Бешенство, рожденное осознанием того, что Золотарев вновь обошел ее, и Рита – ЗОЛОТАРЕВА, выжигает все.
С другой стороны душит неподъемное теперь чувство вины. Она только что стала для Риты Алькой. Это не Рита предала ее. Это Ольга на любовь сейчас ответила сарказмом. Она даже хуже Альки.
Закругляясь пресловутым «днем сурка», аллея вновь выводит к зданию ресторана, блестящего витринами в подступающих сумерках. Движимая инстинктом «убивать», Ольга идет к нему.
Не дождавшись ответа в сотовой сети ни от одной из вызываемых абонентш, Мишка оставляет телефон и возвращается к высокоградусной жидкости в бокале. Разговор с Верой вышел скомканный, рваный, злой и бестолковый.
«Она, на минутку, не просто жена главного, но еще и сотрудник Компании!» – так что эти Мишкины плохо контролируемые эмоции и догадки могут или наверняка сослужат ему не лучшую службу.
– Впрочем, плевать! – картинно кривится он. В памяти Ольга, Рита, аллея. – «Они знакомы?!» – вот, что занимает его разум и сознание полностью. – Когда, где, как? За пять минут не успели бы.
Вера тянула коктейль, и он спросил, как быстро она определила профпригодность новой стажерки тогда еще, в самом начале. Женщина удивленно вскинула брови и рассмеялась.
Миша поднял свой бокал «за понимание!» Вера поддержала. Остатки ее смеха приобрели оттенок грусти.
– Почти моментально, – ответила, мечтательно глядя в прошлое. – Со слова «здравствуйте».
Офис компании, рабочий полдень, стажеры, сотрудники. Ольга оценивающе, как и все они, оглядывается по сторонам, явно прикидывая доступное место для взлета. Вера оценивающе, как и всегда, смотрит в глаза и слушает голос, слова которого тоже имеют значение.
Мишка пьянеет, не успевая осознавать собственное состояние.
– Почти моментально?
– Воздушно-капельным, – издевается женщина. – Два общих вдоха в одном помещении и, считай, пропала.
Мишка чувствует, как вскипает ярость, рычит:
– Кто? Пропал…
– А ты кому звонил? – Вера смотрит в глаза, Ольга садится рядом, и это как спусковой крючок, ведущий к смертельному выстрелу. Вместо пороха – алкоголь, эмоции – боевая пружина, реакция необратима, но оба продолжают глупую «русскую рулетку», пряча в рукавах козыря.
– Только ребенок! – выплывает из памяти пьяный в джаз разговор.
Мишка, Ольга, бармен, глубокая ночь.
– …Я сказал, что женюсь на ней, а она сказала, что такую, как Ритка, удержит только ребенок, – отвратительный, тошнотворно-обжигающий вкус сорокоградусной правды неуклонно поднимается вверх. – И я ей сделал его, ее, – Золотарева рвет правдой, невыносимостью и чем-то еще, подозрительно похожим на чувства.
«Кампински отомстила. Обошла его. Он поимел когда-то ее Джамалу, она влюбила в себя его снежную королеву. Ритка никогда не смотрела на меня так, никогда не говорила слов таким голосом, не любила, только терпела. Все это время. И презирала».
– …я тогда осторожненько продырявил… – показывая на пальцах, как дырявил презерватив, Мишка глупо икает. – Иик, дело сделано.
– Да ты герой! – Кампински пьет свой виски, как воду. Бармен подливает в ее бокал.
– А ты знала, что мы кровные? – Золотарев толкает Ольгу в плечо. – Только поэтому я тебя не убью.
Она поворачивается, тяжело смотрит в его глаза:
– Чет несешь? – произносит почти одним словом.
Мишка криво усмехается своим мыслям.
«Что за глупость? Две бабы вместе… и ни у одной нет ни хуя. Что они делать-то будут?»
– Твой отец – брат моего отца, младший, – опрокидывая стопку внутрь, тыльной стороной ладони прикрывает губы, словно боится, что алкоголь вернется обратно.
– Мой отец – адмирал, – глухо произносит Кампински, отворачивается. Тьма нарастает, гудит, закручивается в спираль, а потом взрывается головной болью и странной, скрипящей стрельбой.
– Юу лууууз, – хрипло сообщает издевательский голос, закручивается в звуковую воронку.
– Сам ты луз, коззел! – с чувством отвечает невидимый пацан. Звуки стрельбы возобновляются, отдаваясь страшным рикошетом в Мишкиной черепной коробке.
– Рит, ты с ума сошла? – не открывая глаз, стонет Золотарев. – И чем воняет? А?
В эфире прошелестели шаги. Кто-то сел рядом на край кровати, поправил одеяло, а потом дыхнул в ухо словами:
– Это запах доброго утра, любимый…
Несмотря на адскую головную боль и почти полное отсутствие координации в пространстве, Мишка умудрился вскочить, обвести бешеным взглядом незнакомую комнату, упасть в кровать, запутанным в одеяло, а после и вовсе скатиться с нее.
– Куда ты, Мииш? – очень сладко удивился знакомый женский голос. Аккомпанементом к нему застрекотал мальчишечий хохот.
– Заткнись, щенок! – хмуро и злобно Миха поднялся с пола. Щуря больные головой глаза, он сфокусировался прежде на источнике смеха – семилетний наглый пацан, играющий в допотопную приставку типа «сеги». Явно общая с ним спальня – небольшая комнатка-гостиная и детская в одном флаконе и, наконец, хозяйка утра.
