности. – Проект уже подписан.
– А потом?…
В этих двух простых словах огромными буквами вопрос из категории запрещенных. Они не говорят о себе в «реально-социальной» жизни. Они не загадывают на потом и на будущее, потому что будущего, как и прошлого, нет. Есть здесь и сейчас.
Совсем как Рита до того, Ольга кусает губы несказанным: – «Мы не задаем друг другу неудобных вопросов. Согласна?»
– …Согласна, – говорит Рита. – На Питер. Я придумаю что-нибудь.
– Хорошо, – скрывая облегчение, отвечает Ольга. – Поехали?
– Погоди, – Рита достает из кармана монетку. – Я еще раз хочу сюда вернуться. – «С тобой», – не произносит она последние два слова. Монетка летит в воду.
– У моей мамы сегодня маленький юбилей. Я тебя приглашаю, – Рита сегодня какая-то отчаянно странная. Ольга ведет машину, бросает на подругу удивленный взгляд.
– Каким образом?
– Купим мамин любимый торт, наверняка она его ждет, оставив этот выбор за мной. Заберем Соню из сада.
– Я…
– Ты не будешь чувствовать себя неловко. Моя мама очень тактичный человек. Павел Юрьевич тоже, и больше никого на их даче не будет.
Что-то определенно с ней произошло в той жизни, что укрыта неудобными вопросами.
– Что случилось с твоим отцом? – делает предположение Кампински.
– Умер тринадцать лет назад, но это не причина юбилея, – отметает его Золотарева.
– Очень смешно, – хмыкает Ольга.
Рита пожимает плечами:
– Есть куча людей, которые зачем-то отмечают годовщины смерти своих близких. Как будто нет других поводов для того, чтобы их вспомнить.
Расстояние между Городком и машиной стремительно сокращается, соотносительно ему истекает время ответа на поставленный Ритой вопрос. Ольга чуть сбрасывает скорость.
– Не хотелось бы встретиться там с твоим мужем, – высказывает единственную причину.
Последняя фраза нервно смешит Риту. «А ты думаешь, этого хотелось бы мне?» – она хотела добавить что-то колкое и язвительное, но вместо этого привычно кусает губы.
– Не переживай. Он каждый раз с удовольствием пропускает это мероприятие и даже звонить не станет.
Легкий шум проходящей электрички растворяется в закате.
Этой даче, наверное, уже лет пятьдесят. Старинный дом с резными кружевами по краю занавешенных тюлем окон. Огромный каштан над беседкой, цветущие вишни вдоль высокого забора.
– Знакомьтесь, Ольга, – представляет Рита, – моя подруга. Диана Рудольфовна, Павел Юрьич.
– Очень приятно, – интерес и удивление Дианы, какими бы огромными они ни были, учтиво прячутся в допустимые вежливостью пределы. – Приятно, что у моей дочери наконец-то появился человек, которого она может назвать своим другом. В данном случае подругой.
– Мы купили твой любимый торт! – бесцеремонно вмешиваясь, спешит обрадовать бабушку внучка. – В нем очень много шоколада! И есть даже вишня!
Признаться, когда это темноглазое чудо впорхнуло к ней в машину, Ольга слегка запаниковала. Два серьезных, внимательных глаза испытывающе уставились на нее.
– Это Оля. Это Соня, – представила Рита незнакомок друг дружке.
– Тетя Оля? – предположила вежливая девочка.
– Лучше, не – поморщилась Ольга. Соня серьезно кивнула.
– Мама всегда готовит жаркое в горшочках, – компания расположилась в беседке. Отсюда открывается замечательный вид на перелески, меж которых петляет река. Над ними тихим, каминным пламенем багровеет закат.
– И один горшочек у нее всегда запасной для самого дорого гостя, – продолжает Рита. После «фирменной» наливки Пал Юрьича ее глаза заблестели. Бледность в лице, наконец, сменилась румянцем, голос стал громче, а реакция на происходящее непредсказуемой.
– Очень вкусно, – вежливо отзывается Ольга. Вопреки обещаниям, именно Рита становится причиной, по которой она чувствует себя неловко. Она вообще сегодня словно не в себе и при этом отчаянно пытается в себя вернуться, но лишь запутывается еще больше, как разноцветные шнурочки в игре-головоломке Пал Юрьича.
– Деда! Деда! А мож не так?! – возбужденно скачет рядом Соня. Оля тоже увлеклась не на шутку странной забавой. В прозрачном пластмассовом шаре переплелись двенадцать веревочек четырех различных цветов. Узел распутывается с помощью двигающихся ручек, которые находятся на внешней части шара. Вернее, распутываться должен…
– А если так? – азартно вертит предмет в руках Ольга, забыв о проблемах, заботах, странностях подруги. – Ваши студенты молодцы, Пал Юрьич, но они просто изверги!
Головоломка захватила всех. За этим иезуитским занятием время пролетело незаметно. Назад в Городок стали собираться уже затемно.
– Остались бы, – пыталась остановить дочь Диана Рудольфовна.