– Еще раз пришла? – лукаво подсказывает Ольга, мысленно потешаясь над необходимостью зачем-то обличать очевидное в человеческие слова, продолжает свою игру, возвращая вопрос. – А ты? – она не отводит прямого взгляда, не отпускает Ритин.
Рита смело и гордо вскидывается в:
– Хотела бы! – понимая краем сознания, что отвечает не столько Ольге, сколько самой себе, своим «нельзя».
Что-то обрывается в душе у Ольги в этот момент. Что-то фатально не вяжется в происходящем. Она ничем не выдает эту внутреннюю катастрофу, легким кивком отмечает «признательна» и чувствует невесомость. Так воздушный шарик, оторвавшись от нитки, беспомощно уносится потоками воздуха в смертельную стратосферу.
Мишка поддерживает жену:
– За тебя, Кампински!
Семенов медленно и как бы невзначай переводит взгляд на «новенькую». Вера чуть поднимает бровки, улыбается:
– Надо же! Такую чистую искренность не часто встретишь в наше время. – «Если бы я не знала, что вы только что познакомились…»
– Вера хочет сказать, что в Компании, к сожалению, некоторые занимаются интригами больше, чем работой, – перебивает Ольга, пока первая леди не успела ляпнуть что-либо неподобающее. – Но Рита, опять же, к сожалению или к счастью, не наш сотрудник, так что ее это не касается. Спасибо, Рита, за теплое поздравление.
– Не за что, – легкий хмель от шампанского, возобладавший, наконец, над здравым смыслом, помогает ей справиться с волнением и неловкостью. – Я сказала то, что думаю. Я видела… Немного видела твой проект и представляю, как он изменит Городок к лучшему.
– Вы не говорите, как все здесь, «наш Городок», – замечает Семенов.
– Она москвичка, – наконец находит повод перехватить слово Мишка. – Но влюбилась в меня и осталась здесь. – Он обнимает Риту за талию. – Так ведь?
Улыбаясь, он ждет от идеальной жены прописанного в таких случаях сценарием жизни, искренне сбивающегося от восхищения и счастья признания в любви, и не понимает затянувшейся паузы.
Рита опускает глаза. Она больше не участвует в его фарсе.
Вера одним глотком осушает бокал, примеряя новый крой по собственным лекалам.
– Семейные ценности превыше всего, – полушутливо произносит Семенов, слегка разряжая накаляющуюся обстановку. – К тому же, у вас тут скоро такая мечта возводиться начнет, что ни в какую Москву обратно вы уже никогда не захотите…
– Двойные стандарты, – усмехается Вера. – О семейных ценностях говорит тот, кто даже сына учит, как правильно изменять беременной жене. Ольга…
– Вера Александровна, – негромко предостерегает последняя, очередной раз «падая на амбразуру», то есть прерывая/прикрывая собой намечающуюся неприятность. Семенов и компания создают вежливый вакуум – в нем глохнут все неудобные слова. Беда только в том, что из человеческой памяти их теперь не вытравить.
– Что? Не здесь? – женщина изображает наивное удивление. Золотаревы-мужчины предчувствуют цирк, Семенов позор, Ольга видит в глазах не чужой женщины опасную дозу алкоголя, Рита – обиду на Ольгу, двоякое чувство, ужалить за эту обиду побольнее и нижайше просить прощения за нее же.
– Вадим Семеныч, – почти ласково произносит «виновница торжества», крепко берет Веру под руку. – Разрешите ненадолго украсть вашу жену? Один рабочий момент…
Рита готова была поклясться, что у Веры сейчас те же мурашки снуют по спине, словно ее до поясницы щекочут опасной бритвой – этой странной ласковостью в Ольгином голосе, и невольно сбивают дыхание на глубокий-глубокий вдох.
Опуская глаза, пытаясь справиться с головокружением, Рита слышит, как небрежно роняет Семенов свое разрешение, явно намереваясь сменить теперь компанию.
– Верни потом, откуда взяла…
– Так кто там с кем спал? – иронично хмыкает Никита Михайлович, когда Ольга почти не насильно уводит Веру прочь, и обе делают вид, что прогуливаются.
– Олька с Семеновым, – отвечает и частично объясняет Рите Миша. – Вера узнала, закатила скандал, но Семенов пожалел и вместо увольнения отправил свою бывшую любовницу к нам в ссылку. – Он смотрит вслед удаляющимся женщинам. – Но, по-ходу, там совсем другая история. И тогда понятно, почему он все подписал ей, не глядя. Стремно признать, что жена изменяет тебе – раз, и два – изменяет с бабой… Рит? Ты чего?
Она объяснила тем, что от шампанского и отсутствия кислорода у нее закружилась/разболелась голова. Что не нужно за ней ходить, провожать.
Они остались позади разбирать скабрезные детали чужой интимной жизни.
«А мне куда? В уборную? Классика жанра? – двигаясь в направлении туалетов, сама себе иронизирует Рита. – Притвориться унитазом, дабы подслушать подробности! Сколько всего в тебе интересного!»
Затем резко и одним желанием меняет траекторию побега на фойе – здесь свежо, открыты окна, за ними тает красивый и теплый майский вечер, манит иллюзией свободы.
«Послать всех к черту! – Рита вызывает кнопкой лифт. – И Ольгу, с ее богатой личной жизнью, и Золотаревых, с их сплетнями, и меня – наивную дурочку!»