– Катька? – вот чего Золотарев действительно никак не ожидал, а потом он понял, что стоит перед ними голый, и это не сон.
Осмотрев квартиру Ольги, пользуясь мертвецки-глубоким сном временной ее хозяйки, Джамала удовлетворенно прикрывает за собой дверь. Тихо щелкает автоматическая задвижка замка, но ничего страшного, у Джамалы теперь есть собственный ключ!
Легко сбежав по ступенькам, она выходит на улицу и направляется в сторону магазина.
В принципе, у Ольги есть все необходимое для завтрака, но кое-чего все-таки не хватает – свежего молока, к примеру, и еще, наверное, антипохмелина, ибо продолжение корпоратива сегодня больно аукнется Оленьке.
Сворачивая сначала в кондитерский (мне, между прочим, тоже полагается приз!), Джамала прикидывает «про себя», что, несмотря на некоторые щекотливые нюансы, в целом, все идет по плану.
После вчерашних эпических встреч Риткина мама промоет мозг своей порядочной дочери лучше любой гигантской клизмы.
Мишку увезла Катя, предусмотрительно вызванная Джамалой в самое подходящее время.
«Не зря же я таскалась за ними половину ночи!» – выбирая свежие штрудли, Джамала кокетливо улыбается чернявому кулинару. Это в крови! Она не выспалась, но она и не пила вчера (даже шампанского на корпоративе), поэтому сегодня после душа и кофе выглядит до отвратительности свежей.
«Вера уже благодарна мне за Ольгу», – она не могла быть с ней, но получала полный и достоверный отчет о сестринской заботе Джамалы за дорогой Вериному сердцу девахой.
Ольга тоже будет за что-нибудь благодарна бывшей верной однокласснице. Джамала постарается, не будь она Джамалой!
…а после обязательно предъявит счет. Мягко, незаметно, ненавязчиво, обильно смазав все тесные рамки морали вазелином…
– Ни хера не помню, – умываясь, Мишка хмуро смотрит на свое помятое отражение в зеркале. Затем переводит взгляд вниз, на штаны. – Надеюсь, я ее вчера не трахал?
Воспоминания прошедшей ночи слеплены в один тошнотворный ком.
«Иначе чего бы ей так плясать вокруг меня?»
«Зачем я Ритку потащил? Она ж один сплошной изюм! Еще про Кампински ей рассказал».
– Нашли обе, чем отыграться, – голос хриплый, и зубы бы почистить, но чужой щеткой впадлу. Он не верит им, конечно, но выглядело вчера убедительно.
«Вера – это изюм Риты с более длительной выдержкой. Внешне она, сучка, для своих лет – ничего, но с головой тот же атас».
«Может быть, они там, в Москве, все такие?»
«Хотя, Семеновы из Иркутска».
– Миша, я тебе рассол открыла и гуляш сейчас подогрею, со свининки, – стучит в закрытую дверь Катя. – Может, еще картошечки нажарить?
– Я это… не знаю! Я сейчас! – сердце, как паралитик, нервно бьется о грудную клетку. – «Откуда она-то взялась? Вернее, я здесь откуда?!»
В маленькое оконце над унитазом виден двор. Во дворе припаркована его машина и вроде без единой царапины. Ключи от машины в кармане брюк.
«Рубашка осталась в комнате! – пару секунд на воспоминание. – Где права, паспорт, деньги, телефон?» – ни одного вменяемого ответа от памяти и мозга.
– Хрен с ним, – Мишка аккуратно протискивается в слуховое окно. Больно обдирает спину и плечи, но освобождается, спускается по желтой газовой трубе, грозя отдельно взятой двухэтажке локальной экологической катастрофой в случае чего.
Прыгает в мягкие грядки бабы Нюры с взошедшей морковкой. Становится мишенью для облаивания соседской шавкой и, наконец, преодолев пространство/время, оказывается за рулем родной французской машины.
«Главное – не смотреть на Изотову, – подобно гомункулу, маячащую в окне. – Заводимся. Сдаем назад. Выруливаем. Свободен!»
Запахнув халат, Вера отстранилась от мужа. Развернулась уйти, но Семенов не отпустил, поймал за талию, крепко обнял и, положив голову ей на плечо, фыркнул в ушко. Отчего Вера щекотливо рассмеялась.
– Ненавижу тебя, – с нескрываемой любовью прошептала.
– А я тебя люблю, – честно ответил он. – И всегда любил и буду любить.
– Только бы я не спрашивала, где ты был?
– Только бы ты оставалась Верой Леоновой, единственной девочкой, обыгравшей меня в морской бой.
Их гостиница – уютный коттедж на берегу местной тихой речки сразу за Городком. Под окном буйство сирени, за сиренью река, за ней далекий лес, а над ним золотистое утром небо.
– Место ты выбрал, – восхищается Вера. Хочет добавить намек/вопрос на колющиеся в мыслях подозрения. В это время служащий гостиницы доставляет завтрак, свежесваренный кофе и, пожелав доброго утра, шустро удаляется.
– Я знал, что ты приедешь, – Семенов садится к столу. В отличие от жены он не подозревает, а уверен в этих самых «некоторостях», но будет молчать о них не потому, что служащий гостиницы невовремя сунулся со своим завтраком… – В доказательство, я еще вчера до твоего приезда заказал на утро именно то, что ты любишь.
Вера заинтересованно вскидывает брови, пытается издалека заглянуть под приоткрытую Семеновым сферическую крышку. Он дразнит.