Боясь разреветься окончательно, Рита не дожидается лифта, бежит вниз по лестнице, пряча глаза от окружающих со-горожан, едва не сбивает с ног собственную маму с отчимом, поднимающихся вверх. Занавес.
– То есть… платок, носовой, – протягивает Павел Юрьевич.
– Что с тобой? – ужасается Диана Рудольфовна, глядя на дочь огромными от удивления глазами. – Что случилось?
Принимая платок взаимопомощи, Рита промокает ресницы, заодно спешно пытается успокоить дыхание, и это у нее почти получается.
– Не знаю, – шепчет в ответ встревоженной не на шутку матери и врет, выдавая за причину первое пришедшее на ум. – Я что-то читала про панические атаки, похоже, это они…
Мама тихо выдыхает, осторожно берет под руку взрослую дочь, приговаривая, как маленькому бестолковому ребенку:
– Глупости, Марго. Какие атаки? На тебе лица не было.
Рита шмыгает носиком, вздыхает, оглядывается, на миг становясь для мамы этим самым маленьким/бестолковым.
– Так потому и не было. Они же панические, – заканчивает уже внешне абсолютно спокойно, как будто и не было ее побега, сдерживаемой истерики.
Павел Юрьевич тихо смеется:
– Шутница вы, Маргарита Иннокентьевна. Идемте, я провожу вас обеих. Мне не терпится обсудить кое-что с вашей подругой Ольгой. Она здесь? Почему вы вчера ничего нам не сказали?
Ольга вталкивает Веру в тесную служебную уборную, захлопывает дверь и в тихой ярости поворачивается к женщине.
– Что это? – в голосе, струящемся по ее лицу, звучит все та же почти ласка, а затем удавкой, толчками затягивается на шее. – Что. Ты. Там. Устроила?
Взгляд сверху вниз, где Ольга выше своей непосредственной начальницы, легким вопросительным оттенком дает разрешение на ответ.
– Я не права? – отчаянно хватаясь за быстро тающий от страха хмель, лепечет Вера. – Он же сам его учил…
– Не прикидывайся, – Ольга всегда чувствует власть своей химии. Она даже не касается ее, но Вера дрожит не только (не столько) от страха, сколько от иного сильного чувства, ее проклятия – ей нравится это. Ее прет, когда с ней властно-грубоваты. Когда Ольга с ней такая.
«Только я не хочу тебя больше!» – Кампински отводит глаза. Усталость и какая-то обреченность наваливается на плечи (или камнем на шею).
– Я соскучилась! – несмело обнимая, шепчет женщина. Этот камень ее руки, ее запах…
– Не начинай, – холодно останавливает Ольга, глядя в глаза, с силой, до боли сжимает Верины запястья, смотрит, как расширяются зрачки, подменяя своей пустотой нежно-грустную радужку, и почти ненавидит их, Веру, ее податливость…
От боли Семенова стонет Ольгиным именем, Кампински же ее голос выводит из задумчивости – она чувствует, как металлический браслет часов врезался в кожу Вериной руки и ее собственной ладони.
«Теперь останется след» – медленно разжимая пальцы, Ольга предостерегающе шепчет:
– Не смей.
Женщина тихо тает надоевшими извинениями:
– Это я виновата, прости…
«Да пошли ты меня уже к черту!» – в бессильной ярости кусая губы, Ольга медленно закрывает глаза, подавляя в себе желание сделать Вере еще больнее. Ей не интересно здесь просто до ненависти, до исступленного желания просто убить – взять за шею двумя руками и доставить ни с чем не сравнимое удовольствие, медленно душа…
«А ведь Ритка мне постоянно что-то пыталась донести» – словно меняющийся порыв ветра, мысль резко переключает волну. – «Надо было послушать ее, а не откладывать на бесконечное завтра…»
– В ней дело! – оставленная буквально на секунду сама себе, произносит/догадывается Вера. – Ей ты писала проект. Это сразу чувствуешь.
– Да что ты? – кривит губы Кампински тем презрительнее, чем сильнее начинает гореть лицо, словно от миллиона пощечин. Этот жар толкает Ольгу в новое наступление
– Я сто раз предупреждала, – шипит она Вере в лицо в тесном, темном пенале, где обе зажаты сложившимися странными отношениями и общей опасностью. – Никогда не смей ревновать меня, не смей диктовать мне условия, не смей нас позорить. И теперь вообще ничего больше не смей, мы не вместе, не будем и не были никогда.
– Я тебя ненавижу… – тихо стонет Вера, и кажется, стареет прямо на глазах. – Но я скучаю, тоскую по тебе. Я ждала тебя с самого начала, с первого момента, еще с Альки. Я пытаюсь не ждать! – сквозь грусть истекает слезами последняя, безнадежная и безответная любовь. – И не могу! Я ненавижу тебя!
Когда Ольга выходит, хлопнув дверью, Вера остается абсолютно одна.
– А я думал, что ты домой, – пойманный врасплох, Мишка глупо разводит перед Ритой руками, за его спину спешно прячется Джамала.
Диана Рудольфовна, Павел Юрьевич и Маргарита перед ними настоящей семейной мафией.
– Я тоже так думала, – Рита берет у проходящего мимо официанта новый бокал шампанского, делает большой глоток. – Но мама решила иначе, и вот я снова с вами, любимый муж!
Такой он свою жену еще никогда не видел, даже во времена, когда она еще не была его женой.